Глава 39

Проснуться я уже, разумеется, успела, но вставать совершенно не хочется. Лучше ещё немного понежиться в тёплых мужских объятиях, положив голову Серёже на плечо.

Мы оба молчим, не желая разрушать магию солнечного (на удивление!) утра и плавно ускользающего момента.

Серёжа медленно и бережно поглаживает контуры моей татуировки. Не знаю, зачем я вообще открыла рот. Ведь это понятно, что мужчина лишь посмеётся над моими словами. Но я всё равно зачем-то искренне произношу.

— Я в своё время хотела, чтобы мама была ко мне ближе.

— А где связь?

— Мама очень увлекалась китайской культурой. Сказками, мифами, традициями, семейными обычаями… — Вспоминаю любимый образ, ярко отпечатавшийся в детском осознании, и позволяю себе улыбнуться. — Вот только язык этого народа никак не давался маме.

А в моей памяти ещё остались красивые чёрно-белые картинки, которые мама рисовала с изображением зубастого существа.

Серёжа крепко сжал мою руку, побуждая к дальнейшему повествованию.

— В Китае дракон является чуть ли не отдельным божеством. Он обладает огромной силой и сверхспособностями, по мнению восточного народа. Он умеет повелевать погодой и стихиями. Он несокрушим. Может перевоплощаться. Это символ мудрости. А ещё ему предписывают защиту. Мама всегда была для меня самой доброй, самой умной, мудрой. А ещё у неё всегда получалось управлять папой, несмотря на его сложный характер. Мне до сих пор кажется, что в нём непостижимым образом уживаются сразу четыре стихии.

На секунды я запнулась, так ярко вновь почувствовав то самое согревающее тепло надёжных маминых рук.

— Я помню ее тёплые руки, которые обнимали меня, когда я разбивала в детстве коленки. Как она утешала меня в минуты слабости и обид. Я помню, как мы бегали под дождём по газону и играли в догонялки, — я неловко шмыгнула носом, почувствовав тяжёлый ком, подкатывающий к горлу всякий раз, когда я позволяю себе так глубоко погрузиться в воспоминания. — В детстве мне казалось, что мама будет со мной всегда. Я не могла представить себе ни дня, когда я проснусь, а она не сможет быть рядом. Но она не была несокрушима. Она умерла от рака, — мне иногда кажется, что мама до сих пор иногда обнимает меня и защищает от всех невзгод. И даже от папиного недовольства. По щеке скатилась одинокая слеза.

Серёжа не произносит ни слова. Я даже дыхания его не слышу.

Какое-то время мы лежим в полном молчании. Я бы подумала, что мужчина уснул под мой монотонный рассказ, если бы он нежно и ободряюще не поглаживал подушечкой пальца мою ладонь.

— Татуировка на моей коже… это один из её рисунков. Только мне не хотелось оставлять его блеклым. И я попросила перенести его на мое тело и сделать цветным. Я всей душой верю, что этот дракон защищает меня. И когда-нибудь он подарит мне заслуженную мудрость, которая перейдёт ко мне от мамы, потому что в своё время я взять её не успела. Вот такая грустная история.

Одинокая мокрая дорожка уже успела высохнуть. И я повернулась к Сергею, ожидая увидеть в его глазах насмешку и приготовившись сделать вид, что мне всё равно, как и в любой ситуации, когда я тщательно стараюсь отстраниться от окружающих, или ответить на его колкость.

— Ну? Почему же ты не смеёшься?

— Потому что мне не смешно.

Чувствую, как крепкие руки обняли меня за плечи и прижали к себе очень крепко.

— Как я понимаю, лечение не помогло.

Отвечать что-то на это замечание абсолютно бессмысленно. Поэтому я просто молчу.

— Ваши отношения с отцом как-то изменились?

— Отношения? Да нет… Он же и до этого не особо мной занимался. Но самому ему было очень сложно. А через несколько лет появилась Таня.

— И вы друг друга невзлюбили.

— Неееет. Совсем нет. Просто нам обеим… Наверное, всё равно друг на друга. Сначала мне, конечно, было очень обидно и непонятно, что папа нашёл маме замену. Таня неплохая. Ну… Нормальная. Она пыталась наладить контакт, и это у неё в какой-то степени получилось. Мы до сих пор общаемся приемлемо, хоть подругами не стали. Но это ведь не мама. Я не воспринимаю её, как родного человека. И сестру, кстати, тоже. Скорее, со временем они для меня стали соседями, потому что не было ни одного дня, когда бы я хотела по-настоящему с ними сблизиться.

— А давно… твоя мама…

— Да, давно. Уже много лет прошло, — отвечаю с излишним энтузиазмом, и перевожу тему в другое русло. — А пойдём завтракать?

Не знаю как, но я, даже не смотря на него, ощущаю, что Серёжа улыбается.

— Идём, конечно.

— Только на этот раз лучше ты удиви меня своими кулинарными способностями.

— Как скажешь, моя осенняя девочка, — последнее слово потонуло в неожиданно мягком поцелуе в висок.

И вот, спустя какое-то время, я воодушевлённо тыкаю вилкой в овсяноблин с творожной массой, помидорами, какими-то листочками и ещё чем-то.

— Вкусная штука. Я раньше такими не увлекалась.

Ловлю на себе грустный сапфировый взгляд.

— Искренне рад, что тебе так нравятся мои привычки, — и после долгой молчаливой паузы продолжил. — Останешься на весь день?

Я отложила вилку в сторону, стараясь напустить на себя безразличный вид. Не хочу, чтобы мужчина знал, как мне хочется ответить на его вопрос положительно. Да и вообще, проводить с ним больше времени. И спрятать его от всех особей женского пола!

— Ты ведь работаешь по воскресеньям.

— На сегодня я запланировал выходной.

— Серёж. Мне нужно готовиться к занятиям. Поэтому… нет.

— Хорошо. Отвезу тебя домой. Надеюсь, часа четыре тебе хватит.

— А что потом?

— Потом я хочу, чтобы ты вернулась.

— Не уверена, что успею.

Успеть-то я точно успею. Я вообще могу никуда не уезжать, если есть хоть какой-то шанс побыть вместе хотя бы один полный день.

С наслаждением отправляю в рот последний кусочек, намереваясь отстаивать своё слово до последнего.

— А ты попробуй. В крайнем случае, заберёшь учебные материалы сюда. Будешь при мне заниматься.

Я уже успела округлить глаза на данное заявление.

— Подготовкой к семинару? Ты сам-то в это веришь?

— Неа, — не могу сдержаться и в ответ на его соблазнительную улыбку смело подхожу, чмокаю его в нос и заявляю.

— Спасибо за завтрак, — и добавив в голос серьёзные нотки, продолжаю, — но посуду мыть не буду!

Он попытался схватить меня за локоть, но не успел. Я вовремя отскочила в сторону.

— Куда ж тебе, стареющему Охотнику, угнаться за молодой и быстрой добычей?

— Значит, обзываться решила. Я всё ещё могу отыграться. Забыла?

— Только тогда, когда я сама тебе позволю, — игриво подмигиваю и иду собираться.

В машине мы с Серёжей весело болтали и подкалывали друг друга. До тех пор, пока мне не позвонил Рома.

Я недовольно сбросила входящий вызов, потому что разговаривать сейчас точно не намерена. А мой добровольный водитель, очевидно, заметил, кто мне звонит.

И тут мистер Охотник неузнаваемо изменился в лице.

— Яра, мне не нравится, что ты с ним общаешься.

— Извини. Ничем не могу помочь, — я, разумеется, не рассчитываю быть с Ромой лучшими друзьями, но уступать Серёже в подобном не намерена.

— Я серьёзно.

— Мне тоже кое-кто из твоих знакомых не нравится, — и щедро подслащиваю свою речь ехидной ухмылкой. — Но я же молчу.

— Это другое.

— Разве?

— Абсолютно.

— Хорошо. Ты вычёркиваешь все встречи с теми, кого я назову. И наоборот.

— Ты же понимаешь, что это смешно.

— Тогда и не ставь мне смешные условия.

Больше никто из нас не проронил ни слова до самого конца поездки.

На прощание Серёжа «осчастливил» меня своим умопомрачительным поцелуем со словами:

— Я заеду около четырёх.

— Посмотрим.

Пока я, не оглядываясь, доставала ключи от домофона, в голову неожиданно заглянула хитрая мысль. Может, домой съездить?