Глава 5. Пустые обещания.

Кирилл Шакалов

Последние дни были похожи на сон. Черт… Привыкший к трудностям и задачам, казавшимся всем невыполнимыми, я впервые ощущал нечто, похожее на панику. Нет, естественно, справиться со всем мне удастся. Без вопросов. Но случилось то, чего боялся больше всего – чувство ответственности за другого человека делало слабым.

Сперва родителей Чернички убили. Я сам лично ездил на их опознание, пока та была в больнице с братом. Клянусь, даже мне не верилось в такое стечение обстоятельств… Но, увы, получившая власть и деньги чета Хеви изменилась настолько, что добровольно обрекла себя на довольно-таки неприятную смерть.

— Вам нужно воздержаться от стрессов, — порекомендовала лечащий врач Чернички, когда я консультировался с ней касательно плохих новостей. — Если говорить понятным языком, сейчас в ее организме переизбыток гормона счастья и возбуждения. По сути, можно считать это сбоем, но… В вашем случае это на руку.

— Хотите сказать, что она все время счастлива и хочет секса? — недоверчиво хмыкнул я, вспоминая вечно угрюмые взгляды моей девочки. Черничные глаза вечно были полны вызова и укора, и, казалось, даже камень от ее взгляда будет чувствовать себя виноватым. — Сомневаюсь в вашей квалификации.

Несмотря на мой недовольный тон, женщина закатила глаза и, натянуто улыбнувшись, раздраженно выдала:

— Это значит лишь то, что Кристина склонна видеть все в розовых очках, а не в черных. Рассказав ей что-то… скажем так, негативное, вы можете либо усугубить ее «позитивное состояние», либо перевернуть его наоборот.

— Хотите сказать, есть вероятность сделать из нее розового озабоченного пони или мегеру? — с недоверием поглядывая на сертификаты врача и дипломы об окончании вуза, я вконец убедился, что женщина лишена разума.

Встав из кресла, я быстро пошел к двери, так и не получив ответ на риторический вопрос, уже возле двери услышав:

— Вам лучше послушать меня, уважаемый мистер Шакалов. Ваша будущая жена и так пережила много стрессов. Не мне об этом вам говорить, но подарите ей сказочное время до родов. К тому же… Секс я вам не запрещаю, а даже рекомендую.

Макс знал, что я буду у врача, посему ждал прямо около двери. Последнее время его озабоченность судьбой моей Чернички бесила. Что мог сделать он, человек, ходивший подо мной? И все же Черничка выбирала его, чтобы поговорить, дарила редкие улыбки и даже порой смеялась. От этого все чаще хотелось свернуть ему шею, но пока мы сошлись на том, что он уедет в тот же день, как Черничку выпишут из больницы. От греха подальше.

— Что сказали? Можно рассказать Чер… то есть Кристине, что ее родители погибли? — прыгая вокруг меня, как малое дитя, протараторил парень. Увы, мать так и не научила того правилам поведения. — Если хочешь, как только она придет в себя, я сам расскажу ей. Думаю, из моих уст она примет информацию лучше…

Все. Это была последняя капля. Потеряв остатки терпения, я резко повернулся к нему и сжал шею. Тот попытался оттолкнуть, но ничего не вышло. За долгие месяцы работы в спортзале ему не удалось приблизиться даже на шаг к моей форме.

— Кажется, ты кое-что забыл, братец! — стараясь сдержать себя, я лишь слегка сжал руку, но глаза Абрамова стали по пять копеек. Никогда раньше я не позволял себе поднимать руку, стараясь быть ему кем-то вроде отца, которого мы оба рано потеряли. Но сейчас, уже в который раз, тот переходил границу. В частности, истекал слюнями, глядя на мою будущую жену и мать детей. — Я – ее правая рука, помощь и поддержка. Не заставляй меня менять мое к тебе отношение.

— Ты заставил меня сдать ее! Говорил, что Кристина врет! — несмотря на патовое положение, Абрамов все равно оскалился и закричал что есть мочи: — После этого у нее нет друзей! Ты окружил ее змеями с собой во главе.

Увы, но парень был прав. Я так сильно зациклился на технической безопасности, что и подумать не мог на персонал, проверенный временем. Кто бы мог подумать, что безмозглая Наташа способна на такого рода отравление? Ну ничего, жизнь в самом ужасном борделе на Сейшелах без документом научит ее жизни. Жаль только ее подельника, который не выдержал и недели пыток.

— Я доверяю тебе, Макс. Пока. Но стоит тебе хоть раз подвести… Ты не хочешь знать, что будет. Пойдешь по стопам своего родного отца, — отпустив брата, я увидел дольку презрения, проскользнувшего в его взгляде, но оно тут же исчезло, уступая место активным кивкам. — Сейчас мне нужно в город. Разобраться лично еще с парочкой людей, причастных к отравлению. Хочешь со мной или посидишь у Чернички?

Абрамов задумался, проведя длинными музыкальными пальцами по шевелюре, но затем осторожно улыбнулся и протянул:

— Нет. Мне лучше остаться. Если Кристина проснется, ей лучше видеть кого-то знакомого.

Такую политику брата я понимал, но не поддерживал. Он отлично играл на гитаре, читал много литературы, мог поддержать любой разговор, а также был лучшим учеником в тех трех вузах, что закончил… Но еще ни разу за свои двадцать пять лет он не взял на себя ответственность. Ручки его оставались чистыми, что косвенно делало его ангелом в глазах мамы и обузой в моих. По сути, каждое его движение было ложью. Смягчало это лишь то, что он сам этого не понимал. Пока.

