9

Станиславский кричал бы нам «Верю!» и аплодировал стоя. И в наш первый, и второй… и уже очень смелый и страстный — третий!

И мне кажется, что я — как залитая солнцем солнечная батарея. Так переполнен, что плавлюсь.

«— Я люблю тебя…» — и это — как двойной удар удовольствием в пах и в грудь, одновременно. Короткое замыкание чувствами.

Всё утро мне снится это… и мои контакты плавятся.

Просыпаюсь от порхающего, распирающего чувства в груди. Губы растягиваются в улыбке. И я просто лежу, наслаждаясь ощущением. Необычным крышесносным ощущением. Что-то достала всё-таки из меня эта девчонка… Что-то новое, пронзительное, не умещающееся в груди. Рассыпающееся пьянящими искрами из глаз.

Фраза, всегда вызывавшая практически отвращение, вдруг так гармонично и сладко встряхивала нас в самые горячие моменты близости. И давалась, на удивление, легко и естественно. Это хотелось говорить… шептать… думать… И слышать от нее этот ласковый, смелый, пронзительный шепот, который поднимал дыбом все волоски на теле от какого-то нового удовольствия… Фраза, которая отправила нас в итоге в совместный оргазм, ее первый… Это было… Аррр!

И шрам ее этот… о*уительно горячий, возбуждающий шрам! И, наверное, слово «фетиш» приобрело вдруг для меня смысл. Потому что кончать на ее живот под этим шокированным горячим взглядом было… Ооо…

И пусть я извращенец, да, мне по*уй абсолютно! Я просто хочу еще… «Притвориться» с ней еще раз… и еще раз… и еще раз…

И снова сносит!

— Арчи… Арчи… — ее сорванный шепот.

— Еще скажи…

— Люблю тебя… А-а-ах!

— Так?…

— Да!..

— Еще?..

— Ммм… Ааа…

— Моя любимая девочка… да… да… да!!! Кричи, громче!!

А, черт… — сокращаюсь, словно наяву слыша ее стоны.

Мышцы ноют от вчерашнего нашего беспредела. Спина саднит…

Как там моя Авария? Затрахал до потери сознания… Бедная девчонка! — улыбаюсь я. — Ей нужна горячая ванна и чай. А потом пускай отсыпается дальше.

Переворачиваюсь, не открывая глаз. Но рука натыкается на пустоту.

Прислушиваюсь. Тишина.

Открываю глаза, рывком поднимаясь. Каким-то шестым чувством я ощущаю — ее нет здесь.

Подрываюсь, выглядывая в коридор. Ни сапог, ни рюкзака, ни плаща… Ушла.

Зачем? — внутри пусто, ответа нет.

И все, что так приятно распирало мою грудную клетку еще десять минут назад, вдруг скручивается, превращаясь в странную удушающую тяжесть.

Я не прогонял тебя… Наоборот.

Не захотела остаться?

Веду пальцем по кровавому разводу на простыне.

Да и… — нервно выдергиваю из кармана своих брюк сигареты. — Буду еще загоняться из-за девчонки. Куда вернуться — знает.

Но что-то подсказывает мне, что она не вернется.

И, тем не менее, сутки сижу дома, как идиот, все же надеясь.

Да нет… просто хочу побыть дома и всё, — оправдываю себя. — Не хочу никого видеть.

Мне лениво, и не хочется ничего делать. Ломает даже смотреть фильм. Постоянно выпадаю из сюжета, улетая в свои ощущения. Никак не удается вернуть это распирающее сладкое удовлетворение. Грудную клетку словно сдавило.

Иду на кухню собирать осколки…

Зараза…

Почему не попросил ее номер?

В какой, бл*ть, момент я должен был это сделать?!

Не попросил — и не попросил! — психую на себя.

Почему ты ушла?

Куда ты ушла?

Парень? Бред. Теперь-то я точно в этом уверен.

Не могу найти себе места. Бесит все. И уже в девять падаю спать.

Сны… Твою ма-а-ать! Все об этом.

И только меня вырубает поглубже, без всех этих горячестей прошлой ночи — звонок.

