6
Мне не спится. Ноет нос. Ну, и кипит, конечно. Выбесила меня эта девчонка. Обломала мне вечер! Искры из глаз от каждого касания к лицу и звенящая голова как-то не очень располагают к сексуальным утехам. Просто побухали с Тери, слив всех тёлочек.
А еще в груди не может все полностью расслабиться.
Надеюсь, она успела смыться от второго? — этот вопрос зудит у меня внутри со вчерашнего вечера. Жалко будет, если выхватит по своему смазливому личику. Неправильно это. Хоть и дура.
Две случайные встречи, и обе в моем районе. Она отсюда? Наверняка. Раньше не видел. Увидел бы — запомнил сразу. В моем вкусе. Раньше мне казалось, что у меня нет определенных предпочтений, но эта, странным образом, попадает в какие-то новые мои горячие фантазии. Никаких конкретных образов. Но взгляд этот, то детский, то нахальный… губешки пухлые…
Жаль, конечно, что познакомились при таких обстоятельствах. Хотя, почему — жаль? Ведь она мне теперь должна! За тачку и дважды разбитый нос. Поискать, что ли, ее и «забрать долги»?
Дотягиваюсь до телефона. Двенадцать. Завтра вставать рано…
Всё равно не усну!
На кухне бардак. Посуда не мыта. Надо бы загрузить посудомойку, но лень. Доедаю свой омлет с сыром.
Набираю Карину.
— Привет! Спишь?.. Нет, я по делу… Дай тачку до утра? Моя в ремонте… Да, дела…
Объезжаю ближайшие бары. Смотрю анонсы по тусовкам. Есть парочка интересных. Заезжаю. Второй час… Скучно… Тери не берет трубку. Наверняка, уже спит.
Моей должницы нигде нет. Ну, и черт с ней!
Просто катаюсь по району. Домой не хочу.
Еду медленно, хотя хочется втопить и размазать в лобовом огни ночного города. Тачка чужая… Начинается дождь… Изредка оживают дворники.
Включаю музыку.
Хрень какую-то слушает! — листаю я треки Карины.
Переключаю на радио.
Выкручиваю басы. Внутренности подпрыгивают. Рефлекторно выдавливаю газ, кайфуя от скорости. И только расслабляюсь по-настоящему, как метрах в пятидесяти щелкаются на заносе две тачки. Мой адреналин подскакивает, перед глазами картинки той, моей, аварии. Как нас крутило тогда. И, почему-то, играющая с ветром копна волос Аварии. И мой страх, что ее сейчас расплющит между капотами, эхом отзывается внутри.
Торможу, съезжая на обочину. Потрясывает. Так бывает после. Это не первая моя авария. Достаю сигареты. Ааа… — с досадой откидываю в сторону смятую пачку. Пустая.
Выхожу, оглядываюсь. Все закрыто уже.
Перехватываю какого-то парня — «есть сигареты?»… «нет, но там, за углом… ларек»…
Захожу в квартал старых домов. Действительно, ларек. Покупаю пачку Camel.
Сзади сварливые женские крики.
— Вернись немедленно!
Срываю пленку.
— Я сказала: немедленно, дрянь!
Прикуриваю. Затягиваюсь.
— Нет, вы посмотрите, опять шляться пошла на ночь глядя!
— Кричи громче!!
Дым застревает в горле, и я, пытаясь откашляться, резко разворачиваюсь.
Моя Авария! В коротком черном пальтишке и стильных ботфортах. Волосы в высоком хвосте. Глазищи — опять смоки. Помады в этот раз нет. Ух, какая…
— Вот отец сейчас придет, задаст тебе, паразитке!
— Он мне не отец! — разворачиваясь вокруг своей оси, прямо как тогда, и да… Дерзкий «фак» вверх, не глядя на оппонента!
Неожиданно для нее, и для меня, кстати, тоже, рядом с ней материализуется какая-то фигура в темном и перехватывает ее за локоть.
— Ты как с матерью разговариваешь, тварь?!
В его голосе ненависть. И я срываюсь с места, потому что чувствую — добром это не закончится!
Его ладонь летит, прижигая девчонке щеку. Ее голова дергается в сторону.
— Мудак! — встряхивается она, заряжая ему коленом в пах.