И вот теперь новая проблема свалилась как снег на голову. Похищение мертвых тел! Черт побери, мертвых! Все указывало на Коронова, но в его смерти я был уверен. Впервые ответственность за это нес не я, а человек, которому можно доверять как себе. Значит, на горизонте появился новый враг, любящий поиграть.

Вместо первого совместного обеда с моей Черничкой и братом с его новой девушкой пришлось без остановок контролировать происходящее на другом конце планеты!

— Вам лучше оставаться на Сейшелах, господин Шакалов, — осторожно протянул начальник службы охраны, но затем замолчал. Даже через телефон я ощущал, что тот хочет что-то сказать, но никак не может решиться. — Знаю, возможно, вы сочтете, что это не мое дело, но вам стоит сказать все госпоже Хеви. Осведомлен – вооружен, как говорится. Ее вздорный характер и юный возраст могут сыграть с нами злую шутку.

— Хотите сказать, что не можете обеспечить достойную защиту моей невесте?!

— Что вы… Просто неизвестно, для каких целей преступник похитил тела. Вы же не хотите, чтобы она получила потом двойной удар?

Не дав договорить, я сбросил вызов. Что за черт, этот сосунок будет учить меня жизни?! Но, как бы я не злился, не психовал или не срывался на всех вокруг, парень был прав. Лучше этот пластырь сорву я, а не враг, тем самым делая удар намного больнее.

И тут риск был на максимум… Вспомнились слова врача, который предупреждал о «плавающих» гормонах Черничкий. Стоя перед закрытой дверью в ее спальню, я с ужасом понимал, что натворил. Неужели все же «черные очки»?

Гребаные двери никак не открывались, запасные ключи куда-то пропали, а электропилой вскрыть замок удалось не сразу. И, вот новость, ее даже не было в комнате! Одному черту известно, что я почувствовал, увидев распахнутые занавески и раскрытый балкон…

В этот момент вдруг стало до одури душно, футболка внезапно стала мала, а пространство вокруг словно фонило бликами и странным звуками, больше похожими на бой курантов. Наверное, это было сердце… Я шел вперед так медленно, слово ноги приросли к полу, и чтобы поднять, их нужно приложить титаническое количество усилий. С каждым шагом становилось все более дурно, а каждый поступок из прошлого давил на голову сильнее, чем часовые пытки водой.

А ведь можно было по-другому… Иначе… Можно было!

Уже стоя на балконе, я вдруг понял, что стоило сказать только Черничке. К черту все! Только вот… Маленькой идиотки не было внизу. Нигде не было!

— Кристина пропала. Срочно осмотреть периметр и отправить бригаду на поиски в город.

Разговор с горничной, поварихой и садовником ничего не дал. Мимо проходящий Макс, как оказалось, клятвенно заверил, что понятия не имеет, куда делась Черничка.

И что я вижу на пляже? Он, чертов лгун, его шлюховатая подруга Анджела и моя Черничка.

Я шел медленно, пытаясь побороть желание свернуть шею Максу. Хруст его костей в моем сознании согревал душу и давал такой сильный прилив адреналина, который мог превзойти экстаз.

Черничка улыбалась ему, смеялась и что-то шептала. Рядом была Анджела, что-то весело рассказывающая и бросающая на меня странные взгляды. Но видел я только Абрамова… Черт! С каким обожанием он смотрел на мою девочку! Зубы сводило до одури.

И сейчас я не винил Кристину. Молоденькая девочка с бушующими гормонами была подвластна любому влиянию, включая дурное. Виноват был я! Позволил Абрамову подобраться так близко, получить ее доверие и расположение… К нему она пришла за утешением, узнав о смерти родителей! Лучше бы сбежала в город, черт его дери…

В голове всплыли слова Чернички о том, что она влюблена. Возможно, это… мой брат, Максим Абрамов? Что-то странное будто оторвалось в груди, заставляя адреналин сумасшедшими порциями придавать телу силы. Разорвать, убить, заставить мучиться!

Что-то внутри кричало звериным воем: «Она моя! Только моя! И ничья больше!» Если бы он только коснулся ее… Если бы только… Ничто бы ему не помогло в этом мире. Ничто.

— Я смотрю, в этом доме очень весело, — медленно останавливаясь около Абрамова, я терпеливо подождал, пока тот переведет растерянный взгляд на меня. Тот попытался что-то сказать, но одна мысль о его оправданиях лишила напрочь здравого смысла. Убийственное спокойствие в секунду сменилось боевой готовностью. Рука сама поднялась и врезала парню в лицо, чтобы убрать с лица того мечтательную улыбку. Макс упал, в непонимании пытаясь отползти в сторону, а женский визг в ушах только добавил злости. Черничка испугалась за него! Что только подтверждало мои догадки… Чертовы предатели! — Кажется, ты забыл, о чем мы говорили. Тот, кто покушается на мое, не живет долго. Я не сделаю исключение даже для тебя, братик.

— Господи, да о чем ты говоришь, псих? — Анджела села на колени и нежно взяла в руки лицо Абрамова, чтобы осмотреть повреждения. Странно, но парень молчал, глядя на меня с таким неверием, что становилось тошно. Да уж.. Это был первый раз, когда я ударил его. — Мы немного пошутили с Крис! Ты сам виноват, Шакал. Если бы не я, девочка давно была бы в петле…

Я искоса глянул на Кристину, которая в мгновение ока превратилась в зеленую статую. Ее фиолетовые глаза стали пустыми, в них застыли слезы. Она словно не видела ничего, погруженная в подсознание. Ее руки дрожали, обхватив талию, а сама поза говорила о том, что она пытается словно провалиться сквозь землю.