Я подрываюсь, словно это может звонить Авария, но откуда у нее мой номер?

Второй час…

— Да?

— Привет, Арчи.

— Привет, Карина.

Черт, я не вернул ей тачку.

— Пропал…

— Тачка нужна?

— Сегодня нет.

— А чего тогда хотела-то?

— Увидеть тебя. Приезжай? Погрею…

Меньше всего мне сейчас хочется секса с Кариной. Вдруг до меня доходит, что все в нем, ну, может, кроме нескольких последних минут чистого удовольствия и оргазма — вынужденно. Словно игра по нотам старой, надоевшей пьесы. Или какой-то заученный опостылевший танец. Ручку сюда, ножку сюда… кружева… чулочки… и даже стоны все время одинаковые, словно записаны на пленку. Уверен, что и оргазмы ненастоящие — хорошо отрепетированная постановка.

— Хреново себя чувствую, — и это правда.

— Давай я приеду? Полечу тебя?

— Нет. Не хочу. Посплю…

— Передумаешь — звони. Мы сегодня с девочками тусуемся…

Вот и тусуйтесь! — не дослушиваю я.

— Окей.

Отключаюсь.

Через полчаса опять звонок.

— Да?

— Арчи… — по голосу слышу — пьяная. — Поговори со мной?

— Карина, тебе что, поговорить там не с кем? Я сплю…

— Арчи, ты потерял ко мне интерес?

Да. Но это, наверное, не пьяный телефонный разговор.

— С чего ты взяла?

— Я чувствую. У тебя другая? — пьяно и грустно смеется. — Нет… что иногда «другие», я в курсе… я ж не дура… Но… Арчи?

— Завтра подгоню тачку. Обсудим все непонятки.

— А забери меня, пожалуйста, отсюда.

Да бл*ть!

— Где ты?

— В «Стрекозе».

— Сейчас приеду.

Карина едет на переднем, а меня сводит от того, что это она, а не Авария.

Торможу у ее подъезда.

— Пойдем ко мне… — обнимая за шею, шепчет она мне в ухо.

Пойти?

Мне не хочется. Но и хочется тоже. Из принципа хочется, из-за того, что эта моя ночная Авария не осталась у меня, со мной. Что предпочла слинять.

Не захотела? — меня топит чем-то болезненным и щемящим. — Я могу «притвориться» и с кем-нибудь другим.

Разворачиваюсь к Карине, позволяя ей целовать мои губы.

— Карина…

— Мм?

— Скажи мне, что любишь меня, — мой голос срывается.

Нахе*а я это делаю?

Она вздрагивает, заглядывая в мои глаза. Согласен, это вообще не наша тема. Мне двадцать три, ей — почти тридцать. Да, поначалу вставляло, но чем дальше, тем бессмысленней.

— Ладно, проехали.

Отрицательно качает головой.

— Я люблю тебя, Арчи, — шепчет в мои губы. — Так?..

Не то… Не так…

— Да ты пьяная просто, Карина, — невесело смеюсь я в ответ.

— Зачем ты так делаешь, Арчи? — падает она на свое сиденье обратно.

— Как?

— Цинично, холодно, по-скотски.

— Скотски? Так ты ж позволяешь, Карина. Всё хаваешь… Как вас уважать, если вы сами себя не уважаете?

— Но ведь если я открою рот, — зло усмехается она, — ты тут же исчезнешь.

— Да.

— И что же мне делать?

— Быть собой. Не ломаться под чужие заё*ы.

— А если… я люблю тебя?

— Варианта два: терпеть дальше или послать меня на х*й. Мне больше импонирует второй.

— А мне первый!

— А какой смысл, Карина? Ведь ничего, кроме секса, у нас нет.

— Пусть будет хотя бы он.

— Да ты ведь даже не кончаешь со мной. Притворяешься.

— Это неправда!

Закатываю глаза.

