Глава 64

— В смысле ты неправильно поняла отца? — молча выслушала она полную версию истории в яхт-клубе.

— Ну, он только сегодня мне сказал, что и не собирался знакомить меня с Латышевым в качестве «жениха». Он просто его представил, попросил провести для меня экскурсию, а я выходит возомнила себе невесть что.

— А Латышев?

— В этом и проблема, — вздохнула я. — Может, конечно, это потому, что я была настроена на другой лад, но мне показалось для мужика, у которого есть любимая девушка, он как-то слишком расковано себя вёл что ли. То руки коснётся, то сзади встанет слишком близко. И вроде ничего такого, но такое чувство…

— И ты говоришь мне это только сейчас? — встала Стрелецкая.

— Даш, — встала я вслед за ней. — Я не знала, как тебе сказать. А вдруг это всё мне только показалось? Я просто постаралась побыстрее от него избавиться, чтобы не усугублять, а не лезть в ваши отношения. Он, кстати, вроде даже с облегчением выдохнул.

— То есть, когда ты застряла в грёбаном замке — это первое, что ты сделала: позвонила мне. А когда мой парень тёрся о тебя сзади своим… — взмахнула она руками. — Ты сообщила мне спустя хренову тучу времени, да и то лишь потому, что к слову пришлось?

— Он не тёрся, Даш, не утрируй.

— Астахова, ну мы же не маленькие девочки и всё прекрасно понимаем. Ну не ведут так себя мужчины, что дорожат отношениями. А в век современных технологий — особенно. Потому что потом не оправдаешься: он нечаянно прислонился — а фото уже в сети. Ко мне он ближе, чем на полметра и не подходит — боится быть скомпрометированным, а к тебе значит, можно.

— Даш, — выдохнула я, но она дёрнула головой и решительно вышла из кабинета.

Етишкин квадроцикл!

Скажи — плохая, не скажи — ещё хуже. Вот и поговорила с подругой.

С расстройства я по привычке ткнула в ссылку, с которой обычно начинала день — приложение с фотографиями бывшего мужа, что сидит в финской тюрьме.

И чуть не проросла, увидев личное сообщение от него.

Что?! Как уже прошло восемь месяцев? Что значит: за примерное поведение?

Я закрыла глаза, а потом снова открыла, но ничего не изменилось: он вышел. И вид на нарядный жёлтый заборчик, за которым стоят аккуратные финские домики, по какой-то нелепости называемые тюрьмой — остались за его спиной.

А он, собака, за эти восемь месяцев подкачал мышцы, оброс шикарной щетиной, отбелил зубы, выучил французский и написал мне три слова и две цифры: «Je t'aime. Toujours. 20». «Люблю тебя. Всегда». А «20», видимо, относилось к фотографии, что была приложена. И означало: в 20, в этом кафе.

Каждый день с восьми часов вечера он будет ждать меня там. Au revoir!

Так и подмывало ему ответить: «Приезжать с переводчиком?»

Но дыхание перехватило не от его признаний.

Я… вдруг… поняла… о ком… напишу…

Етишкин подоконник! Она же всё это время была у меня под рукой. Эта история.

О молодом привлекательном состоятельном мужчине, который, наверняка, носит теннисные туфли, кое-что знает о дуэлях и даже под песню, которой редактор сделала такой «незаметный» намёк, подходит, потому что… Ай да я!