Гребаная типичная реакция на мои поступки Кристины Хеви. Вчера, сегодня и всегда, мать его!

— Плевать. Вы собираете вещи и сваливаете в течение получаса, — отмахнувшись от Чернички, я отложил это на потом. Сейчас главное – разобраться с опухолью, которая пока была операбельна. Достаточно и того, что я просто допустил само ее возникновение. — Разыгрывайте свой фальшивый роман в другом месте. И, Анджела, неужели ты думаешь, что такой, как Абрамов, когда-то посмотрит на тебя с интересом? Твой предел – отношения за деньги.

Кто бы мог подумать, что девушка такая актриса! В накрашенных глазах застыли слезы, и я снова получил еще один хлесткий взгляд. Она тут же поднялась на ноги и посмотрела куда-то на небо, наверняка считая этот жест очень трогательным.

— Знаешь что, Шакалов, — отчеканивая каждое слово, она осторожно стерла слезы и близко подошла ко мне, стараясь смотреть только в глаза. Что за экранный жест? — Большей твари, чем ты, я не встречала. И, несмотря на то, что до безумия люблю Макса, уеду прямо сейчас.

Ее каблуки тут же застучали по дорожке, когда девушка быстро бросилась к дому. В этот момент мой братец, словно очнувшись, поднялся на ноги и, лишь мельком глянув на меня, бросился за ней.

— Молодец, брат. Такими темпами ты скоро останешься один в этом мире. Без друзей, жены и даже семьи! — бросил он на ходу, оставляя меня один на один с Черничкой. Та все еще сидела, глядя в никуда, но нам давно нужно было поговорить. Самое время.

Сделав шаг вперед, замер. Странное ощущение… Черничка слово создала вокруг себя энергетическое поле, отталкивающее всех на своем пути. Загородилась в коконе, полном чего-то темного и разрушающего.

— Черничка? — осторожно окликнув мою девочку, я и сам не понял, откуда столько паники в голосе. Но… Что-то внутри, проснувшееся после встречи с ней, отчаянно нашептывало: «Она на грани. Так близко к чему-то ужасному…» — Ты слышишь меня? Ответь.

Ничего. Полная тишина, пустота в ее глазах, слезы на щеках и дрожь в руках. Что-то внутри яростно заставляло развернуться и уйти. Что за странный способ манипуляции? Поддавшись на него, я лишь позволю девушке сесть себе на шею, свесить ноги и затянуть поводок. Ни хрена!

Черт, как же чесались руки перекинуть ее через плечо и отнести в нашу постель! Заставить ее стонать, кричать от удовольствия и пометить каждый сантиметр постели своим возбуждением… Черничка должна помнить, чья она. Так же, как и Макс.

Но… Стоя там, я вдруг с ужасом понял, что просто не могу так поступить. Привыкший просчитывать каждое действие на пять шагов вперед, я решил выбрать меньшее из зол. Поступить, мать его, по совести…

— Ты прав, Кирилл… Господи, какая же я идиотка! — пошептала она надрывным хрипом, обращаясь словно к воздуху. Никогда не думал, что обычные слова могу вызывать бурю внутри, тайфун. Задевать что-то, о существовании чего и не знал. Бодрить сильнее секса! Боль в ее голосе, обреченность, страдания передавались мне, и я внимал им, стараясь забрать и перенять. Пусть, если ей станет легче. — Мои родители… А я только и думаю о том, как насолить тебе. Как думаешь, как давно я превратилась в монстра? Как давно сердце в груди стало каменным?

Она всхлипнула, а мое терпение лопнуло. Делая шаг вперед, я словно сделал пробоину в ее коконе и личном пространстве, позволяя сейшельскому солнцу проникнуть в ее душу.

— Думаю, оно никогда не было каменным, Черничка, — опустившись вниз, оперся коленями о каменный постамент, а затем положил руки на плечи девочки. Она всегда вздрагивала от этого, словно просыпаясь. Но не сегодня. Сейчас она словно была так далеко, что вернуться назад казалось нереальным. Не став сдерживать себя, я положил руки на ее щеки и повернул к себе. На секунду ее взгляд сфокусировался на мне, но затем снова заплыл слезами. — Черничка… Мне жаль.

— Жаль… — эхом повторила она, затем прочистила горло и снова посмотрела на меня, стреляя в самое сердце черничными глазами. Наверное, за это я и обожал ее так сильно. Единственный человек, способный вызвать внутри что-то, кроме раздражения. Обожал и ненавидел! Только с каждым днем последнее удавалось контролировать все меньше и меньше. — Я не верю в их смерть. Ни на грамм, вот в чем проблема. Все словно ждут от меня истерики и крика, но… Черт побери, это все неправда! Не могу поверить в то, что не видела своими глазами.

Кристина замолчала и словно ожила. Ее глаза судорожно бегали из стороны в стороны, а губы размыкались, словно она все никак не могла сформулировать вопрос. Как вдруг Черничка резко повернулась и положила свою руку на мою, крепко сжав.

Наверное, в тот момент я впервые так четко осознал, что никогда в жизни не отпущу ее. Никогда. Просто не смогу. Возможно, это самый эгоистичный поступок в жизни. И пусть!

— Скажи… Есть надежда, что… Они живы? Как думаешь? — утерев свободной рукой слезы, она придвинулась еще ближе, и теперь дыхание девушки попадало мне на подбородок, делая область паха твердой до боли. — Возможно, украли не тела, а похитили моих живых родителей! Может, они хотят выкуп или что-то вроде того…

Черт… Она смотрела на меня с такой надеждой, что становилось дурно. Словно, скажи я сейчас что-то не то, последняя рабочая струна оборвется с печальным скрипом, навсегда обозначив, что она расстроена. Навсегда убив огонь внутри нее, сделав безжизненной копией себя самой.