Он сгибается со сдавленными матами. Авария срывается с места. Навстречу мне.
Делаю шаг ей наперерез, пролетает мимо, подхватываю сзади за талию, прижимая спиной к себе.
Вскрикнув, рвется из рук.
— Тихо… тихо… тихо…
Прихрамывая, этот «не отец» идет в нашу сторону.
— Пусти… — зло хныкает она. — Пусти!
— Тихо! — сжимаю сильнее. — Никто тебя больше не ударит, обещаю.
Настороженно замирает.
— Узнала?
Кивает.
— Стой спокойно, — перехватываю ее ладонь, чтобы не сбежала и делаю шаг ему навстречу, чтобы она оказалась за моей спиной.
— Ты кто еще такой? — с вызовом смотрит на меня исподлобья.
— Мужчина ее, — веду я плечами.
Только дернись… Мне хочется дать кому-нибудь сдачи за мой разбитый, ноющий нос. И он — подходящая кандидатура.
— Мужчина?! — зло смеется он. — У тебя есть мужчина?
— Да пошел ты…
Она шмыгает носом. Слишком часто. Я знаю, почему — из него идет кровь. Оглядываюсь. Так и есть. Тонкая струйка.
Этот факт, почему-то, выводит меня из равновесия. И меня начинает колбасить. Тело скручивает от желания втопить ему в морду.
— Еще раз тронешь ее — руки переломаю.
— Так ты забирай ее тогда, если вписываешься, мужчина! А дома — мои правила.
Вот так, да?
Как говорится, умеешь вые*ываться, умей и отвечать за базар. Забирать? Оглядываюсь. Она недоверчиво смотрит на меня.
— Пошли… — тяну за руку, мы обходим его и идем обратно туда, откуда она пришла, к тому балкону, где орала эта тетка.
— Куда? — идет она послушно.
Останавливаюсь, достаю из кармана влажные салфетки, протягиваю ей.
— К тебе домой.
— Зачем?
— Вещи собирать…
Врастает в асфальт, наши руки натягиваются. Отрицательно качает головой.
— С ним хочешь жить?
Опускает глаза, губы упрямо сжаты.
— Делай, как сказал, остальное порешаем завтра.
Не двигается.
— Не бойся.
Поднимает глаза, внимательно вглядываясь в мои. Зависаем. Я теряю мысль — что мы до сих пор делаем здесь?
Открываю дверь подъезда.
Проходит вперед. Второй этаж. Направо. Заходим.
Нас встречает ее ошарашенная мать. Молча наблюдает, как, не разуваясь, Авария проходит через зал в комнату. Следую за ней. В зале тусклый свет и хаос. В комнате, в принципе, тоже, но несколько другой. Карандаши, листы, постеры, все поверхности заняты. Кровать аккуратно заправлена, на ней большая мягкая игрушка — кот. Свет яркий… пахнет тонко и приятно.
— Это что?… — поднимаю я какой-то набросок.
— Немного рисую…
Достает рюкзак, бросает туда несколько вещей, какую-то папку.
— Всё, — забирает со стола плеер с массивными наушниками.
— Небогатая у меня невеста, — ухмыляюсь я ей, пытаясь разрядить обстановку.
— Познакомишь? — ухмыляется она. — Интересно, кто мог на тебя повестись?
Вот, зараза!
Забираю рюкзак. Молча проходим мимо ее родителей.
Выходим к дороге, садимся в тачку.
Набираю скорость, двери блокируются.
— Не страшно тебе вот так, — дразню я ее, — с незнакомым персонажем, к нему домой?
— А тебе не страшно вот так, — прищуривается она, не глядя на меня, — незнакомого персонажа к себе домой?
Переглядываемся.
— Да не бойся, я адекватный.
— Значит, из нас двоих повезло мне.
У лифта три пьяных в дрова феи пытаются разобраться с кнопкой. Хихикают и передают друг другу открытую бутылку шампанского.
Киваю своей на лестницу. Пролет, второй, третий, четвертый… Я иду сзади, облизываясь на ее стройные гладкие бедра. На ней нет колготок. И если протянуть руку… Юбка там, вообще, предусмотрена под этим плащом? Или ты там голая, детка? Всплывающие картинки сносят голову. Плащ снять, сапоги оставить… и прямо с порога…
Оу…
Горячее тепло разливается по телу, и я уже готов.
