Глава 33. Руслан

Я выбрал в этот раз белый цвет. Белый цвет — ведь это же, как белый флаг? Это знак примирения! Взял коробку конфет и вино. А затем и ещё кое-чего. Там в пакете нарезка и фрукты, сок и баночка чёрной икры. Это в память о том эпизоде в кафешке. Где я накормил её черной икрой после того, как Маринка меня накормила мясными изысками.

Свет горит. Я давно уже вычислил окна Маринки. Значит, дома? Волнуюсь ужасно! И долго сижу, прежде чем выйти из машины. Возможно, это — решающий шаг, судьбоносный. Вот сейчас мне предстоит объяснить ей причину. Почему моя бывшая вдруг заявилась ко мне домой? Почему её серёжка лежала в моей прикроватной тумбочке? Почему я так зол на себя…

Выхожу, набираю в грудь воздуха. Поднимаюсь на её этаж, уже проторенной дорожкой, по лестнице. Просто по лестнице дольше. А это даёт мне возможность подумать и взвесить ещё раз, с чего я начну?

Просто вручу ей цветы. И спрошу тихо:

— Впустишь?

Ведь не сможет она не впустить человека с цветами? Да ещё и с белыми! Так что, войду. А затем… Сориентируюсь как-то. Повинюсь и покаюсь. Скажу всё, как есть. Что ребёнок не мой. Что расстался со Светой. Что люблю не её, а тебя…

Как-то так. Набираюсь терпения. И нажимаю звонок. Только трели не слышно. Жму ещё раз. В ответ тишина. Надо же! Видно, звонок автономный?

Смеюсь. Это я посадил батарейки! Звонил и звонил, приходя сюда все эти дни. Так что теперь мне придётся стучать. Что я и делаю. Несколько раз. Сперва тихо. Затем погромче.

Внутри копошение. Слышу. О, господи! Да. Вот сейчас…

Когда дверь открывается, я на секунду теряю дар речи. Передо мной не Маринка. Мужчина! Возможно, он ниже меня. Только вид у него, как у Цезаря. Он обмотал себя простынёй. Перекинул её край через плечо, словно тогу напялил. И стоит, опираясь рукой о косяк. Смотрит пристально.

— Вам кого? — говорит.

Я в ответ изучаю его. Наконец достигаю лица. Понимаю, что это — Борис Дорофеев. Её бывший муж. Только… что он здесь делает?

Я не решаюсь сказать, кто я есть. Не уверен, могу ли? И просто бросаю:

— Простите. Ошибся адресом, видимо.

Я бы мог усомниться, что это квартира Марины. Да, это было бы лучше всего! Если бы всё это время, я, точно полный дурак, звонил и стучался не в ту. Только это — Борис. Я узнал его! Часто видел на фото. В соцсетях и на сайте компании этой. Да и… Сумка Маринки, с которой она отдыхала в «Соловушках», стояла на тумбочке, возле стены.

Я спускаюсь неспешно. Беру телефон. Набираю её ставший родным уже, номер.

— Абонент недоступен! — опять.

Мне охота подняться туда и вцепиться в его простыню. А под ней он, наверное, голый? И что это значит? Они с ней сошлись, и уже переспали. Или же я появился в разгар, помешав.

Я сажусь в машину. Отсюда мне видно окно и балкон их квартиры. Она там! Это точно. Ведь сумка её.

Букет роз лежит на сидении рядом. Вино я поставил в багажник. Есть малюсенький, крохотный шанс, что Маринки нет дома. Вот только…

В какой-то момент на балкон, чуть подсвеченный люстрой квартиры, выходит Марина. Я даже отсюда её узнаю! Светлые волосы собраны в хвостик. Она открывает пошире окно. На сушилку цепляет какую-то тряпку. Я порываюсь ей крикнуть:

— Марин! Посмотри на меня!

Но зачем? Она там. Вместе с мужем. Ведь она говорила, что он не живёт там давно? Что он съехал, что она обитает там с кошкой. Она говорила — он бывший, предатель, обманщик! И что она больше не любит его…

Я не знаю, сколько проходит времени, только я продолжаю сидеть, наблюдая за окнами. В них происходит какое-то действо. Словно театр теней. Вот, на кухне заметны две тени. Чуть поменьше — она. Он крупней. Они долго сидят там, затем он выходит курить на балкон. Вижу искру его сигареты и белую простынь на теле. Не голый! Уже хорошо.

