Глава 12. Прогулка

На следующее утро мне пришло крайне странное сообщение:

Как ты относишься к конькам?

Спросонья я не поняла, что к чему, и кое-как набрала ответ:

Крайне отрицательно.

Был у меня опыт в детстве, когда за один поход на каток умудрилась наварить шишку на лбу размером с кулак, отбить копчик и обзавестись синяком во всю ляжку. Поэтому ледовые игрища и катания не вызывали у меня ничего кроме желания закутаться во что-то мягкое и безопасное.

Что насчет лыж?

Здесь дела обстояли немногим лучше — встать лыжа на лыжу и беспомощно размахивать палками, в попытке разобрать это нагромождение — мой особый талант.

Лучше не надо.

Сноуборд?

Я представила, как несусь с горы, сначала на доске, потом кувырком и втыкаюсь морковкой в какой-нибудь сугроб.

Сомнительное удовольствие.

Санки? Ватрушки? Ледянка?

Это можно. А с какой целью интересуешься?

Сегодня в три идем в парк.

Я прикинула список дел на сегодня и не нашла ни одного, которое нельзя было бы сразу сделать или отложить на потом.

Царев мое молчание воспринял как сомнение:

Если ты, конечно, хочешь… И если тебя отпустят.

Да кто ж меня может не отпустить? Я птица вольная.

Я согласна.

Спустя минуту я поймала себя на том, что по-прежнему держу в руках телефон и перечитываю нашу переписку, при этом глупо и умиленно улыбаюсь.

Сконфуженно кашлянула, потерла кончик носа и села на кровати. Времени не так и много, а дел невпроворот. И если я хочу нормально отдохнуть, а не мучаться от того, что остались хвосты и недоделки, то самое время приступать к работе.

Встала, заправила кровать, умылась. В приятной тишине сварила кофе и под пристальным взглядом Гоши позавтракала.

Потом покормила самого Гошу:

— Что-то ты насвинячил, дорой мой дружок, — сокрушенно покачала головой, заметив, насколько загажен террариум, — сегодня вечером будет генеральная уборка.

Ответом мне было басовитое «ква», которое можно было интерпретировать, как угодно. От «спасибо добрая девочка за то, что заботишься обо мне» до «поменьше болтай, побольше делай»

Я любовно погладила его по склизкой макушке и пошла работать, что было не так уж просто. Мысли постоянно расползались. Вместо того чтобы сконцентрироваться на текущих задачах и поскорее все сделать, я то и дело проваливалась в думы о Цареве.

Почему он меня пригласил? Чисто по-дружески, наверное…

А может у него все заняты, и он за неимением лучшего, решил провести время с Василисой Стрельниковой? Все интереснее, чем дома сидеть и туда-сюда по дивану перекатываться…

В общем, я то радовалась и фантазировала, как мы, взявшись за руки, прямо из парка шагаем под венец, то жестко опускала себя на землю, спрашивая: где я и где Иван?

И вообще, мы уже все выяснили на трассе, когда я его полуголенького и с надписью на лбу забирала. Я не в его вкусе, ничего у нас быть не может, поэтому можно не тратить время на грезы и вести себя как обычно, не пытаясь произвести впечатления.

По этой причине я собиралась в парк, не как девушка, которая отправляется на прогулку с симпатичным молодым человеком, а как матерый ездок на санках, готовый к любым трудностям и преградам. Термобелье, двое носков, водолазка, свитер. Штаны на штаны, куртка, шапка, шарф. Пока одевалась — взмокла.

Косметику — к черту. Зная свою ловкость, могу с уверенностью сказать, что обязательно воткнусь моськой в сугроб и весь макияж растечется. Намазала щеки специальным кремом, чтобы не обветрили, губы — гигиенической помадой.

Все! Готова!

Дороги снова замело и к парку я приехала с некоторым опозданием. Царев уже был на месте, возле домика, в котором давали оборудование в прокат.

Когда я подошла, он смерил меня оценивающим взглядом и одобрительно кивнул:

— Хорошо подготовилась.

— А то! — я показала два больших пальца, не снимая толстые варежки, — к снежному беспределу готова.

— Отлично, — всучил мне ярко-салатовую ватрушку, а себе взял нейтрально серую и мы отправились в глубь парка, туда, где раздавались крики и смех.