— Какой этаж?
— Четвертый.
— Высоковато…
— Здесь шестнадцать этажей. Четвертый — это не высоковато.
— Всё относительно.
Открываю дверь, пропуская ее внутрь. Щелкаю выключателем. Рюкзак ставлю на комод.
— Помочь? — стреляю глазами на эти трахательные сапоги.
— Похоже, что не справлюсь сама? — брови вызывающе дергаются вверх, пальцы медленно расстегивают крупные пуговицы на плаще.
Не голая…
— Моё дело — предложить… — съезжаю я.
Скидываю обувь, прохожу мимо.
— А вот плащ мог бы и помочь снять.
Застываю. Разворачиваюсь. Забираю из рук плащ. Пока вешаю его на плечики, мое тело передергивает от возбуждения — звук расстегивающегося замка ее сапожка. О, да…
Она в замшевом мини и тонком, белом, объемном пуловере. Облокачиваюсь на арку в зал, показывая ей рукой внутрь. Проходит мимо меня в темноту. Спина открыта. Вдоль позвоночника шикарный хвост до самой талии. Поперек спины едва заметная силиконовая резинка от бюстгальтера… она взмахивает волосами… и медальон на цепочке между лопаток. Я уже и забыл, а может, никогда и не знал, какими могут быть наощупь натуральные волосы. Мои блондинки, брюнетки и рыженькие — сплошь крашенные. А у Карины, вообще, наращенные. Авария замирает на входе в комнату, и я незаметно глажу пальцами ее роскошный хвост, вдыхаю поглубже, желая уловить точнее запах. Очень тонкий… хрустальный какой-то запах… Дорогой!
Включаю подсветку поярче — неоновый голубой периметр по верху и низу.
Оглядывает комнату. Диван расстелен… и мы можем прямо сейчас…
Садится в кресло, подкладывая под себя одну ногу. Зависаю на ее голой коленке. Взгляд скользит по бедру. У нее белые трусики…
— Может, на диван? — подмигиваю ей.
— Ты — на диван.
Ясно… Окей… Пусть пока так.
— Френдзона? — усмехаюсь я, показывая руками расстояние от дивана до кресла.
— Не. Зона отчуждения.
— Ммм… — сажусь на соседнее кресло, оно ближе, чем диван. — Ты у нас не простая Авария? Атомная?
Усмехается.
— Чай, кофе? Вино, шампанское, коньяк?
— Нет. Мой рюкзак.
— Там есть что-то, чего нет у меня?
— Мхм…
Поднимаюсь, приношу. Достает зарядное и телефон. Оглядывается. Забираю из рук, втыкаю в розетку. Она за столом, который между нами.
— Как тебя зовут?
— Авария… — улыбается она. — А тебя?
Белые идеальные зубки сверкают
— Арчи.
— Арчибальд, что ли? — поднимает она бровь, губы подрагивают в попытке не смеяться.
— Артур. Друзья зовут Арчи.
— М.
— Спать? — киваю я ей на диван.
— Можешь ложиться, — словно позволяя.
— Спасибо, что разрешила, — хмыкаю я. — В душ хочешь?..
— Обойдусь.
Подтягивает ближе телефон. Пальчики бегут по экрану. Подносит, хмурясь, к уху. Вздрагивает от резкого звука, который слышу даже я: «абонент недоступен».
Мне становится как-то неуютно от этого ее звонка. Словно она швырнула мне на грудь кошку, умеющую одаренно скрести.
— Кому звоним? — всматриваюсь в ее лицо.
— Одному близкому человеку.
— Зачем?
Кивает на часы — четыре.
— Утро… «Завтра»… пришла пора «порешать».
«Одному близкому человеку». Так что ж он, черт возьми, тебя не забрал от твоего отчима?
Меня вспенивает, и дыхание срывается. Теперь точно не от возбуждения. Чувство собственности? Да. Я решаю твои проблемы, значит ты принадлежишь мне, Авария.
— Какому «близкому» человеку? — сжимаю я челюсти, перехватывая ее запястье.
Вынимаю телефон, отодвигаю подальше.