Я не хотел врать ей, ведь собственными глазами видел остывшие тела четы Хеви, но… Я смог только выдавить:

— Да, такая вероятность есть.

Черничные глаза загорелись, в них словно кто-то включил свет, а на губах девушки расцвела робкая улыбка, когда она осторожно пробормотала:

— И ты найдешь их? Приведешь ко мне… живыми?

Она придвинулась еще ближе, почти вплотную. Теперь часть груди Кристины терлась о мою футболку, коленка почти касалась паха, а рука так сильно сдавливала мою, что ее костяшки побелели. Не отдавая отчет сказанному, я прошептал:

— Да, я сделаю все, что в моих силах.

— Боже, Кирилл! Я… Это… Это так важно для меня! — робкий смешок вырвался из ее губ, она вскочила с места, и я было подумал, что девушка сейчас сбежит… Но Черничка, словно находясь под действием адреналина, кинулась вперед, буквально кидаясь в объятия и прижимаясь так сильно, что наверняка было за пределами ее физических способностей. Одна рука безбожно сильно вогнала коготки в шею, другая — зарылась в волосы, натягивая их до легкой боли. Я совру, если скажу, что мне не понравилось. Из горла едва не вырвался радостный рык. Чертова магия, что со мной происходит?! — Спасибо, спасибо, спасибо!!!

— Черничка… — и, несмотря на все это, я должен был сказать ей, что не стоит сильно надеяться, только она снова перебила:

— Родители вырастили и воспитали меня. Я люблю их, несмотря ни на что! И если ты найдешь их живыми…

— Кристина, послушай!

—…То я прощу тебе все, Кирилл. И больше никогда не сбегу. Клянусь.

На мгновение время застыло, словно превращаясь в вязкую субстанцию. Я бы отдал все, чтобы снова услышать ее слова. И путь они были следствием моей лжи, после них голову снесло окончательно.

— Что ты сказала? — сглотнув, я прочистил горло, сканируя ее глаза. Нет, она не врала…

— Я сказала, что если мои родители живы и ты вернешь их, то я сделаю все, что ты хочешь. Все, Кирилл. По доброй воле, — отчеканила моя девочка, глядя прямо в глаза. Кажется, она хорошо устроилась на моей коленке, продолжая царапать кожу и играть с волосами. Ее дыхание было учащённым, грудь нервно вздымалась, но голос был настойчивым и уверенным: — Только я не хочу размытых обещаний. Только конкретика. Да или нет. Ты вернешь их домой?

«Нет», — кричал внутренний голос, но вслух я сказал уверенное:

— Да, Черничка. Я верну твоих родителей домой… живыми.

В этот момент она выдохнула, словно полностью опустошая легкие от воздуха, а затем так судорожно задышала, что стало страшно. Ее зрачки расширились, ногти впились в кожу еще глубже, а грудь вплотную прижалась к телу, давая прочувствовать напряженные соски.

— Малышка, — уткнувшись носом в ее шею, я хотел лишь разорвать контакт, чтобы набраться сил для правды, но стало только хуже. Сносящий крышу запах ее волос и кожи заставил член в штанах вздрогнуть, а меня обессилено пробормотать: — Как же я хочу тебя… Еще немного, и не смогу остановиться...

На секунду она напряглась, но тут же расслабилась, чтобы отодвинуть мое лицо и испуганно заглянуть в глаза. Страх, ужас и сомнение читались в них лучше слов, но она все же хрипло прошептала:

— Хочешь? Тогда возьми…

И это был конец… Моему терпению, мучениям и скитаниям. Я накинулся на нее, словно голодный волк на последний кусок мяса на этой земле, постоянно напоминая себе, что нужно быть нежнее. Мой язык умело играл с ее, заставляя ее тело откликнуться, будя животный инстинкт и ответное желание.

Рука скользнула в вырез, чтобы поиграть с сосками, и вот уже испуг куда-то пропал, ужас скрылся за пеленой наваждения, лишь страх заставлял Черничку снова и снова вздрагивать от моих новых прикосновений.

Я осторожно провел дорожку от ключицы к груди, затем от бедра к талии, заставляя Кристину привыкнуть и поверить, что сегодня все будет по-другому. Никакой боли, только наслаждение.

— Тут… Могут… Быть… Люди… — задыхаясь, она лишь на секунду оторвалась от меня, покрасневшая и растерянная, словно сама не понимала, что происходит. Я воспользовался этим, чтобы поднять Черничку на руку и затянуть в первую на пути беседку. Дом из нее видно хорошо, а то, что внутри нее, только если подойти близко.

— Никто не увидит нас, если я сам не захочу, — теперь уже честно пообещал я, усаживая ее на мягкую скамью. Черничка откинулась и уперлась спиной в деревянные прутья, позволяя мне лучше рассмотреть ее со стороны. Шикарная, сводящая с ума, доводящая до безумия и вся моя. С потрохами!

Долго смотреть на нее не было сил и желания. Темные спутанные волосы, черничные глаза и красный купальник на подтянутое, слегка загорелое тело будили желания, сводящие с ума. Что-то дикое, безумное и не поддающееся контролю…

И все же, сцепив зубы, я хотел прочувствовать этот момент, когда Черничка сама хочет секса. Завести малышку, заставить просить меня коснуться ее, войти, дать кончить, увидеть неподдельное желание в ее глазах стало чем-то вроде навязчивой идеи.

