Эпилог первый.

Четыре года спустя.

— Майя, прошу! Успокойся наконец и оставь Марка в покое. Он еще маленький и не выдерживает твоей энергии, — кругом пели птицы, шумели дети, играла музыка. А моя неугомонная дочь продолжала тискать двухлетнего сына Лизы. Бедный замученный парень уже покраснел и покрылся потом. — Живо иди за стол! Иначе лишу тебя сладкого на целую неделю.

— Почему я должна идти за стол? Ева залезла на дерево, и я тоже хочу! — сложив руки и поведя бровью, совсем как взрослая, девочка грозно топнула ножкой и отвернулась. — Без Евы не пойду.

Получив свободу, Марк убежал к маме и запрыгнул к ней на руки. Лиза снисходительно улыбнулась и, балансируя с подносом, тихо мне прошептала:

— Она сидит там уже целых десять минут. Может, сходишь к ней и проверишь?

Отдав вечно неугомонную Майю аниматору, я поспешила на поиски дочери. Так странно… Они были похожи как две капли воды, выбирали одинаковую одежду, но их характер отличался от «а» до «я». Майя была фурией, тайфуном, сводящей с ума бомбой. А Ева уже с двух лет целыми днями сидела с книжками в тишине, не любила шумные компании и всегда проявляла такую нежность и рассудительность, что давно казалась мне взрослым не по годам ребенком.

И сейчас, на дне рождении Марка, который мы устроили на заднем участке дома Лизы с мужем, она вдруг решила сбежать посреди праздника.

— Милая, ты где? Твоя сестра тебя потеряла и очень скучает, — я заметила ее почти сразу. Ева сидела на яблоне, свесив ноги и опершись на ствол дерева. Я видела, что та грустит, но не хотела лезть к ней без разрешения. У ребенка должно быть личное пространство. — И мама тоже скучает и переживает. Может, откликнешься?

Почесав носик, она поморщилась и, с тоской посмотрев на меня, нехотя пробормотала:

— Я тут, мамочка, — сделав вид, что я нашла ее только сейчас, тут же подошла к Еве и предложила ей руку, чтобы помочь слезть. Но та покачала головой и отвернулась. — Не хочу обратно. Мне там грустно и хочется плакать…

— Почему? Все веселятся. Там много ваших друзей из садика, и тебе Лиза приготовила вкусный тортик, — сердце сжималось от застывших в ее глазах слез. В такие моменты я ничего не могла поделать, хотелось только сжать их в объятиях до хруста косточек и закрыть от всех бед. — Идем?

— Мне грустно, потому что на дне рождении Марка с ним есть мама и папа. Я очень люблю тебя, мамочка. Но… — он не договорила, прикусив губу. Какой бы умной и взрослой она не была, детского словарного запаса ей явно не хватало, чтобы передать нашу семейную боль. — Ты понимаешь?

И снова в сердце отозвалась глухим толчком эта адская боль. Сколько бы дней, месяцев, лет не проходило, легче не становилось. Девочки росли, оттесняя прошлое, но не давая его забыть. Снова и снова перед глазами возникал образ Шакалова на полу морга с простреленной грудью. Я заставляла себя улыбаться и быть сильной, но это лишь маска для общества и дочек.

— Я понимаю и тоже очень скучаю, — прижавшись щекой к хрупкой ножке девочки, я закрыла глаза и принялась считать до десяти. Нужно было снова успокоиться и быть веселой. — Но мы должны быть веселыми и жизнерадостными. Уверена, папа хочет именно этого.

— А когда мы сможем его навестить? — спрыгнув мне на руки, Ева прижалась ко мне так сильно, что слезки из ее глаз теперь стекали по моей щечке. — Хочу сегодня. Пожалуйста!