Дергает руку. Не отпускаю.
— Мне пора! — встает с кресла.
— Как это?.. — что-то в моих мозгах перещелкивает.
Нет, меня не накаляет, что она не ведется на попытку уложить ее быстро. Скорее, наоборот. Это импонирует мне, и я не собираюсь давить по-настоящему. Не прокатило — и ладно. Но я забрал ее оттуда и… Что «и»?
— Пусти.
Отпускаю.
— Куда ты собралась? Он же недоступен.
Кого я сейчас имею в виду — номер или «близкого человека»?
— Разберусь.
Могла бы — разобралась уже давно.
И все внутри меня протестует. Это пи**ец, как неправильно! Я убедил ее ехать со мной… Она доверилась мне…
Подхватывает рюкзак, вытягивает за провод зарядное из розетки.
Я мозгами понимаю, что достаточно сказать что-нибудь человеческое, пообещать не трогать, и она успокоится, останется. Но, бл*ть, мой язык не заточен под такие акробатические этюды.
Встаю в проходе арки.
— Ты никуда сейчас не поедешь. Мы ляжем спать, а утром…
Из зала две арки: одна в коридор, вторая на кухню, там шторы из костяшек, и кухня тоже имеет отдельный выход в коридор — своеобразное кольцо. И словно чувствуя, что вторая арка тоже выход, Авария молча разворачивается и уходит туда. Срываюсь следом, уже на кухне ловя ее за локоть. Дергается. Разворачиваю.
В глазах отвращение и… разочарование!
Это, почему-то, действует на меня, как пощечина. Да, надо признать, мне не хотелось бы разочаровывать ее.
Слова… да… нужно найти нормальные слова, чтобы она осталась, совсем не обязательно держать ее здесь силой. Ведь ей все равно некуда пойти. Иначе, хрен бы она поехала со мной. И я сказал, чтобы не боялась. А сейчас чувствую ее адреналин, хотя на лице никаких признаков страха, скорее вызов.
— Ты чего задергалась? — ловлю ее взгляд. — Я же сказал — не бойся.
Всё, это — мой максимум. Честно. Оправдываться — это, бл*ть, выше моих способностей, а выше головы не прыгнешь.
— Я хочу уйти.
— Куда?
— К своему парню.
Что?!
Эта пощечина чувствительнее предыдущей, и мне хочется шлепнуть ей в ответ. Не сильно. По носу. Чтобы особенно не задирала. И я не собираюсь ее отпускать. Пусть ее кент тусуется…
— Э, нет! Ты еще не отработала все свои косяки, детка! Начнем?
— Ты хочешь… чтобы я отработала?? — губка в отвращении вздрагивает вверх, а взгляд скользит ниже.
— Размечталась! — фыркаю я, следя за ее взглядом. — Гетеру я найду и понаряднее, — это я, конечно, несу бред, куда уж понаряднее? — А ты пока… — мой взгляд ищет, за что зацепиться. — Посуду помой!
— Помыть. Тебе. Посуду? — опасно прищуривается она.
Киваю.
Показательно закатывает рукава.
Реально собралась мыть?! — распахиваю я глаза. — Я, вообще, как бы, просто хотел потроллить немного её… ущипнуть за гонор… Покусаться там… Разогреть обстановку…
Отворачивается, открывает кран.
В растерянности смотрю, как она выдавливает моющее средство на губку. Поднимает чашку…
Да черт с тобой, — сам себе пожимаю плечами. — Мой.
Она не торопится, тщательно отмывая каждую чашку. Аккуратно составляет одну на другую — горкой. Сверху кружку, потом, хорошенько ополоснув, ставит еще одну, мою любимую, под кофе. Закрывает кран.
Вообще-то, еще сковорода… — на автомате отмечаю я про себя.
Но лучше пусть не трогает. А то мне уже, практически, неловко. Убедил девчонку ехать, заставил посуду мыть. Бред какой-то…
Вытирает руки полотенцем.
Берет чистую горку посуды в руки.
— Отработала?
Глазищи горят.
Растерянно киваю.
— Хорошо… — с размахом грохает это все на пол… Осколки, грохот… — … А то я могу еще окошко помыть, плазму, лицо твое начистить. Надо?