Сделав пару шагов назад, я заставил девочку высоко поднять подбородок, чтобы заглянуть в мои глаза. Пальцы потянулись к бретелям ее купальника, сперва позволив первой соскользнуть с плеча, а затем и второй, дав тонкой ткани собраться в области трусиков, оголив сочную грудь и слегка выпирающий живот.

Черничка вздрогнула и отвела взгляд, заливаясь краской. Черт, как же возбуждала ее неопытность. Я был первый, кто коснулся ее девственного тела… И последний.

— Нет, — встав на колени, я раздвинул ее ноги и втиснулся меж них, чтобы попасть в поле зрения Чернички. — Не отводи глаза и не закрывай. Смотри.

Она ничего не ответила, но, нервно облизнув губы, сглотнула. Ее пальцы до побеления костяшек вжались в лавку, дав понять, что малышка снова напряглась. Это срочно нужно было исправить!

Я осторожно потянул за купальник, стягивая его по лодыжкам и откидывая в сторону, чтобы вконец оголить девочку. Ее дыхание участилось, энтузиазма поубавилось, и я уже начал чувствовать, как на языке Чернички вертелось что-то вроде: «Лучше не стоит продолжать».

Но она не успела и рта открыть, потому что я наконец позволил себе сделать то, о чем мечтал с первой встречи с ней. Широко раздвинул ноги и зарылся носом в ее аккуратные складочки, с которых можно было рисовать картину.

Боги, как же она пахла! Это запах доводил до безумия, и я еще шире раздвинул ее ноги и, рыча, изучал носом ее промежность. Слизистая пахла как самый мощный афродизиак, заставляя член в штанах дать болезненный спазм. Он хотел войти в нее, пометить, несмотря на то, что она и так была моей и носила моих детей. Мало! Как же чертовски мало этого всего…

— Что… Что ты делаешь? — растерянно пробормотала Черничка и так знакомо покраснела, пытаясь закрыться руками и свести ноги. Естественно, я не дал ей. Ни за что! Мой язык осторожно провел дорожку от самого верха до входа в ее лоно, опробовав ее на вкус, и девочка удивленно ахнула, на эмоциях схватившись за первое, что попалось на пути – мои волосы. — Черт!

Усмехнувшись, я осторожно прикусил клитор, наказывая мою малышку за сквернословие. Она никогда не узнает, как заводят меня в один миг грязные слова на ее невинном язычке.

Слегка натянув ножу, я начал медленно изучать все эрогенные зоны Чернички, реагируя на ее всхлипы, несдержанные стоны и на то, как она снова и снова пыталась оставить меня без волос. Язык, словно сумасшедший, выводил узоры на ее пульсирующем клиторе, ощущая, как Черничка становится все более и более раскрепощенной. Ее глаза больше не фокусировались на чем-то конкретном, а были наполнены такой всепоглощающей похотью, что остановиться теперь казалось нереальным.

— Я больше не могу… Дай мне кончить. — измучено пробормотала она, и не зря. Я играл с ней, умело отступая, когда ощущал скорое приближение.

— Рано, — пришлось сказать мне, а затем и вовсе отстраниться. От разочарования в глазах девочки хотелось выть, как какому-то дикому животному! А затем наплевать на все, приспустить штаны и затрахать ее до смерти… Так, чтобы кричала мое имя каждый раз, когда член будет входить в нее полностью, а яйца безжалостно шлепать по мягкой коже. Так, чтобы просила быстрее, резче и глубже. Так, чтобы извивалась в моих руках, словно уж, и смотрела с таким же диким желанием, как и сейчас.

Но на самом деле было рано. Она текла не достаточно сильно… Подошла к черте недостаточно близко… И я все еще не услышал свое имя, обласканное ее языком.

Облизав палец, я медленно ввел его внутрь Чернички, изогнув практически крючком, чтобы массировать верхнюю стенку, а затем снова вернулся языком к ее клитору. Она задохнулась практически сразу, натянув мои волосы так, что могла вырвать вместе с кожей. Ее ноги сжали мою голову, икры дрожали, тело извивалось, а из губ вырывался новый и новый стон вместе с непонятный бормотанием. Но я не мог остановиться, трахая ее пальцем все быстрее и вылизывая языком все настойчивей, как вдруг она измучено прошептала:

— Прошу… Я не могу больше… Умоляю, Кирилл…

Эти слова и меня самого подводили к черте… Грубая хрипотца ее голоса обласкала каждую букву моего имени, заставив наконец дать ей то, что она хочет. Но сперва нужно было услышать это из ее губ.

— Чего ты именно хочешь, Черничка? Скажи – или я прекращу, — строго отчеканил я, дав понять, что выбора у нее нет. К тому же немного отстранился и подул на клитор, который теперь давал сильнейший спазм по телу от одного потока воздуха.

Я видел ее такой впервые. Злой, возбужденной, доведенной до сладкой крайности и лишенной права выбора по собственной воле. Она с ненавистью впилась коготками мне в кожу и прорычала:

— Я хочу, чтобы ты дал мне кончить, Шакалов... Или трахнул уже наконец!

— Что же, сложно отказать, когда девушка так просит… — посмеиваясь, я устроился поудобнее между ее ног, с остервенением проследив, как струйка ее возбуждения стекла по лону. Но я не дал ей испортиться, слизав все до последней капли… Боги, как же мне нравился этот вкус! — Придется дать тебе и то, и то.

