Глава 5. Марина

В разгаре рабочего дня мне звонят. И что уж совсем неожиданно, родители Бори! Точнее, свекровь, Нина Пална. В последний раз мы с ней говорили ещё где-то месяц назад, очень долго, мучительно. Она плакала и извинялась, считая, что это она виновата во всём, в том, что Борис меня бросил. А я, как могла, со своей стороны, убеждала в обратном.

Сейчас Нина Пална взволнована:

— Мариночка, здравствуй, родная! Как ты? — следует ряд дежурных вопросов. Но, не дожидаясь ответа, она продолжает, как будто терпения нет, — Я что-то совсем не пойму ничего. Позвонила мне мама Савельевых, и говорит…

Уточняю, что мама Савельевых — это пра-пра- нашей Кати. То есть — бабка снохи. Я внимательно слушаю, гадая, какая ещё информация ждёт впереди.

— Говорит, мол: «Меня забирают в Рязань». Я говорю ей: «Кто?». Уж думала, ненароком, что дочка сдала свою мать в дом престарелых. А она отвечает: «Дети, мол, едут в Рязань к нашей младшенькой, будут там жить и меня забирают с собой. А то вся семья там, а я тут одна останусь, как перст». Я ей говорю: «Как одна? А внучка как же? А правнучка?». А она отвечает: «Так и Татьяна с Катюшей туда отправляются! А ты думаешь, чего мы с детьми сорвались?».

Она завершает свой путаный монолог. А я пытаюсь разобраться в хитросплетении сюжета. Значит, бабка Татьяны звонила свекрови, сказать, что она уезжает в Рязань. И родители Тани, и Таня, и Катя…

— Подожди, — говорю, — А чего только Таня и Катя? А Дима, он с ними не едет?

— Так вот, — понижает свекровь голос, как будто нас могут услышать, — Я даже звонить не стала Димочке сама. Думаю, дай у тебя сначала спрошу. С чего бы Татьяне, да с дочерью вместе в Рязань ехать, к младшей сестре?

— Ну, и с чего бы? — роняю я в нетерпении.

— Так они ж разводиться собрались, наверное! — плаксивые нотки в голосе свекрови выдают и моё состояние.

— Как?! — говорю.

— Ты не знаешь, Марин? Я же думала, ты хоть меня просветишь, что вообще происходит?! — пытает она.

— Мам…, — теряюсь, — Давай я сама позвоню сыну и всё у него выспрошу.

— Ой, давай! — говорит, — А то у меня же сердце! Только потом сразу мне позвони, а то я тут как на иголках.

— Не волнуйся, тёть Зина, наверно, напутала что-то! Ну, может, они в гости собрались поехать на лето? — пытаюсь понять.

— Нет, — настойчиво шепчет свекровь, — Вот именно, жить собираются! Даже квартиру купили уже.

Я прощаюсь. И тут же набираю сына. Он отвечает не сразу. Но когда отвечает, то сил моих нет, чтобы выложить всю предысторию. И я задаю вопрос в лоб:

— Дима, скажи мне правду, вы с Таней разводитесь?

Дима молчит. И моё сердце падает резко и целенаправленно…

— Нет… мам? С чего ты взяла? — наконец, выдыхает он в трубку.

— Точно, нет? Или врёшь? — мой голос становится строже.

— Да, точно! У нас с Таней всё хорошо. Мы ведь даже не ссоримся, — убеждает меня голос сына. Враньё я почувствую сразу! Но Димка врать не умеет. Он у меня слишком честный. Такой же, как я.

— Ой, господи, — выдыхаю я тяжко.

— А что случилось-то, мам? — теперь уже он требует.

И я выкладываю ему разговор со свекровью. Он усмехается, делает вдох. И моё сердце вновь начинает стучать учащённо.

— Дим? — вопрошаю я, — Что это значит?

— Наверное, стоит признаться тебе, — говорит.

Я сминаю листок, что лежит на столе. Пока он говорит, только этот отчаянный жест помогает мне выдержать ступор…

— Мам? — вопрошает, закончив.

Его назначают директором Рязанского филиала завода лакокрасочных изделий, где он работает уже который год подряд.

«Мой сыночек! Какой молодец», — брезжит мысль. А на фоне её появляется новая. Таня с Димой и Катей уедут в Рязань? Навсегда? Это слово, последнее, я даже в мыслях озвучить боюсь. Но оно так и есть. Ведь иначе, зачем ему ехать?

— Я здесь, — отзываюсь я глухо.

— Мам, — через силу бросает, — Если хочешь, то я откажусь! Я ведь не думал, что Дашка уедет? Я полагал, что она здесь останется! Будет тебе помогать.

Усмехаюсь:

— Меня же не нужно досматривать, Дим! Я же не старая, и не больная.

Он цокает, укоряя меня за подобные помыслы:

— Мам, да я ж не об этом! Ну, ты здесь одна. Ещё после развода с отцом. Я не хотел, чтобы так…

— Одно я знаю точно, — отвечаю как можно спокойнее, — Если ты из-за меня упустишь этот шанс, то я себе этого никогда не прощу.

— Мам, — Димка тяжко вздыхает, — А я не прощу себе, если оставлю тебя в одиночестве.

