3

Квартира в старинном доме, крупногабаритная, с высоченными потолками. Никогда не был здесь раньше. Всегда довозил Аварию до подъезда, а потом оттуда же забирал. Не горел желанием, да и приглашен не был. А может, и был, но Авария не сочла нужным это приглашение передать. Единственная наша реальная встреча с «бабулей» состоялась на премьере какой-то чумной оперетты, которую я не смог высидеть до конца и свалил после первого акта. «Испортив», как утверждала Янка, им просмотр первого.

— Проходите в гостиную, будем пить чай.

На первый взгляд интерьер старинный, но стоит приглядеться и становится очевидно, что дизайнерский, просто стилизован под старину. «Бабуля» у нас не бедствует и «заряжена» хорошо.

Дед Янки был достаточно известным художником. И средства — от продажи его работ.

Не «денежный мешок», конечно, но на беззаботное приятное проживание в Питере вполне себе.

Здесь же и мастерская Янки, она говорила, что рисует немного.

Широкая арка из гостиной демонстрирует ее внутренности. Мы с Гариком с любопытством разглядываем обстановку.

Все радужно заляпано, какие-то, запачканные красками, кисти… скрученные тюбики… Мне видится здесь образ моей Янки, заляпанной в краске. Не думал, что ее «немного рисую» так масштабно.

— Катерина Федоровна? — с удивлением кивает Гарик на недорисованные картины на мольбертах.

Отрицательно кручу головой.

— Янка…

— Ничего себе!!

Разглядываю ее мазню. Никогда не видел. Интересно… Необычно… Наверное, даже мог бы сказать, что талантливо, но совершенно не разбираюсь в живописи. Бросается в глаза картина с сине-фиолетовым видом города из окна. Размазанные фары… Потеки дождя по стеклу… Ладно. Офигенно она рисует. Никогда бы не подумал.

Катерина Федоровна расставляет чайные фарфоровые чашечки.

— А Вы, Игорь, значит, внук Петра Васильевича?

— Да! — разворачивается он.

— Похож… Особенно в профиль. По-молодости Петр Васильевич был прекрасен в амплуа героя-любовника.

— Это комплимент, надеюсь? — суетится он вместе с ней возле стола, помогая с приборами.

— Конечно! Вы очаровательный мальчик…

Садимся.

Мой взгляд скользит по столам и полкам в поисках телефона.

Взгляд Гарика — по стенам.

— А это чьи работы?

— Вот эта стена — Михаил Пантелеевич Барских, мой покойный муж, дед Яночки. А эти две — уже сама Яночка. Еще девочкой нарисовала. Техника, конечно, не идеальная, но мне они очень дороги.

Разворачиваюсь, разглядываю. На первой — потягивающийся, зевающий рыжий котенок, на второй — разбитое окно, обвитое плющом.

— Дед учил ее рисовать. Талантливая девочка, — разливает она нам чай из резного фарфорового чайничка. — Со сливками?

— Обязательно, Катерина Федоровна. Разве я могу упустить возможность выпить с приличным человеком настоящий английский чай со сливками?

— Ой, и не говорите, Игорёк, старая гвардия интеллигенции уходит, а новая прирастает очень медленно, — стреляет в меня недовольным взглядом.

— Где можно вымыть руки? — включаюсь я.

Телефона в комнате нет, планирую посмотреть в прихожей.

— Налево…

Встаю. Гарик что-то расспрашивает про Аварию.

Сумка… мне нужен ее ридикюль.

— Яночка учится на втором курсе ГУКИ… — слышу я краем уха и застываю.

В смысле — учится?! — разворачиваюсь я в дверях. — Янка — учится?!

— Первый курс — с блеском! А потом этот вздорный мальчишка… — раздраженно взмахивает бабуля рукой. — Не знаю, успеет ли наверстать в зимнюю сессию. Все работы заброшены…

ГУКИ?!

Так вот куда она периодически исчезает! Коза! Сложно было сказать?! Столько крови из меня выпила своими периодическими побегами!

На старинном комоде — войлочный ридикюль ручной работы.

Открываю.

Е*ануться! Граблю старушку… До чего дошел…

Платочки, афишки, кошелек, косметичка… Телефон!

Быстро закрываю сумку и сбегаю с ним в ванную комнату. Закрываюсь. Погружаюсь в телефонную книгу.

«Яночка» — ее старый номер. Ищу дальше. Ничего. Этого не может быть!

Вбиваю к себе все входящие за последний месяц с неизвестных, а потом все контакты с непонятными мне аббревиатурами. Не так уж и много, штук восемь номеров.