Черничка не успела ничего ответить, как мой палец зашевелился вновь, а язык ускорился до невозможности, извиваясь вокруг ее самой чувствительной точки. Он кончила почти сразу, дергаясь, словно в припадке эпилепсии, так сладко крича мое имя, что я просто дождался, пока первый приступ спадет, а затем поднял ее на руки, заставил оплести ногами талию и прижал к стенке беседки.

Одно движение вниз, и член колом вошел в ее истекающее лоно на полную длину, заставляя девочку распахнуть глаза.

— Тебе больно? — на секунду замерев, я осознал, как проштрафился. Ее запах, вкус, стоны напрочь лишили связи с логикой, заставив забыть, что Черничка беременна. И пусть гинеколог сама разрешила секс, навредить девочке в таком состоянии хотелось меньше всего.

— Нет… Нет… — удивленно прошептала она, поерзав на мне. А затем протараторила: — Только чувствуется намного острее, чем обычно… Кроме ощущений внутри, клитор... словно все время находится на пике оргазма. Это безумие!

У каждой девушки свои особенности организма… Хотя о чем это я? Никогда в жизни я даже не думал о том, чтобы кому-то в постели со мной было хорошо. Плевать. Справятся как-то сами. Но узнать подобное от Чернички стало настоящим подарком. Глядя в ее затуманенные глаза, я толкнул членом еще пару раз, чувствую, как мышцы сжимают его, а девочка, вконец теряя связь с реальностью, стонет прямо мне в губы, так сладко, что сдерживаться, чтобы не кончить, становится все сложнее и сложнее. Мать твою, словно какой-то подросток со спермотоксикозом!

Толчок, толчок, еще толчок… Она буквально лежит на мне, сдаваясь и подчиняясь. Каждое ее движение навстречу, каждый поощряющий стон и каждый хриплый рык, шёпот, просьба не прекращать снова и снова говорят о том, что она моя. Моя малышка, моя маленькая девочка, моя Черничка, ради которой я готов сделать все. Даже убить.

Где-то на грани инстинктов я ощутил движение около дома. С трудом заставив себя посмотреть в нужную сторону, я увидел Макса. Озабоченно оглядываясь, он словно искал кого-то… Естественно, мою Кристину!

Не заметив никого, он пошел дальше по дорожке, прямо к лежакам. Пару шагов отделяли его от того, чтобы увидеть меня, вбивающего Черничку в стену. И, возможно, я бы остановился, если бы брат мог увидеть хоть часть оголенной кожи моей будущей жены. Но, прикинув строение беседки, я понял, что видно только ее руку, волосы и мое голое тело.

И тут меня осенило. Он должен увидеть это, раз и навсегда рассеяв в своем крохотном мозгу мысль о том, что Черничка несчастна. Пусть сейчас она не готова принять меня и мой мир, но на это нам дана целая жизнь, и это уж точно не история этого сопляка.

— Тебе хорошо? — ускорившись, я просунул руку между нами и коснулся ее клитора, заставляя ее завопить, словно сучку на случке. В этот момент Абрамов уже подошел к шезлонгам, и крик Чернички заставил его оцепенеть и медленно перевести взгляд на беседку. — Скажи мне, Черничка! Скажи громко и четко. Иначе я кончу сам, оставив тебя ни с чем.

На глазах девушки появились слезы, глаза закатились, ногти уже настолько расцарапали мне спину, что кровь один к одному смешалась с потом. Из горла вырывались лишь невнятные звуки, но она снова и снова пыталась сказать хоть слово, пока я не ощутил, как ее вагина сжала мой член так сильно, словно пытаясь выжать или раздавить, зрачки девочки полностью закрыли фиолетовую радужку, как она завопила что есть мочи:

— Боги, да! Мне хорошо… Очень хорошо… Чертовски сильно, как никогда не было!

От ее слов что-то странное зачесалось в области легких, а затем я кончил, словно в первый раз. Скручиваясь в судорогах десять минут, изливаясь в лоно Чернички и впитывая ее стоны поцелуями.

Об Абрамове я вспомнил, когда уже посадил Черничку себе на колени, а сам сел на лавку, чтобы натянуть на нее свою футболку, которая неплохо походила на платье. Брата уже не было. И след простыл.

— Нужно начать поиски родителей прямо сейчас… Возможно, их жизнь висит на волоске, а мы тут с тобой… — у нее не было сил не просто сформулировать мысль, но и донести ее до конца. Свернувшись калачиком у меня на руках, она задремала, сквозь сон бормоча что-то нечленораздельное.

— Я уже занимаюсь этим, — сказал я правду, вспоминая, что активные поиски тел ее родителей ведутся уже который час. — Пойдем-ка я уложу тебя в нашу постель.

Она ничего не ответила, прикусив свой пальчик и засосав его, словно младенец соску. Не удержавшись, я поцеловал Черничку в лоб, послав в известное место внутренний голос, напоминающий, что пора поумерить пыл, снова поставить на место Черничку. Ее влияние на меня уже становилось чем-то неподконтрольным...

Подхватив ее на руки, я понес девочку наверх, где-то на втором этаже услышав дикие писклявые стоны, мужской хрип и скрип кровати. Остановившись на минуту, с удивлением понял, что звук доносится из спальни брата и Анджелы. Возможно, и не стоит отсылать Абрамова так рано? Пусть видит и запоминает, что Черничка – моя. Стоит только усилить охрану и приставить к нему личного надсмотрщика. Еще один косой взгляд на Кристину – до свидания, Сейшелы.

— Что это за дикие крики? — сквозь сон поморщилась Черничка, пытаясь закрыть глаза. — Кому-то плохо?