— Ну, во-первых, я буду к вам ездить. Да и вообще, вон, квартиру продам и с концами туда перееду! Уж если и вы там останетесь, — тут же строю я планы, — Дашута приедет, как устанет от этого своего «рая»…

— А я думал, от мужа устанет! — смеётся сынок.

— И от него тоже, — хмыкаю, — Мне главное, чтобы вы были счастливы. Не важно, где оно для вас, это счастье. А я уж найдусь, за меня не волнуйтесь! Куда я денусь с подводной лодки?

Дима тоже смеётся, но как-то надрывно, как будто сквозь слёзы.

— Ладно, мам! Побежал, мне пора! — говорит, норовя «соскочить».

Мы прощаемся, целуем друг друга. Положив трубку, я жду, пока сердце моё успокоится. Да только напрасно! Поверить не могу, что всё так. Моя жизнь ускользает сквозь пальцы. Буквально на глазах. Только что недавно у меня была семья. Большая и дружная. Дочь с зятем, сын с женой и любимой внучкой. И, конечно, законный супруг. А теперь? Что теперь?

«Я одна», — эта мысль настигает внезапно, безжалостно. Я скоро останусь одна. И не просто одна. А совсем! Нет ни мужа, и дети разъехались, выросли. И я не могу их за это винить…

Когда в дверь моего кабинета стучат, мне с трудом удаётся взять себя в руки. Сглотнуть набежавшие слёзы и выдохнуть.

— Да? — говорю.

На пороге Алиса. У нас же сеанс, я забыла, который сейчас час.

— Марина Дмитриевна, к вам можно? — интересуется девочка, прежде, чем войти.

В последнее время она стала выглядеть лучше. По-моему, мой разговор с её папой приносит плоды.

— Да, Алиса, конечно! Входи, — я киваю. Решаю, какой бы ей тест предоставить. Она очень любит различные тесты. Читает все книги, которые я ей советую. Говорит, что тоже станет психологом. Так приятно, что я вдохновила её…

— Как дела? Порисуем? Или попишем? — говорю я, листая свои всевозможные записи и материалы.

— Как скажите, — улыбается Алиса. И я вижу, что на порванном ухе её зажил шрам.

— А вот у меня для тебя есть хорошенький тест на профориентацию. Хочешь пройти? Как раз и узнаем, какой у тебя назревает талант, — достаю я из папки листы.

Алису такая идея прельщает:

— О, здорово! — она принимает тест у меня из рук.

— Только он большой, — предупреждаю я.

— Хорошо, — изучает глазами, — А писать можно ручкой?

— Как хочешь! — бросаю, — Я потом ещё распечатаю. Он у меня на компьютере есть.

Хорошо, что Алисе понравилось. И она увлечённо читает вопросы. Прямо сейчас не смогла бы начать никакой разговор. В голове, будто ветер холодный гуляет! Сперва муж. После Даша. А теперь вот, и сын, убедили меня окончательно в том, что я им не нужна. Не нужна никому.

Муж нашёл себе новую женщину. Дочь вышла замуж, ни слова мне, не сказав. А сыночек давно уж планировал этот переезд. Он уедет, забрав с собой Катю. Забрав с собой всё! Я останусь одна…

Встав к окну и делая вид, что любуюсь площадкой, я думаю. Глупая! Я представляла, как Катенька вырастет, как пойдёт в эту школу, как я буду следить за успехами внучки. А они обязательно будут! Успехи. Иначе никак. Как Дашенька, дочка родит мне кого-нибудь. Хотела мальчишку, сыночка, внучка…

— Марина Дмитриевна! — зовёт меня голос Алисы.

А я понимаю, что плачу. И слёзы уже не сглотнуть.

— Да? — отзываюсь я сдавленным тоном.

— Тут…, — начинает она, но услышав его, осекается, — Вы плачете?

Я что есть силы, машу головой, отрицая вполне очевидное.

— Нет, всё хорошо! — и даже пытаюсь смеяться, — Просто… в глаз что-то попало, наверное.

И продолжаю стоять к ней спиной, ожидая, когда этот спазм перестанет терзать мою душу. Не могу показаться Алисе вот так. Дожилась! Уже на работе «расклеилась».

Неожиданно, вздрогнув, я ощущаю, как сзади ко мне, подойдя, и обняв, прижимается девочка. Ростом она чуть-чуть ниже меня. И её ярко-рыжие волосы, словно шаль, накрывают плечо…

— Вы плачьте, не бойтесь. Ведь я никому не скажу. Ведь вы никому не сказали, что я при вас плакала, — слышу Алисино.

И сквозь тёплый и давящий смех нарастает волнение. Слёзы теперь льются новой волной, но они не такие болючие, эти слёзы…

Я ловлю её хрупкую руку у себя на плече, накрываю ладонью:

— Спасибо, лисёнок, — зову её нежно, как только могу. Ведь она и не знает, насколько сейчас мне нужна эта ласка.

Алиса, напрягшись, слегка отстраняется. И дышит натужно:

— Меня… меня так мама звала. Лисёнок.

— Прости…, — говорю.

Но она машет головой, утыкается лбом в мою спину. И тоже теперь плачет, слышу! И мы так стоим с ней, обнявшись. Горюя каждая о своём. И я вдруг с каким-то немым вдохновением, с комом в груди, но уже не таким нестерпимым и горьким. Ощущаю, что я не одна. Удивительно, нет! Не одна. Эта девочка мне не чужая.