В общей толпе кататься не понравилось — пока дождешься своей очереди или заскучаешь, или замерзнешь. Еще и дети, как мошкара, вокруг снуют, ныряют на своих ледянках чуть ли не под ноги.

Поэтому немного потолкавшись вместе со всеми, мы отправились искать более спокойное место и нашли его в глубине парка, на плохо раскатанном склоне.

— Вроде, хорошее местечко, — сказал Царев и скатился первым. Ватрушка лихо сделала вжу-у-ух в вершины склона, пролетела половину пути и закрутилась на изгибе, вынося своего наездника в высокий сугроб, — нормально!

Он махнул мне варежкой, и я покатилась следом. В лицо летел снег, ватрушка подскакивала на каждой кочке, и я, неожиданно счастливая, смеялась во весь рот, когда чуть не подбила Ваньку, возвращающегося наверх.

Он ловко увернулся и продолжил подъем, а я ушла в крутой поворот и тоже закопалась в сугроб.

Это был самые прекрасные два часа за эту зиму. Мы как дети носились по горке, хохотали, барахтались в снегу.

Я накаталась до такой степени, что варежки превратились в сплошные сосульки, физиономия обветрилась, несмотря на крем, ноги дрожали от постоянных забегов вверх по склону.

Снег был уже везде: в ботинках, в шапке, за шиворотом, и судя по тому, как холодило булки при каждом шаге — даже в трусах.

Под конец, я уже так устала, что в очередной раз скатившись, уткнулась в сугроб и не могла стать.

— Подъем, боец! — Ванька подхватил меня под подмышки и поставил на ноги. Отряхнул меня сзади, потом развернул к себе лицом, отряхнул спереди. Как-то по-свойски поправил на мне шапку, убрал прядь волос, прилипшую к щеке, — замерзла?

— Немного, — призналась я, глядя на его румяное, довольное как у сытого кота лицо, и искренне недоумевала, как меня угораздило оказаться здесь, на горке с таким шикарным мужиком?

Может, это сон?

— Идем греться.

Едва переставляя ноги, мы поплелись обратно. Уставшие, довольные, насквозь промокшие. С красными шмыгающими носами…

Боже, что ж так хорошо-то, а?

Я такой счастливой себя уже давным-давно не чувствовала.

Сначала мы отделались от ватрушек, сдав их обратно в лавку с оборудованием, потом Иван повел привел меня на маленький пятачок, где полукругом стояли аккуратные домики-ларьки, торгующие хот-догами, сэндвичами, шаурмой и, конечно же, обжигаю-горячим безалкогольным глинтвейном.

Царев взял два стакана. Один себе, другой мне:

— Аккуратно, огонь.

Я, обхватила бумажный стакан замерзшими ладонями, сделала маленький глоток и сморщилась, потому что и правда было очень горячо, но зато вкусно. Терпкость ягод, пряность корицы и кардамона, игривая кислинка апельсина. Отличное завершение прогулки.

Вяло переговариваясь, мы направились к выходу из парка.

И чем ближе он маячил, тем все более хмурым становился мой сопровождающий:

— О чем задумался?

— О том, что я приду домой, а там кот…

— Доставляет проблемы? — участливо поинтересовалась я, но Царев проигнорировал этот вопрос и продолжил свою мысль:

— А ты придешь домой, и у тебя там Гоша.

— Ну да, — согласилась я, снова делая небольшой обжигающе-вкусный глоток.

— Он вообще знает, куда ты ушла?

Я вспомнила выпученные лягушачьи глаза, в которых отражалась вся скорбь лягушачьего народа.

— Конечно.

— И знает с кем?

Я чуть смущенно кашлянула. Вообще-то знает…

Перед уходом, я подробно объяснила куда иду, зачем иду, с кем иду и получила очередное надменное «ква» в ответ.

Не то, чтобы я стеснялась своих бесед с лягуханом, но признаваться в этом Цареву было как-то не с руки, поэтому я смиренно кивнула:

— Он в курсе всего, что со мной происходит.

— И ему плевать? — рявкнул он.

— В смысле? — в полнейшем недоумении я уставилась на Ивана.

— В прямом. Какой мужик спокойно отпустит свою девушку на горку с другим? Или позволит торчать у него ночами напролет «готовя презентацию»?