— Я ж не мальчик. Что я, имитацию от оргазма не отличу? Я знаю, в какие моменты оргазмы с женщинами случаются. А ты — нет. Ты не допускаешь этих моментов, Карина. Концентрируешься на оформлении. Стоны твои, позы… наигранно все… красиво, но наигранно. И имитации твои совершенно в нелогичных местах.

— Я не доставляю тебе удовольствие?

— Да нет… Ты умелая. Технически — пять баллов. И в целом неплохо, но…

— Но?

— Как-то бессмысленно. Эмоционально — двойка.

— Какая же ты скотина.

— Потому, что говорю правду?

— Потому, что я стараюсь для тебя, а ты еще и упрекаешь меня в этом! И, может быть, если бы ты так старался для меня, я бы тоже с тобой кончала.

— Может быть… — протягиваю ей ключи. — Спасибо за тачку.

Выхожу.

Открываю глаза.

Я даже имени ее не знаю…

Потолок.

А от родителей она съехала…

Штора.

Где ее искать?…

Кресло.

Питер — огромный город.

Мерцающий на столе телефон.

Поставил вчера на беззвучку. Карина, бл*ть…

Дотягиваюсь до телефона. Тери.

— Да?

— Доброе утро, Арчи. Ты знаешь, на кого я сейчас любуюсь?

— Честно? Мне по-барабану…

Если это только не моя…

— Твоя «Авария»!

Рывком поднимаюсь. Давление подскакивает.

— Где?

— Антикафе на Невском. Помнишь?

— Не дай ей уйти!

— Да ты с ума сошел, Арчи! Я с пью кофе с родителями, она — с какой-то бабулькой. Я что должен — двери забаррикадировать? Я и узнал ее не сразу. Но волосы… редко такие увидишь.

— Тери, что хочешь делай, но чтобы она дождалась там меня, слышишь?

— Нормально…

Скидываю вызов и через пару минут уже вылетаю на улицу, ловлю на дороге тачку.

Все это машинально. Но в пути, когда уже никак не могу влиять на ситуацию сам, начинаю осознавать. Судьба в четвертый раз уже мне подкладывает эту гранату. И каждый раз — контузия. И ведь понимаю — ГРАНАТА с вырванной чекой. Но я несусь, как полоумный. Куда?… Зачем?…

Зацепила, зараза, — закрываю я глаза. — Вот это я встрял…

Что делать?

Эта коза своенравная не то, что Карина. Тут не расслабишься!

Успеть бы… — ноет в груди.

Набираю.

— Тери, она там?

— Уходят…

— Возьми у нее телефон! — доходит до меня.

Но внутри кипит противоречиями. Если эта дрянь даст ему свой номер… я не представляю, что с ней сделаю!

— Арчи, я не могу подкатывать к девчонке на глазах у ее пожилой родственницы и своих родителей.

— Вот бесполезный! — психую я.

— Ну, извини!

— Подъезжаю.

Тери с сигаретой на крыльце. Отрицательно крутит мне головой.

От досады хочется расколотить пару витрин.

Тоже достаю сигарету.

— Ну, как так?!..

— Да зачем она тебе? — цокает он языком.

— Нужна.

— Проблем от неё…

— Согласен.

— Забей.

— Разберусь… С кем, говоришь, была?

— Женщина пожилая. Такая интеллигентная… и эта твоя Авария… рядом с ней — неожиданно цивильная. Думаю, ты бы к ней такой и не решился подойти.

— Какой — такой?

Достает телефон показывает фотку.

Не с первого раза понимаю — зачем. А, черт… Это же она!! — доходит до меня не сразу.

Забираю из его рук телефон, увеличиваю.

Да ну…

Она? Она…

Без косметики. Но очень яркая и так. Волосы в классической косе. Нежное белое платье. На шее какие-то тонкие цепочки с жемчужными горошинами, делающие ее образ еще ажурнее. Юная. Хорошенькая. Улыбается. Ямочки на щеках…

Не подошел бы и близко я к такой — это точно!

Вот я идиот. За макияжем и возраст не разглядел. Но она дерзила и провоцировала, словно понимала, что делает!

Ей хоть восемнадцать-то есть?

Авария…

— Скинь мне фотку, Тери.