— Хорошо. Но только после дня рождения, идет? — мы уже вошли в зону, где работал аниматор, и, заметив нас, Майя тут же вскочила с места и, растолкав всех на своем пути, запрыгнула мне на руки. Как я не упала с двумя взрослыми малышками на руках? Годы тренировки. — А сейчас будьте послушными девочками и ведите себя хорошо. Главное – не мучить именинника!

Увидев, что Ева обнимает меня за шею, Майя ревностно повторила это с двойной силой и пробормотала на ушко:

— Мамочка, я тебя люблю. Больше всех!

— Так нечестно! Это я люблю маму больше всех, — сжав зубы, Ева толкнула Майю, что стало для последней красной тряпкой. Буквально у меня на руках разгоралась война за первое место. Внезапно я стала самой красивой, милой и молодой.

— Я люблю вас обеих одинаково. Даже если вы поубиваете друг друга, это не изменится, — поцеловав девочек, я поставила их на землю и, расправив спину, отправила тех на детскую площадку.

— Кристина, поможешь усадить всех за стол? — окликнула меня Лиза. Я кивнула ей и уже приступила к работе, как услышала телефонный звонок. Хотела сбросить, но Лиза настояла: — Возьми! Ты ведь управляешь фирмой. Нельзя всех просто игнорировать в праздник.

Коротко кивнув, я продолжала усаживать детей на места, удерживая в руках телефон и тарелки с тортиком. Как вдруг мое тело онемело, сладости полетели на газон, а полное оцепенение заставило замереть на месте.

— Они… Это… Ты понимаешь… — слова никак не складывалась в предложение. Я продолжала глупо пялиться на экран телефона, который только что пошатнул мой мир. Дал надежду, о которой я уже давно не мечтала.

— Иди, — только и сказала Лиза. — Прямо сейчас!

Быстро подхватив девочек, я полетела к машине. Мы судорожно пробирались сквозь выходные пробки, пока наконец не оказались в больнице. Дочки бежали быстрее меня, снося на пути медсестер и случайных прохожих. Ева и Майя точно знали куда идти. Мы приходили туда каждый день после садика, а в выходные проводили полдня.

Я видела, как девочки залетели в палату, и замерла. Почему-то вдруг стало страшно. Виски запульсировали, давление поднялось, и удары сердца отбивали битами в ушах. Перед глазами все помутилось, ноги стали чугунными и отказывались идти вперед.

Нет, я скучала. Так сильно, как никогда… Но вдруг что-то изменилось? Вдруг его чувства стали другими? Он больше не захочет быть с детьми и со мной? Ведь за долгие годы познания себя, постижения мира я вдруг поняла, что не найду кого-то другого, кроме Шакалова. Наши поломанные, искалеченные души собирались в идеальный пазл и подходили друг к другу так идеально, как никогда.6dfffc

Никто больше не понимал меня, кроме него. Никто не принимал такой, какая я есть. С ним я могла выдохнуть и быть собой.

Но так ли это сейчас? Ведь именно из-за меня он столько лет спал, пропустив взросление дочек, пустив работу на самотёк и доверив ее моим неопытным рукам.

«Ты взрослая, Кристина. Соберись и зайди уже наконец!» - скомандовала я себе и силой воли заставила двигаться дальше.

В палате было светло. Так сильно, что пришлось закрыть глаза рукой… Доктор Морис, привезенный из Америки специально для лечения Шакалова, уже стоял у кровати, отчаянно пытаясь образумить девочек. Те уже скакали по постели, как по батуту.

— Бог мой, Майя и Ева! Ваш отец только пришел в себя. Дайте ему понять, что происходит, — хватаясь за голову, простонал Морис. — Если сейчас же не перестанете, я выведу вас вон!

— Что? Нет! — воскликнула Майя и вжалась в шею Кирилла, закинув на того ногу. — Это мой папочка. Я хожу на карате, между прочим. Хотите проблем?