Всё, нам пора!

Выхожу, возвращаю телефон в сумку.

Катерина Федоровна гремит посудой на кухне.

— Гарик! Поехали… — киваю ему на дверь.

— Ты совсем оборзел? — зло шепчет мне он. — Сядь, бл*ть, и попей с ней чай.

Закатываю глаза, возвращаясь за стол.

— Она о твоей жене рассказывает, вообще-то! — продолжает шепотом выговаривать мне Гарик.

Мне хочется сказать, что я и так знаю о ней все.

Но, как оказалось, это моё заблуждение.

ГУКИ. Я в шоке. Еще раз оглядываюсь на картины.

— Яне нужно ехать учиться в Европу, — возвращается Катерина Федоровна. — В Италию…

Меня взрывает это заявление, и мой рот неконтролируемо реагирует.

— Не нужно Яне ехать учиться в Европу, — с давлением отрезаю я.

— Почему это? — прищуривается она.

— Потому что Яна замужем. И ее муж живет в Питере. Значит, и она будет жить в Питере.

— Ваш брак — фарс! Глупый каприз!

— Почему? — сжимаю я челюсти.

— Извините меня, Артур, но что у вас может быть общего? Ты уничтожишь ее карьеру художницы! Ей нужен совершенно другой мужчина. Который станет для нее почвой, чтобы она расцвела, как человек творческий. Двинулась в своих проектах дальше. Переросла свои юношеские… поиски себя! — ах, вот как это, оказывается, называется! — А ты даже не можешь позволить себе организовать ей мастерскую!

А мне кто-нибудь сказал, что она нужна?!

— Какие-то дешевые тусовки! Андеграунд! Моветон!

Нормально…

Вообще-то, именно там я ее и нашел — тусовки, андеграунд, моветон! — сжимаю я челюсти.

Не хамить «бабуле», — сглатываю я всё, что мне хочется озвучить.

— Где Яна, Катерина Федоровна? Произошло… недоразумение. И нам нужно объясниться.

— Если Яночка ушла от Вас, значит, на то были у нее весомые причина! — упрямо сжимает тонкие губы. — Если не хочет говорить с Вами, значит, на это тоже есть свои причины.

Чайная ложечка в моих пальцах деформируется.

— Ар-чи… — предупреждающе шепчет Гарик.

— Артур, Яночка уже осознала, что… вы очень поторопились. Я прошу тебя, не преследуй ее. Она созрела для того, чтобы изменить свою судьбу.

— Может, уже и подходящий мужчина появился? — встаю я из-за стола. — Ну… «почва» для ее творческого роста.

— Не обижайтесь, Артур. Он всегда был рядом с Яночкой. Но, возможно, только сейчас она заметила его. На Вашем фоне.

— Так! — подрываюсь я.

Фон, бл*ть, тебя не устраивает?!

Гарик перехватывает за рукав.

— Ушел… быстро… — сквозь зубы.

Вылетаю из квартиры, на ходу накидывая куртку.

«Всегда был»… «Всегда был рядом»… — стучит в моей голове. — «На Вашем фоне»…

Старая карга!

Дверь парадной отлетает, выпуская меня на улицу.

Достаю сигарету. Пальцы дрожат. Ломается.

Яна…

Что ты творишь?!

Вдыхаю несколько раз поглубже.

Достаю следующую. В губы. Огонек зажигалки ловит кончик не с первого раза.

Хватит, Яна… Ну, зачем? Тебе нужна мастерская? Будет тебе мастерская. Рисуй! Я не сделал НИЧЕГО!! Не надо, бл*ть, проходиться по мне ТАК!

Дышу… дышу… затягиваюсь поглубже…

Не дай Бог, зараза… Не дай Бог твоя чертова «бабуля» не заблуждается!

Развернувшись, возле меня тормозит Кипиш, падаю к Тери на заднее.

— Ну, что там?

Достаю свой телефон.

Начинаю пролистывать сохраненные контакты через ее любимые мессенджеры.

— Арчи, — поглядывает на меня Тери. — Старушка осталась жива, я надеюсь?

— Жива… Вот я — не очень.

— Била тебя зонтом? — ржут мои придурки.

— Нет, — потрясывает меня. — Не зонтом. У Янки какой-то кент…

Тери с Кипишем в шоке переглядываются, поглядывая на меня. Вижу боковым зрением.

— Вот! — подбрасывает меня. — Она на авке!

Гарик возвращается к нам.

— Арчи, ты, бл*ть, в своем репертуаре! Вел себя, как…

— Как? — поднимаю от экрана глаза.

