24

Матвей

Настя права. Мне нечего тут делать.

У нее муж, ребенок… Чего я лезу? У нее налаженная жизнь, которая ее устраивает. И пусть мне абсолютно не нравится этот ее Глист… Главное, что он нравится ей.

Мне показалось, что она несчастна. Что на ее плечах лежит какая-то тяжесть. Вот именно — показалось! Вижу то, что хочу видеть.

Не могу смириться, что ей хорошо с другим…

А чего я вообще хотел?

Хороший вопрос, кстати. Зачем я приехал? Я так толком и не ответил, даже самому себе.

Приехал, потому что захотелось.

Захотелось чего? Провести еще несколько улетных дней с горячей южной красоткой? Видимо, да.

Я не привык сдерживать свои хотелки. Захотел — сделал. Почему нет? Могу себе позволить. Я очень многое могу себе позволить.

Но не это.

Разрушать семью прекрасной женщины из-за своих внезапных хотелок… Это низко даже для меня.

А прикольный он, этот ее мальчишка. Носится, как электровеник, ни секунды не сидит на месте. Маленький, а такой бесстрашный…

И на Настю совсем не похож. Ни веснушек, ни румянца. Волосы светлые, а не рыжие. Не досталось ему кошачьих генов…

Видимо, мальчишка похож на Настиного мужа. Ну да, точно. Белобрысый, большеглазый. Тоже худой, руки-ноги длинные. Правда, не болтаются, как чужие. Пацан знает, как ими пользоваться! Он напоминает мне кузнечика. Такое ощущение, что у него конечности гнутся во все стороны, даже в те, что не предусмотрены физиологией.

Настя хочет побыстрее от меня избавиться. Все время напоминает, что мне пора в аэропорт. Да знаю я!

Я не останусь, не волнуйся, Рыжая Кошка. Одну важную встречу я уже пропустил, теперь буду разгребать последствия. Еще две встречи на следующей неделе. И к ним, кстати, надо тщательно подготовиться.

Ладно, мне пора.

Но на прощанье я все же сделаю это…

Какие сладкие губы у моей Кошечки! Я помню этот вкус. Эту нежную мягкость. И эту дикую страстность…

Она меня укусила! Неистовая пантера. Как бы я хотел сейчас взять ее на руки и утащить куда-нибудь… где можно вспомнить все, чем мы занимались пять лет назад.

— Больно! — смеюсь я, выпустив Кошку из объятий.

— Ты что вообще творишь! — набрасывается на меня Настя.

Того и гляди вцепится своими коготками мне в лицо.

А пусть.

Готов ходить покусанным и исцарапанным. Я буду с гордостью носить эти отметины!

Настя лупит меня по руке. Я окончательно отпускаю ее.

И тут мне внезапно прилетает с другой стороны! Большеглазый кузнечик таращится на меня и снова бьет своим маленьким кулачком.

— Эй, ты чего? — удивленно спрашиваю я.

— Ваня, не надо, не бей дядю.

— Он тебя обижает? — деловито спрашивает пацан.

— Нет, мы просто… Мы просто играли.

— Взрослые не играют, — бурчит он.

И смотрит на меня исподлобья.

— Еще как играют! — выдаю я. — А ты молодец. Защищаешь маму.

— Меня не надо защищать. Иди, еще побегай, — обращается Кошка к сыну. — Скоро домой пойдем.

Ваня не уходит. Стоит, таращится на меня. Смотрит прямо, ничуть не смущается.

А мне почему-то становится неловко под этим пристальным, внимательным и каким-то необыкновенно чистым детским взглядом.

— Ты плохой или хороший? — внезапно спрашивает пацан.

Вот это вопрос!

— Когда как, — пожимаю плечами я. — Но твоей маме я точно ничего плохого не сделаю. Обещаю. Слово мужика.

Ваня еще несколько секунд меня изучает, видно, что в его маленькой головке происходят какие-то мыслительные процессы.

А потом он кивает и убегает на горку.

— Правильный мужик у тебя растет, — говорю я кошке. — И подбородок у него нормальный.

— Что?

— А, это я так, о своем. Ладно, мне пора.

— Очень надеюсь, что ты, наконец, уедешь! — зло бурчит кошка.

Да. Я, наконец, уеду.

А Кошка возьмет за руку своего смелого Ваню и пойдет домой. Будет готовить ужин, хлопотать по хозяйству. С волосами, собранными в высокий хвост, и обязательно в сексуальном халатике. Да просто на ней все халатики выглядят сексуально!

А потом все ее семейство соберется за столом, она будет заботливо подкладывать вкусные кусочки сыну и ласково смотреть на своего бесподбородочного мужа. Они будут болтать о каких-то пустяках. И она будет чувствовать себя счастливой.

Потому что я, наконец, свалил, и ее тихому семейному счастью ничто не угрожает.

И я даже не буду думать о том, что будет происходить ночью в той самой спальне… Потому что это уж совсем невыносимо.

— Пока, — говорю я Кошке. — Надеюсь, мы еще увидимся. Когда-нибудь.

— А я надеюсь, что нет.