— Вряд ли… Скорее, хорошо... Мой брат развлекается, — усмехнувшись, пробормотал я, не будучи уверенным, что малышка расслышала хоть слово. Положив ее в постель и накрыв покрывалом, я оправился в кабинет, чтобы вернуться к работе.

Кристина

Я проснулась глубоким вечером от жуткой жары. Во сне закрутившись в теплый плед, теперь я буквально истекала потом. Быстро выпутавшись из него, соскочила с кровати и, будучи еще одним глазом во сне, подбежала к открытому балкону. Легкий ветерок и запах океана подарили тот самый свежий воздух, которого не хватало, и я улыбнулась…

С каждой секундой сознание прояснялось, а воспоминания отделились от сна. Улыбка превратилась в гримасу, а по телу волной пробежали мурашки.

Больно. Как же больно порой вспоминать и анализировать свои же поступки. Ранее, до встречи с Шакаловым, я не была безрассудной. Никогда. Каждое мое действие было следствием продуманного плана. А что сейчас? Я переспала с мужчиной, превратившим мой мир в ад, потому что… Почему? Потому что не увидела другого выхода? Потому что побоялась, что он не поможет родителям? Хотела тепла, заботы, внимания и поддержки?

Я не знала. Просто что-то до боли жгло в груди, а между ног чесалась кожа. Я приподняла белую бесформенную футболку и увидела, что сперма, стекавшая из лона, засохла на ногах, оставив слегка белые плоски, похожие на пленку.

Сбросив футболку на ходу, рванула в ванную. Теплая вода, пахучее мыло и атмосфера уюта медленно вгоняли меня в состояния безразличия. Я стремилась к нему, ведь думать и анализировать было слишком больно. Слишком опасно…

Был только один вопрос, на который я искала в себе ответ:

— Что мне делать дальше?

Наверняка Шакалов, получивший свое, ждет «продолжения банкета». А я… Боги! Даже думать было противно о семейном счастье с насильником, который загнал меня в клетку без двери. После того как я сама предложила ему себя сегодня, не хотелось видеть Кирилла вообще, чтобы не вспоминать о своем позоре и падении в самую бездну безысходности. Он словно стал красной тряпкой для моей и так расшатанной психики.

Но… Был ли у меня выбор? Зная, как мне дороги родители, он наверняка намерен шантажировать этим. Будь я такой же холодной, как раньше – оставить семью на произвол судьбы. Дескать: «Будет тебе урок».

Ситуация и так была патовой, но я снова сделала ее безысходной. Срочно нужен был человек, с которым можно поговорить. Просто так, словно старые добрые друзья… Посему, натянув первое попавшееся в гардеробе платье, я рванула из комнаты. В кабинете Шакалова была открыта дверь и включен свет, так что пришлось прошмыгнуть вниз на носочках.

Визуально я помнила, какая комната была отведена для Макса, так что без проблем нашла нужную дверь. Запрета она не была, так что теоретически личное пространство никто не нарушал. Так?

Из-за темноты и отсутствия какого-либо источника света виднелись только Анджела с Максом в постели. Что-то кольнуло в груди, но я прекрасно понимала эту «парочку»: увидь Кирилл их на разных постелях, точно бы послал домой.

— Макс, ты спишь? Можешь поговорить? — прошептала я, продвигаясь по стеночке, как вдруг наткнулась на какой-то чемодан и почти в полный голос вскрикнула: — Ай!

На кровати тут же кто-то зашевелились. Анджела первая потянулась рукой к торшеру и включила свет, открывая взору вакханалию вокруг… Не зря я споткнулась, как вообще не убилась? Все было разбросано по спальне, словно по ней прошел тайфун. Включая одежду… Купальник, в котором загорала модель, и повседневная одежда Абрамова, в которой я последний раз видела его на пляже.

Мой взгляд тут же скользнул к постели… Голые, едва прикрытые простыней, обнявшиеся. На тумбочке около кровати где-то три открытые пачки презервативов, использованные валялись около мусорного бака. Видно, кому-то не хватило сил докинуть…

— Кристина? Что ты тут дел… — Макс поднялся на постели, привлекая мое внимание и тут же замер. Он обернулся по сторонам, словно вспоминая происходящее, и скривился: — Ох, черт…

Я не хотела плакать, не хотела хоть как-то реагировать на происходящее… Но просто не могла. Никто не дал мне времени на подготовку. Это было словно удар исподтишка. Я прекрасно знала, что не должна так реагировать на секс Абрамова, просто не имела права чувствовать эту боль… Боги, но ведь не все в моих силах! Порой мы узнаем свое отношение к человеку только в такие моменты.

Словно мир под ногами пошатнулся и все поплыло. Я смотрела на него, словно ожидая момента, что кто-то скажет: «Это неправда, подстава, обман!» Но этого не происходило… Анджела лениво потянулась и снова заснула, а Макс испуганно смотрел на меня, словно я была женой, заставшей мужа с другой… Ха, смешно! Я не была его женой, и он не должен был мне ничего. Но как же больно… Как же больно!

— Кристина, подожди минуту. Выйди. Я оденусь, и мы поговорим, — сбивчиво протараторил он, заматываясь в простыню и вставая с постели. Стараясь сделать незаметно, он подхватил презервативы и таки закинул их в урну.

В тот момент я поняла главное – какого черта я тут вообще делаю? Зачем смотрю на это все, унижаюсь, да еще и плачу?! Развернувшись, я быстро рванула прочь из дома. К пляжу. Скинув балетки на пути, запустила ноги в горячий песок, а затем и вовсе позволила воде намочить их и смыть все тревоги.