Мою жену подкладывают под другого, как я должен себя вести?

— Если ты хочешь, чтобы тебя принимали приличные люди… не будь засранцем!

— Не хочу! Авария принимала меня таким. Всё.

— А может, ты заблуждался? И поэтому развязка такова?

— Не заблуждался. И это не развязка. Я верну ее домой. А там уже посмотрим с… «развязкой».

— Пиши ей! — нетерпеливо ерзает за рулем Кипиш.

Мои пальцы, дрожа, зависают над экраном. Что написать?

В машине тишина, все уставились на меня.

Кусаю губы. В голове понамешано. Меня прет от воспоминаний уверенного тона бабули — «другой мужчина».

Другой мужчина у тебя?!

Пытаюсь представить, как это. Закрываю глаза. Не могу. Серая пустота. Моя она. Единственный образ — из сна. Чужие руки на ее голой спине и россыпь густых русых волос. Но это же просто кошмар.

Как это может быть — другой мужчина?

С одной стороны — да. Очень даже вяжется. В ее стиле — в ответочку в нос, до отключки.

С другой…

Вот она — обнаженная неуверенная девочка, — закрываю я глаза. — Этот ее растерянный взгляд, вдруг теряющий вызов… тонкие запястья, шея… хрупкие ключицы… этот горячий, пошлый, но делающий ее очень уязвимой татуированный шрам на животе. И пальцы… нежные…

Не вяжется… Ну, не вяжется она ни с кем. Ни с кем, кроме меня.

Я и вижу ее, почему-то, обнаженную, обнимающую себя крест-накрест, словно пытающуюся защититься от моих этих неуместных мыслей про какого-то другого.

Нельзя к ней прикасаться! Не сметь! Никому!

Мой желудок сводит судорогой от попыток визуализировать… нет, даже не ее образ с другим… Ее взгляд, запах, суть!

Ты бы не смогла, Янка. Ведь ты бы не смогла? Довериться, как мне — не смогла бы, уверен.

А как тогда?

Сломать в себе все это — моё, и цинично трахаться с чужим? Со своей мстительной ухмылкой на лице. Кончать для него?

Сука! — зажмуриваюсь я. — Как мучительно это всё!

Месяц, бл*ть, Яна, месяц! Ты что, не понимаешь, как я тут?… Что я сдыхаю тут уже месяц?! Жестокая, принципиальная дрянь!! Иди к черту…

— Пиши… — слегка толкает под руку Тери.

«Дрянь! Иди к черту…»

Доставлено.

Просмотрено.

Просмотрено!!!

Пока первая надпись меняется на вторую, я практически чувствую ее рядом — взгляд и присутствие. Секунда. Вдыхаю поглубже.

Ответь, пожалуйста… — срывается мое дыхание. — Что угодно… Мне плохо очень.

— Да ты что, Арчи! — психует обычно сдержанный Тери, заглядывая в телефон. — Ты чего написал?!

Да какая разница — что?! Пусть ответит хоть что-нибудь. Хоть что-нибудь пусть ответит! Давай, Авария… Напиши мне, как ты «ненавидишь» меня, «придурка». Просто ответь.

НИ-ЧЕ-ГО.

Гарик перехватывает мою руку с телефоном, заглядывая в экран.

— Арчи!

— Отвалите. Это неважно! Я написал. Пусть ответит.

Что угодно! Пусть огрызается, обзывается, ругается… Но пусть ответит!

Давай, Авария! Сколько можно на меня злиться? Ты же всегда прощала меня мгновенно, сразу после «ответочки». Я выхватил. Пиши. Пиши…

«Яна… Пожалуйста…» — сдаюсь я.

И меня скручивает от боли. Моя ненависть на секунду отключается, и мне хочется выть. Сжимаю губы, чтобы не делать этого вслух.

Месяц…

Да за что?!

Развод…

Что я сделал такого?!

Не доставлено… Не доставлено?

Я в черном списке.

— Заблокирован, — выдыхаю я медленно. — Кипиш, дай свой.

Протягивает.

Быстро вбиваю номер, делаю дозвон.

— Да? — меня сносит от ее голоса, горло сводит, не могу выдавить ни слова.

Так, что там нужно говорить? Я не думал об этом… я не хочу говорить с ней, не могу! Пусть просто молча вернется домой.

Ничего не буду предъявлять. Клянусь. Просто пусть ляжет на наш чертов диван и спит рядом.

— Я Вас слушаю?…

ААА!!!

Иди к черту!