Замерев на входе, я вдруг услышала такой знакомый смешок. Тело покрылось мурашками от нетерпения наконец увидеть его снова. Черные глубокие глаза, косую ухмылку…

— Я предпочитаю балет, но со мной тоже лучше не связываться, доктор Морис, — серьезно протянула Ева и легла на Кирилла сверху. Майе явно не понравилось, что сестра заняла больше места на теле отца и едва не столкнула ту с кровати. Слава богу, Кирилл успел вовремя их подхватить.

— Все хорошо, Морис. Я и так слишком много пропустил… Пусть они останутся, я чувствую себя… сносно, — немного хрипло протянул Шакалов. Явно после затяжной комы его состояние было далеко от «сносно», но тот отчаянно делал вид, что хозяин ситуации. Как же это знакомо… — Малышки, а где же ваша мама?

— Она не умеет бегать так быстро, как мы, — растерянно пробормотала Майя и пожала плечами. Затем почесала затылок и удивленно пожаловалась: — Я ей говорила расталкивать всех в коридоре, чтобы дали пройти, но она почему-то не хотела…

— Действительно, почему она не согласилась?! Невероятно просто… — саркастично протянула Ева и закатила глаза, затем нежно прогладила Шакалова по лицу. Это заметила Майя и ответила ей тем, что чмокнула Кирилла в щеку. Ева хотела выкинуть что-то в ответ, как вдруг ее взгляд зацепился за меня, и та усмехнулась: — Мамочка, иди сюда!

В комнате повисла тишина, и все вдруг уставились на меня, словно не понимая, почему я стою как вкопанная. Один Кирилл был слишком слаб, чтобы так извернуться, посему просто прошептал:

— Черничка, иди сюда…

— Слышала, он называет ее Черничка? Мама об этом не говорила, — шепнула Майя сестре, та кивнула и серьезно ответила:

— Это из-за цвета глаз, — затем повернулась к папе и внимательно заглянула в глаза. — А у нас зеленые. Как у бабушки.

Медленно шагая по палате, я слышала, как стучат каблуки летних босоножек по мрамору. Красное платье развевалось от легкого сквозняка, но он же и сушил слезы. Я ничего не могла сделать…

— Привет… — тихо прошептала я, переплетая свои же пальцы на уровне бедер. Не представляя, как себя вести, я растерянно посмотрела на Шакалова и едва не задохнулась… Это был он. Тот самый. Ни капли не изменившийся человек. Ему я читала молитвы, от него я родила два самых больших счастья в моей жизни и его так сильно ждала. — Так долго…

А он… Кирилл смотрел на меня так, что пробирало до мурашек. От его взгляда по телу растекалось тепло и хотелось прижаться к мужчине так сильно, как только было возможно. Он поморщился и будто немного побледнел, прежде чем тихо прошептать:

— Прости…

Я ожидала услышать все, что угодно, но не извинения. За что? За годы комы. Растерявшись, я присела на край постели и уставилась на мужчину, пытаясь понять. Слава богу, долго гадать не пришлось. Шакалов нашел мою руку и сжал, прежде чем тихо прошептать:

— Я бросил тебя одну разбираться с этим всем… Девочки так выросли! Такие красивые и так похожи на тебя… Мне так жаль, что меня не было рядом все время. Прости… — он слегка потянул меня на себя, заставляя прогнуться. Ева сползла немного вперед, позволяя мне осторожно умоститься рядом с Кириллом. Он был таким теплым… А знакомый запах разъедал легкие и будил забытые воспоминания. — Но знаешь, теперь я люблю тебя еще сильнее.

— А нас?! — обиженно пробормотала Майя. — Мы приносили тебе цветы, делали поделки и рисовали…

— Даже если бы вы этого не делали, я бы все равно вас любил, — с улыбкой прошептал Кирилл и закрыл глаза. Осторожно положив руку ему на грудь, я ощутила, как бьется сердце. От этого стало так спокойно… Боги, как же я скучала. Словно услышав мои мысли, мужчина тихо прошептал: — Теперь все будет хорошо.