Слезы все текли из глаз, непонятно почему. Я вспоминала родителей, заставив свой мозг считать их живыми. Никак иначе! Если Шакалов обещал – он найдет их. Главное – слушать его, делать все, что кажет, и не думать о всяких Абрамовых…

— Кристина… — за спиной раздался едва слышный голос, заставивший подпрыгнуть на месте и вскочить на ноги. На дорожке, совсем рядом, стоял Макс. За его спиной, у самого входа, охранник, а из дома за нами наблюдал Кирилл. Макс заметил мой пристальный взгляд и усмехнулся: — Мне нельзя подходить к тебе ближе чем на десять шагов. Теперь охранник следит за мной… Пока не заслужу доверие.

Вся эта картина угнетала еще больше… Глаза снова наполнились слезами, руки затряслись, и я отвернулась, чтобы, не дай бог, в темноте никто этого не увидел.6dfffc

— Уходи, — жестко сказала я, стараясь незаметно утереть слезы. — Нельзя оставлять девушку в постели одну после секса. Это, как минимум, некрасиво.

— Но мой брат же оставил тебя… — внезапно сказал он так едко, что я снова вздрогнула. Наверняка Макс сам понял, как грубо звучали эти слова, и тут же тихо прошептал озабоченно и нежно, вызывая мурашки: — Тебя это сильно ранило, Кристина? Не отвечай. Я видел…

Я сжала пальцы и зажмурилась, пытаясь совладать с собой. Что за черт?! Неужели так сложно послать его и соврать?!

— Мне жаль, что вторглась в личное пространство. Прости, больше такого не будет, — взять себя в руки не получалось, так что просто отчеканила слова, словно заученную фразу. — Уходи. Кирилл будет нервничать.

— А вот и нет! — внезапно выпалил он и тут же эмоционально протараторил: — Когда я увидел тебя с братом сегодня… Я думал – это конец. Ненавидел тебя. Но сейчас отдал бы все, чтобы поцеловать.

Шмыгнув носом, я снова позволила лицу умыться слезами. В горле застряли рыдания, губы затряслись, и пусть я мечтала о сказанном им всем сердцем, все же заставила себя прошептать:

— Нет. Не смей. Я… Я не хочу.

Он должен был молчать. Должен был уйти! Но он говорил, говорил, говорил… Так спокойно, уверенно и настойчиво, словно эти слова не давали ему спокойно жить. Словно он давно мечтал и теперь решил донести до меня то, что было для него бесценным.

— Я влюбился в тебя с первого взгляда. Фиолетовые глаза, черные волосы, фарфоровая кожа и такой крепкий стержень внутри. Даже тогда, в тот первый день, ты была словно тайфун. Я мечтал увидеть тебя снова, заполучить себе, понять, изучить, раскусить… — Абрамов вздохнул и тут же продолжил с болью в голосе: — Но не все так просто в этом мире. Мне всегда не хватало… смелости, что ли. Но теперь я готов на все, чтобы спасти тебя…

— Я никуда не уйду!

—… Я просто подарю тебе свободу, и ты сама решишь, где быть. Рядом со мной или нет. Твое право, но… — он вязко сглотнул и, словно испугавшись самого себя, растерянно пробормотал: — Но я просто не могу видеть девушку, которую люблю до боли в сердце, каждый день такую печальную.

Внутри словно что-то оборвалось. Лучше жить мечтами и надеждами, которые словно единороги – никогда не осуществятся и не оживут. Услышать что-то подобное от человека, которого, казалось, только разлюбила – худшее, что может приключиться.

Никто и никогда так не говорил мне о любви. С такой самоотдачей, таким чувством и рвением. Словно выворачиваясь наизнанку и подавая мне сердце на блюде с ножом и вилкой. Дескать: «Ешь, режь – твое право». Я хотела ему не верить… Хотела! Но не могла. Если он врал в тот момент, то достоин Оскара. И все же правда была жестокой:

— Я выбрала Кирилла, ты должен принять это. Раз и навсегда, — не было смысла говорить ему о родителях и долге, о детях и семье. Зачем? В тот момент я хотела его поцелуя так же сильно, как и его ухода. И если первое невозможно, то пусть второе скорее осуществится.

— Я уйду сейчас. Тем более охранник уже и вправду нервничает… — немного потеряв энтузиазм, прохрипел Макс, словно его голос вмиг пропал. — Только… Помни, что я люблю тебя, Кристина. Ты самое прекрасное, что я видел в жизни. Нет никого лучше тебя, и будь моя воля, я бы просыпался и засыпал только с тобой…

Ножи, ножи, ножи… Они летели в сердце с такой скоростью, что даже пытаться прикрыться было бессмысленно! Так что, снова зажмурившись, я закрыла уши и закричала:

— Я прошу тебя, уходи. Уходи же!

Не прошло и минуты, как он ушел. Словно исчез, испарился, растаял в пустоте. На скорую руку вытерев слезы, я услышала за спиной другие шаги и знакомую энергетику. Шакалов обнял меня со спины, пристроив руку на животе, а губы на моей шее.

— Как поиски родителей? Есть новости? — не здороваясь и не поворачиваясь, прошептала я.

— Есть, — монотонно отчеканил он, словно подавляя раздражение. — Будешь хорошей девочкой, и они не продлятся долго.

В воспоминаниях пронеслись слова Макса, его пронзительный взгляд и голое тело в обнимку с другой. Нужно вспоминать последнее каждый раз, когда жжет в области сердца…

— Я буду… Обещаю, — честно прошептала я, навсегда прощаясь с собой и своими мечтами.