Вдох поглубже…

— Яна… — голос срывается, меня корежит, не могу больше ничего произнести, челюсти со щелчком смыкаются.

По пальцам одной руки могу пересчитать моменты, когда называл ее так. Сомнительные были моменты.

Секунд пять мы слушаем тишину. Скидывает. Перезваниваю. Номер заблокирован.

— Тери?.. — протягиваю я руку, молча отдает свой телефон.

Вбиваю номер, делаю дозвон. Не берет.

— У нее был мой номер, Арчи. Может, она помнит его. И поэтому не отвечает.

— Откуда, бл*ть, Тери, — начинаю беситься я, — у нее был твой номер?

Его глаза медленно моргают, на лице — выражение крайнего терпения. Я ревнивый дебил, да.

— Оправдываюсь только из сочувствия к твоей нелегкой судьбе — быть мужем Аварии. Пьяный в дрова, ты пытался звонить ей с моего. Она не взяла трубку, а позже, когда ты был уже в отключке, перезвонила. Мы поговорили, я сказал, что ты вырубился.

— Когда?

— Тогда, братишка, тогда. Ты не помнишь, что звонил?

— Неа… А почему я звонил с твоего?

— А вот этого не помню я.

Всё, бл*ть… больше не бухаю. Только дома, с ней, по праздникам.

Мхм… Дома… С ней…

— Гарик, дай телефон.

Задумчиво глядя в окно, отрицательно крутит головой.

— Почему?

— А что ты собираешься ей сказать?

Молчу. Нет у меня ни единой заготовки. Я вообще не по «заготовкам».

— Вот именно. Посиди, подумай. А лучше я сам позвоню ей. Как твой друг. Диктуй номер.

— И что ты скажешь?

— Что ты идиот, скажу… — поглядывая на экран моего телефона, Гарик вбивает номер в свой, — что раскаиваешься…

— Я не раскаиваюсь. Я ничего не сделал.

— Что любишь, не можешь…

— Ну, что за бред, Гарик! Дай телефон!

— Не любишь? — ухмыляется он.

— Не люблю! — сжимаю я челюсти. — Она не заслужила.

— А она не похожа на собаку, Арчи! — психует Гарик.

— А я похож?! Месяц, сука, как привязанный к столбу, брошенный хозяином пёс!

— Уверен, что ты, «псинка», где-то сильно нагадил хозяйке.

Нет.

— Звони уже!

— Ждем полчаса. После твоих атак вряд ли возьмет и с незнакомого.

И мы ждем. Молча. Они тянутся… Несколько раз выходим покурить. Тачка Кипиша «не любит» дым. Все. Полчаса!

Садимся с Гариком на заднее.

— Всё… тишина… — делает дозвон, ставит на громкую.

— Только попробуй сказать ей что-нибудь сопливое…

Шикает.

— Просто спроси, в чем косяк! Если она станет с тобой говорить.

— Тихо… Почему бы ей не поговорить с вежливым человеком?

Потому, что это АВАРИЯ!

— Да?..

— Яна, добрый вечер.

— Добрый вечер, — неуверенно.

— Меня зовут Игорь Вдовиченко. Ты меня не знаешь. Но я знаю тебя.

— И?

— Я — друг твоего мужа… — траурная пауза.

Ты специально делаешь это, дружище?

Не знаю, специально ли, но прокатывает!

— С ним что-то случилось?.. — подозрительно.

— Да!

— Он жив? — уже не так подозрительно, больше тревожно.

— В коме. Умирает от неразделенной любви.

Да тьфу! Все испортил! — бешусь я, врезая кулаком в обшивку крыши.

— Да-а-а?… — и я вижу выражение ее лица, сейчас мои «тарелки» полетят на пол. — У тебя такой… — вкрадчиво, — …сексуальный голос, Игорь… Вдовиченко… Я бы тебе отсосала…

Поперхнувшись, он в шоке открывает рот, неверяще глядя на меня.

Кровь бросается мне в лицо. И ему…

— Зараза!! — взрывает меня. — Сучка мелкая!

Я вырываю из его рук телефон.

— Авария, бл*ть!!! Придушу!

— Кричи громче, мудак!

Скидывает.

Тери с Кипишем хрюкают, пытаясь сдержать смех.

— Это, смешно, бл*ть, по-вашему?

Сейчас, к черту, всех тут придушу! Особенно зависшего после ее слов Гарика.

— Смешно?!

Все трое, сжимая губы, отрицательно крутят головой.

Заезжаем в «связь», покупаю еще парочку симок. Но номер уже заблокирован.

Всё… Пообщались!