Когда на кухне выключается свет, то взамен этому он зажигается в комнате рядом. Ведь это их комната? Спальня? Если судить по гардинам. Сквозь которые трудно понять, что внутри.

Я тщетно жду, что он выйдет из двери подъезда. Покинет её, даст мне шанс. Только он не выходит из дома. Он снова выходит курить. И она вслед за ним. Не курит, нет! Маринка не курит, я знаю. Она просто рядом стоит. Вижу светлые волосы в сумраке их галереи, его руку с зажжённой сигаретой, которой он жестикулирует. Только вот простыни нет. Это значит… Он голый?

Когда он уходит, Маринка ещё остаётся стоять. Если бы волосы её были тёмные, то я бы её потерял, вероятно. Но я её вижу! Она просто смотрит с балкона. Но не на меня. Да и могла бы она распознать мой джип среди прочих, стоящих в их тесном дворе? Навряд ли!

— Марина, — шепчу я, — Скажи, что вы с ним не…

Как же больно и горестно это! Я жду. Я безропотно жду. Мониторю глазами пространство. Мечусь взглядом вверх — к этажу, вниз — к подъезду. Когда день кончается, полночь даёт осознать, он останется там. Он не выйдет!

Я вынимаю записку. Оставил, не выбросил. Просто хотел предъявить ей. Думал, вместе посмеёмся над этим.

«Руслан, между нами всё кончено. Я ухожу. Ты не обязан любить меня и что-то объяснять, и я не прошу и не обижаюсь. У тебя своя жизнь, у меня — своя. И то, что наши жизни пересеклись, это просто чудесно. Я хочу, чтоб ты знал, я ни о чём не жалею. Но, наверное, я заигралась. Прости».

Тут всё становится более, чем очевидно. Всё ясно! Она заигралась в любовь. Просто думала, выгорит. Сердце подскажет. Вот оно ей и подсказало.

«У тебя своя жизнь, у меня — своя», — это всё. Этой фразой всё сказано! Она разграничила наши с ней жизни. Разделила на две параллельные, которые, в силу каких-то неведомых миру причин, соизволили вдруг пересечься.

«Ты не обязан любить меня». Я не обязан любить тебя. Я не люблю! Но почему? Объясни! Почему же тогда мне так больно?

«Я хочу, чтоб ты знал, я ни о чём не жалею». И я тоже, Марин! Ним о чём не жалею. Да и разве возможно об этом жалеть? О тех днях, проведённых с тобою бок обок. О ночах, сумасбродных, безумных, где я потерял сам себя. И обрёл. Нет, синеглазая! Я ни о чём не жалею. Пусть ты была у меня всего месяц, но этот единственный месяц, он стоил всех прожитых лет.

Я завожу машину. И покидаю их двор. Я хотел получить от неё вразумительный ответ? Вот она и ответила.

Скрежещу зубами так сильно, что даже челюсти сводит. Лишь бы только не выдать эмоцию, мне не присущую. Крик, или стон! Или не дай бог, слёзы. Ещё я не ныл из-за женщины. С детства не ныл. Только когда умер брат. И когда… Умерла моя Настя. Мать дочери.

Что я скажу Алисе, когда она вернётся домой из Казани? Скажу всё, как есть. И не стану юлить. Я скажу ей всю правду! Что тётя Марина вернулась в семью, к своему бывшему мужу. Да, так бывает, малыш. Людям порой нужно сделать какой-то отчаянный шаг, чтоб осознать свои чувства друг к другу. Этим шагом для тёти Марины стал я. Твой никчёмный папаня.

«Но, наверное я заигралась. Прости», — вспоминаю последнюю фразу её прощальной записки. Да, заигралась, Марин! Мы оба заигрались, пожалуй. Я в большей степени. Я-то влюбился в тебя, как последний дурак.

— Я прощаю тебя, синеглазая. И прощаюсь с тобой. Я желаю тебе только счастья.