О*уевая, разглядываю беспредел. Весомый процент моего кухонного сервиза взорван. От возмущения в ушах стучит пульс. Поднимаю глаза.
— Ах ты, зараза… А ну-ка, иди сюда!!
Глаза снова большие, удивленные, почти детские! В грудь выстреливает ее адреналином, и это запускает во мне что-то очень-очень- очень…
Срывается с места, я за ней.
Под ногами скользят разбитые чашки. Вылетаем в коридор. Потом опять в комнату. Пару кругов вокруг кресла. Замираем, она за его спинкой. Резковато и агрессивно посмеиваемся, не отводя друг от друга глаз. Рывком задвигаю его к окну. Выскакивает! Рывок к кухне, но я успеваю наперерез, моя рука хватает воздух, она уворачивается. Запрыгивает на диван.
Ну, вот и все! — делаю шаг к ней, мои колени упираются в диван, ее спина в стену.
Меня прет, как пацана. Уже не от злости, а от этой охоты.
— Иди сюда…
— Если мы не найдем ее здесь, Арчи… Должны же быть какие-то подружки…
— Подружки? У Аварии? — отрицательно кручу головой.
— Бывший? — всматривается в мои глаза Гарик. — Катерина Федоровна говорила…
Давление у меня подскакивает.
— Да не было у нее никаких бывших!
— Откуда тебе зна…
— Оттуда.
Сигареты застывают в воздухе.
— Серьезно?
На*ера я это сказал. Вообще-то, это не касается никого.
— Арчи… — толкает меня локтем Тери. — Арчи!
Я не сразу понимаю, чего он хочет.
— Авария… — сдавленно шепчет он, тут же перехватывая меня за рукав. — Спокойно.
Поднимаю глаза.
Между нами метров десять. И она идет уверенным шагом прямо ко мне — на лестницу. Невозможно ее не узнать! Хоть лицо и скрыто маской, той самой — «шестеренки, линзы, болтики»… Кибер-панк ей к лицу. Кожаные штаны, каблуки, короткая куртка. Стильно, броско. Да, о*уительно сексуально! Тварюшка!
Шесть метров.
Я же вытрахал из тебя обещание не ходить в таких шмотках без меня. Или ты думаешь, что с возвратом кольца я возвращаю тебе все данные тобой обещания? Ничего подобного. Прыгай с крыши, зараза!
Делаю шаг навстречу, и мы сталкиваемся взглядами. Я, конечно, тоже в маске, но уверен, она также легко и мгновенно узнает меня, как и я ее. И внешность здесь ни при чем. Просто сердце колотится так, словно вкололи дозу адреналина.
Четыре метра.
Застывает. Губы неуверенно приоткрываются.
Шаг назад.
— Яна.
Еще шаг.
Ну, нет, только не это! Терпеть не могу бегать!
— Яна, стой!
Но она уже срывается с места, в сторону по школьному коридору. Нет, неверное направление ты выбрала, Авария. На этот раз подвело тебя чувство самосохранения. На второй лестнице обвал, и она перекрыта. Срываюсь за ней.
По-любому, ты поговоришь со мной сегодня. И этот идиотский кросс по школьному коридору меня не остановит.
Несется! И я явно проигрываю расстояние. Да, я не сильно напрягаюсь, там тупик. Это, скорее, рефлекс, чтобы не упустить из виду. Мало ли, что придумает.
Замедляется, перед ней завал бетона и проем, забитый поперек рейками. Рывок в сторону, в какой-то класс. Дверь захлопывается. Набираю скорость, залетая за ней следом. Замираю.
На открытом окне! Задыхается от быстрого бега.
Слышу, как у меня за спиной открывается дверь.
— Арчи… — прокашливается Гарик. — Что происходит?
— Только двинься… — держась за раму, разворачивается боком.
Машинально я соображаю: второй этаж, высоченные потолки и, возможно, бетонные обломки под тонким слоем снега. Курточка распахнута, и я вижу пупок под ее коротким топом… шрам…
Прыгнет ведь, дура. Из принципа. И, замерев, я стою в пяти метрах от нее. Пат.
Главное, чтобы фигура не слетела с доски.
— Спускайся, — я боюсь отвести взгляд, словно он удерживает ее от прыжка вниз.
— Уходи.
— Яна. Хватит. Мы только поговорим. Не трону тебя. ОБЕЩАЮ.
— Ни разу ты не сдержал этого обещания!!
Тут не поспоришь. Но я не намеренно. Просто срывало башню. А еще потому, что…
— Ты ни разу не жаловалась.
— То есть, если бы я пожаловалась, что-то бы изменилось? — ядовито.
— Нет.
Но…
Делаю маленький шаг ближе.
Она нервно выглядывает в окно.
— Стой-стой!! — поднимаю я руки. — Не двигаюсь.
— Ребята… вы чего творите… — жалобно стонет Кипиш. — Яночка! Прости его!
Не. Это всё мимо, дружище.
— Яна, спустись, пожалуйста, Я тебе обещаю, что он не тронет тебя.
— Гарик… — предупреждающе осекаю его. — Обещания моей жене буду давать только я.
Мы с ней гипнотизируем друг друга.
Неужели прыгнет? Ну, там, на эмоции еще, на адреналине — верю, что сиганет. Но когда уже остынет… Потянуть время?
— Яна, если прыгнешь, ты переломаешь ноги. Там, под снегом, строительный мусор. И тебе все равно не удастся смыться. Я заберу тебя домой после больницы, и мы все равно будем разговаривать.
— Да-а-а? — злая ухмылка. — А ты умеешь, что ли?
— Слезла, короче, — начинаю беситься я. — Быстро.
— А то — что? Опять выпорешь и изнасилуешь? Как на первом свидании?
Все замирают.
Вот… Бл*ть… Ну, зачем?!
— Арчи, ты чо, бл*ть… — шокированно шепчет мне Гарик. — Изнасиловал ее?!
— Это было третье свидание.
Не прокатит такое оправдание?
— И… это нельзя назвать… изнасилованием! — мне хочется запустить в нее чем-нибудь тяжелым. Партой, например.
Это только наше с ней. Зачем она?…
— А как бы ты это назвал, Арчи? Я же сопротивлялась и сказала — нет! — словно уловив волну и раздрай в рядах «моей армии», она тут же начинает подливать масло в огонь.
— Димидов… я в а*уе… — растерянно присаживается на единственный выживший стул Кипиш.
— Да, бл*ть! — срывает меня. — Она трахалась потом со мной до утра! Я весь, как далматинец, был в ее засосах. Это изнасилование, по-вашему?! Да я женился на ней, в конце концов!
Не из-за этого, конечно…
— Кричи громче, Димидов! — хохочет она зло. — Больше подробностей! Пусть весь карнавал подрочит на наш с тобой первый!
— Зараза!! — срываюсь с места, но меня тут же перехватывают четыре руки.
Ее лицо испуганно вздрагивает, разворачивается. И я вижу, как она летит вниз, а копна ее волос вверх.
— Яна!!
— Яночка…
— Стой!!!
Мы все одновременно дергаемся к окну. Меня сводит судорогой от ожидания звука падения. Но никакого звука нет, только совсем тихий хлопок, и она выпрямляется. Я вижу ее плечи и брошенную на подоконник маску.
— Козырек!
— Слава тебе… — истерично выдыхает Кипиш.
— Больные… — Гарик.
Пытаюсь отдышаться, отпихивая от себя руки друзей.
Козырек… Вот зараза!!
Срываюсь, сходу запрыгивая на высокий подоконник. Повиснув на руках, она уже свисает с козырька. Спрыгиваю на него. Поскальзываюсь, приземляясь на колено, и она отпускает пальцы, приземляясь на снег.
— Ай! — и болезненное шипение.
Подскакиваю, повторяя ее маневр. Она уже на дороге тормозит тачку. И какая-то останавливается.
Добегаю, перехватываю за талию до того, как она нырнет внутрь. Там пара мужиков. Совсем ей башку на куражах отшибает, что ли?
— Пусти, пусти… — каблуки летят в мои колени.
Больно, пи**ец…
— Мужик, ты чо? Пусти девчонку.
— Это моя жена.
— Он врет!
— Это его жена, — подлетает Тери с остальными.
Кипиш захлопывает открытую дверь тачки. И она срывается с места.
Авария замирает. Всё. Попалась.