Я медленно моргнула, силясь понять, о чем идет речь. Потом поняла и чуть не засмеялась в голос.

Кажется, товарищ Царев приревновал меня к лягушке. Неожиданно, но приятно.

А еще глупо до невозможности, поэтому я не удержалась и подлила масла в огонь:

— У нас свободные отношения. Он не предъявляет претензий мне, я не предъявляю претензий ему, и у каждого есть своя личная жизнь.

— Фигня какая-то, — буркнул Царев.

— Это почему же? — я с трудом сдерживала улыбку, — очень удобно, знаешь ли. Никаких запретов, сплошная свобода.

— А ты уверена, что тебе такие отношения нужны? Уверена, что он тебя любит?

— О, да. Он меня просто боготворит. Можешь не сомневаться.

Иван стал мрачнее тучи, а я внезапно предложила:

— Хочешь, я вас познакомлю? Вы наверняка найдете общий язык.

— Я не собираюсь искать общий язык с твоим мужиком!

— Ну и зря. Уверена, вы бы поладили. Гоша у меня мужчина импозантный, сдержанный, солидный… с ним есть о чем поговорить.

Иван остановился так резко, что я налетела на него и чуть не расплескала содержимое своего стаканчика:

— Эй! Аккуратнее!

— А знаешь, что, — сказал, недовольно прищурившись, — я, пожалуй, соглашусь на это знакомство.

— Когда? — тут же подхватила я.

— Да хоть сейчас! — и вид такой упертый, как у пацана, который решил натворить глупостей, прекрасно зная, что ему за это достанется.

Смешной.

— Хорошо, — я кивнула и достала из кармана телефон, — мне надо позвонить и предупредить о нашем приходе.

Я отошла на пару шагов, сделала вид, что набираю номер и сказала в трубку:

— Гошенька, это я. Да, нагулялась. Сейчас домой приеду. Со мной гость будет, поэтому пожалуйста наведи дома порядок, пока мы добираемся.

Потом вернулась в необычайно сердитому Цареву, который наверняка слышал каждое мое слово:

— Ну все, можем ехать.

Главное не заржать и не выдать себя раньше времени, пусть пока бесится.

Хотя вопрос конечно интересный… С чего такая реакция. Как будто ему есть дело до того, с кем я живу…

* * *

Когда приехали к моему дому, я еще раз уточнила:

— Уверен, что хочешь подняться?

— Уверен! — ответил нахал, стрельнув в меня своими глазищами и первый вышел из салона.

— Ну, пошли, раз так хочешь, — усмехнулась я, распахнув дверь со своей стороны.

Мы зашли в подъезд, на лифте поднялись на мой этаж, остановились перед дверью. И пока я копалась в карманах, в поисках ключей, Ванька стоял рядом и пыхтел от праведного гнева.

— Вот они, — обрадовалась я, вытаскивая связку из внутреннего кармана. И отперев дверь, шагнула внутрь, громко объявив, — а вот и мы!

Царев зашел следом, настороженно глядя по сторонам.

— Разувайся, не стесняйся.

— Я и не собирался, — Иван стащил шапку, и я едва удержалась от того, чтобы запустить ладонь в смятые, торчащие во все стороны волосы. Аж кончики пальцев защипало.

Кстати, напомните, зачем я его к себе пригласила? Мы же тут вдвоем, совершенно одни. Гоша не в счет…

От неожиданно коварных мыслей стало сначала волнительно, потом горячо.

К счастью, щеки и так были красными после продуктивной прогулки, так что моего внезапного смятения никто не заметил.

— Ну и где твой Гоша? — деловым тоном спросил Иван.

— На кухне ждет.

Я пошла первая, Ванька за мной.

— Вот знакомьтесь, — сказала я, подведя его к террариуму, — Гоша. Он же Георгий Первый. Главный мужчина в моей жизни.

Увидев, как вытянулась физиономия у Царева, я не выдержала и все-таки рассеялась

— Лягушка? Твой Гоша — лягушка?!

— А ты ждал чего-то другого? — сквозь хохот спросила я.

— Эй! Так не честно! Ты меня развела! — возмутился он, но хмурая складка между бровей чудесным образом разгладилась.