Глава 32. Марина

Я приехала только что, буквально полчаса назад. У Лариски хорошо! По сравнению с городом, где в эту жару нет возможности просто дышать. Открываю все окна нараспашку. Квартира, как сауна, после трёхдневной отлучки.

И сама раздеваюсь до трусиков. Так и хожу! Кое-что из еды прихватила по дороге. Пора упаковывать вещи. Съезжаю. Риелтор сказала, квартиру нашла, значит, будем менять.

Уже собираюсь наведаться в душ, смыть с себя пот, накопившийся за это время. Вот, единственный минус у Ларки на даче. Это то, что нет ванны нормальной. Душ есть, только он холодный. В жару, конечно, самое то! Но нормально всё равно не помоешься.

В дверь стучат.

«Странно», — думаю я. Почему не звонят? Ведь звонок же работает. Или нет? Я подкрадываюсь к двери в тот момент, когда стук повторяется. И едва не вскрикиваю от испуга. Кто там?

О, господи! Сердце отчаянно бьётся. Я ищу, что надеть. Нахожу только домашнюю маечку. Сойдёт! Он видел меня без одежды. Но только сейчас не тот случай.

У порога дышу учащённо. Представляю себе, как Руслан по ту сторону двери, тоже замер, прислушался. В одной руке у него букет цветов. Предположительно, розы! А в другой, наверняка, пакетик с провизией. Ведь не с пустыми руками пришёл? Он пришёл сюда мириться. И я уже заранее готова простить ему всё. Только пусть он признается мне, что ребёнок не от него, что он не любит эту нимфетку. Что любит меня…

Открываю, не глядя в глазок. Подъезд у нас мирный, спокойный. Кто зря здесь не станет ходить. Только там не Руслан.

— А…, — говорю, — Это ты?

Борька стоит точно, как я представляла. В одной руке — букет цветов. Ярко-алые розы! А в другой — здоровенный пакет с чем-то явно квадратным, тяжёлым и пухлым.

— А ты ждёшь кого-то? — интересуется он.

Я пожимаю плечами:

— Не жду.

— Ну, тогда… пригласишь? — виновато глядит, всем своим видом мне, демонстрируя, как он устал держать этот пакет, и букет.

Я беру у него цветы, отступаю на шаг:

— Заходи!

Борис разувается:

— А чего не спрашиваешь, кто там?

Я усмехаюсь:

— Кто там?

— Какая-то ты невесёлая! — смотрит он пристально.

— Просто устала, — шепчу, — У Лариски гостила на даче три дня.

— Аааа, — говорит, — То-то в квартире такая духотень! Фуф!

Он проходит на кухню. Ставит пакет, вынимает контейнеры, фрукты, бутылку вина. А затем возвращается вместе с пакетом в прихожую.

Я наблюдаю, как Борька кладёт свои тапки в него и тщательно оборачивает их несколько раз, а затем завязывает на узелок.

— Как развязывать будешь? — интересуюсь.

— Порву, — говорит, — Это лучше, чем в ссаных!

— Маркизы нет, всё равно, — говорю, — Она у мамы гостит.

Борька вздыхает с досадой:

— А раньше сказать не могла?

— Говорю, — отзываюсь.

Я отвезла её к маме. А заберу уже в новый дом. Пускай поживёт. Да и маме не скучно!

— Чего, покупателей нашла? Нет ещё? — произносит Борис, возвращаясь на кухню.

— Нашла, — я киваю.

Изучаю «дары», принесённые Борей:

— И что это?

— Это! — он открывает один из контейнеров, — Наш ужин! Вот, тут стейки взял, картошку фри и салат.

— В честь чего? — хмурюсь я. Неужели, решил так отметить развод, с небольшим опозданием?

— Увольнение будем моё отмечать! — произносит.

Я чуть не падаю:

— Как, увольнение? Тебя что, уволили? Борь!

Во мне просыпается женщина, которая к Боре уже не имеет ни малейшего отношения. Но что-то во мне просыпается в данный момент. Я волнуюсь! И злюсь на него. Почему не сказал?

— Ну, там как получилось, — принимается он объяснять, уткнув ладонь в бёдра, — В общем, я съездил в Рязань, там же у нас АПК функционирует. Вот…

Он берётся за ткань своей белой рубашки и треплет ею, пытаясь себя охладить:

— Марин, а можно я разденусь? А то жарко так!

— Да ради бога! — машу я рукой.

Я и сама перед ним почти голая…

Борька идёт в коридор, а оттуда кричит:

— А я все свои вещи вывез, не помнишь?

— Нет! — отзываюсь погромче.

— Тогда мне придётся в трусах, если все! — говорит.

— Да хоть голый ходи, мне плевать! — отвечаю.

Он, появившись из спальни, выглядит даже немного обиженным:

— Вообще плевать?

Я вздыхаю:

— Борь! Можно я в душ схожу? Я после дачи вся липкая, потная. Мне бы помыться нормально.

Он усмехается:

— Да ради бога! — копирует мой же настрой.

Кошусь на кухонный стол сквозь прихожую:

— Сам разогреешь в микроволновке?

— Да не вопрос, Мариш! — он уже снял рубашку, остался в штанах. Но по ходу и их собирается снять, так как пояс уже расшнурован.

— Можешь всё на одну тарелку сбросить и разогреть скопом, — советую я.

— Будем есть из одной тарелки? — заманчиво щурится он, — Как в старые добрые?

Я тоже ему усмехаюсь. Бывало такое! Кусочек последний, и тот на двоих. Только сейчас так как было, уже не получится.

— А чего ты стучал? — вспоминаю внезапно.

— Так звонок не работает! — сокрушается Борис, — Ты батарейки меняла давно?

— На кой чёрт их менять? Всё равно продаю, — отвечаю.

— А я говорил, разоришься на этих батарейках! Был нормальный звонок, и зачем поменяла? — недоумевает он.

«Чтобы хоть что-нибудь поменять», — думаю я, отмахнувшись. Закрываюсь в ванной и прижимаюсь к прохладной стене.

Совершенно не хочется ужинать с Борькой. Но теперь уже поздно! Пустила козла в огород — отвечай. Не выгонять же его? Он продукты принёс. И вино. Ой, на бутылку глаза бы мои не смотрели! Мы с Лариской их выпили столько за эти три дня. И, если человек на восемьдесят процентов состоит из воды, то я состою из вина на все сто.

Пускаю воду и с сожалением думаю, что в ванной мне теперь полежать не удастся. А я ведь хотела залечь! И надолго. Чтобы с чувством, с толком, отмыться, откиснуть и отправить в сливное отверстие всю свою боль…

«Ну, и ладно», — досадливо думаю я, сняв одежду. Залезаю в ванну, закрываю шторочку, затем включаю воду. Да погорячее! После холодной Ларискиной, дачной, городская горячая — манна небесная. Долго сижу, направляя струю на себя во все стороны. Омывая ею спину, плечи, ноги. И голову тоже решаю помыть! Станет легче. Так ведь советовал коуч?

Она говорила, что голову нужно мыть не потому, что волосы грязные, или время пришло. А просто, чтобы избавиться от дурных мыслей, негатива. Это как громко чихнуть. Чтобы «вычихать» всю свою злую энергию. Также и с головой, её нужно мыть иногда просто так, без причины. Вот я и мою! Сижу, напеваю под нос. Вот же засела мне в мысли Аллегрова. Что ни песня, то вопль уязвлённой души: