Глава 49

В узком пространстве мне пришлось встать на колени, чтобы поднять телефон. Так на коленях я и рванула к выходу. Лбом, как баран, протаранила гобелен. И не знаю успел ли Горчаков выдернуть ту решётку — намерения у него были самые серьёзные, — до того, как в проёме исчезли мои пятки, я не оглядываясь рванула туда, откуда пришла.

Как я повернула куда нужно, как спустилась по чёртовой неудобной лестнице я не запомнила, резкий проблеск сознания наступил, когда я врезалась в запертую дверь.

— О, нет! Нет-нет-нет-нет! — трясла я ту за ручку, но результат не менялся: дверь замкнули.

Видимо, дама, которую выставили в чём мать родила, в неё и ушла и, конечно, благоразумно её за собой закрыла.

Проклятье! Я выдохнула, соображая, что же делать, и, скользя по липкой холодной стене спиной, опустилась на пол.

«Стрелецкая, выручай! Ты мне срочно нужна здесь. Меня заперли».

Отправила я сообщение, координаты. И с тоской посмотрела на крошечное красное деление уровня зарядки.

«Если я не отвечу, ключ под козырьком» — поторопилась я отправить, пока телефон не потух. И даже успела написать, что дыра в заборе метрах в десяти справа от моей машины.

Чёрт! Слева, слева же! Тыкала я в умерший телефон. Но уже было поздно.

Я ткнулась лбом в горячее стекло. Сердце билось в груди как сумасшедшее, мешая слушать, не ищут ли меня. Но идти проверять что-то не хотелось. Да и собственно вообще куда-то ещё идти в этом доме, по которому безнаказанно слоняются давно похороненные парни, да ещё и занимаются любовью с вполне себе живыми дамами.

Всё это как-то не укладывалось пока у меня в голове.

Я даже не могла сказать: это мне повезло или да ну его на хрен. Выглядел этот блондин опасно. А человеку, который уже умер, как известно, нечего терять.

Нет, были, конечно, среди передряг, в которые я влипала удачные.

Однажды я отправилась на поиски масонских символов в заброшенной усадьбе и там обрушились перекрытия мансарды, где я и осталась. Зато я нашла то, что не искала — дневник бывшей хозяйки комнаты. Хозяин усадьбы держал там главную тайну своей жизни — своё внебрачное увлечение. А потом разлюбил. И от тоски бедняжка повесилась в той самой мансарде.

Потом как-то подглядывала за известным банкиром. С крыши дома напротив. В подзорную трубу. За что меня и арестовали. Дорого тогда стоил юридическому отделу договор о неразглашении, который мне позволили подписать вместо предъявления обвинений, и мир не от меня узнает, что этот извращенец рядится в младенца и сосёт грудь. Я, конечно, заявила, что ничего не видела и не знаю, но договор меня всё равно заставили подписать.

А как-то меня занесло на затонувшую баржу. То есть до того, как река сильно обмелела, она была затонувшей. Но я надела отцовские рыбацкие сапоги и… нашла в трюме труп.

Но такого, чтобы найти живой труп со мной ещё не случалось.

Ключ повернулся в замке, как раз, когда я уже собралась поклясться своим переполненным мочевым пузырём, что больше никогда ни за что…

Хорошо, что не успела.

— Бигги! — кинулась я обнимать Дашкиного бигля, который первый ворвался в дверь.

— Пошли, пошли, — махала нам обоим руками Стрелецкая.

— А пса-то зачем с собой взяла? — спросила я у неё на бегу.

— Решила, если что, скажу пёс сбежал и я полезла за ним, — протиснулась она первая в дыру в заборе. — Кстати, хрен бы я её нашла, если бы не Бенджамин.

Бенджамин важно тряхнул облепленными колючками длинными ушами и погнался за сверчком.

— Потому что, Астахова, — отряхивала Дашка колени, — выучи ты уже где право где лево. Меня чуть не засекли, пока я тут металась.

— Кто? Охрана? — вылезла я вслед за ней.

— Если бы. Какой-то парень.

— Такой высокий, красивый, мускулистый блондин?

— Вроде того. Это он тебя запер?

— Нет. Его подруга. Но знаешь, давай я тебе лучше завтра всё расскажу.

И покажу. А, может, нет. Что-то мне подсказывало не стоит этим ни с кем делиться и, упаси бог, расспрашивать госпожу Климову.

Но с этими словами я завела машину. И довольный Бенджамин у Дашки на руках высунул голову в открытое окно.