Глава 48

ЯРОСЛАВА

Свет бьёт в глаза, я словно выныриваю на поверхность из необъятной удушающей глади и, ощущая непонятное жжение в районе рёбер, совершаю глубокий вдох. Но всего на мгновение. Открыть глаза не получается, но даже если бы и получилось, хочется сразу же их закрыть. Разбираю только какой-то необъяснимый шум, голос Сергея: «Давайте скорее, давайте!», и пытаюсь понять, что это за яркий свет так настойчиво бьёт в глаза. А дальше проваливаюсь в пустое холодное пространство…

Очевидно, прошло какое-то время. На этот раз прихожу в себя и слышу приглушённый монотонный треск. Во всем теле слабость. Очень хочется пить и вновь погрузиться в спасительный сон. А ещё меня тошнит. Помню, как вчера меня против воли протащили по куче диагностических процедур.

Кто виноват? А некого винить…

Так что теперь я лежу вдали от дома, в медучреждении, с головной болью и какой-то повязкой на руке (честно говоря, не очень я разбираюсь во всех этих перебинтованных конструкциях, шинах, гипсах и повязках).

И всё из-за моей неудержимой вспыльчивости. На душе лёд. И печальные размышления о нём.

Я помню, что видела его. Но был ли это сон, или мужчина, и правда, сидел у моей кровати, прикрыв глаза и положив голову на свои скрещённые пальцы, я на сто процентов не уверена. Но я точно знаю, что мы с ним перекинулись папой фраз… Неужели я так сильно ударилась головой, что мне всё это привиделось?

И снова погружаюсь во тьму, разрешив себе контролируемо уплыть в забытие…

Я снова выныриваю на поверхность за живительным глотком воздуха, на этот раз, открываю глаза и ловлю приглушённый свет. А вокруг никого.

А ну да. Я же в больнице. Какая же ещё обстановка может быть в специализированном медцентре. Вид с больничной койки становится уже абсолютно привычным делом.

Чувствую, что что-то не так. Напрягаю слух и различаю резкий возмущённый голос Сергея.

— Ну Вы-то, ну Вы-то! Как Вы могли ей отдать ключи от этого чудовища! Это же самый настоящий убийца! Да ещё и по такой дороге! Игорь Евгеньевич! Да на этом монстре даже резину никто не менял! Машина стояла столько времени! Мало ли где там что заклинило!

— Ты считаешь, что имеешь моральное право упрекать меня?

— Я считаю, что если Вы не понимаете или по каким-то причинам заблуждаетесь, я имею полное моральное право просветить Вас насчёт того, что происходит под капотом этого металлического скакуна!

Дальше Сергей со знанием дела, очень эмоционально и подробно рассказывает о технических характеристиках моего лютого Зверя. И откуда только такие подробные познания? Удивительная осведомлённость.

— Не надо, Сергей! Вот не надо тыкать меня носом, словно нерадивого щенка! Я понятия не имел, что она собирается снова гонять на своей машине! Я этого наоборот пытался избежать. Думал, она просто прокатится, поймёт, что ей это уже неинтересно, и преспокойно отгонит его в домашний гараж! Но! Раз ты такой умный! Почему ты не смог вовремя её остановить, если ты всегда оказываешься рядом?!

— А потому что я не всемогущий! Я не могу по щелчку пальцев повлиять на её характер и эмоции! И заставить её что-то делать!

— Ну знаешь ли…

— Да как Вы вообще могли пойти у неё на поводу и подарить этого монстра своему собственному ребёнку! Яра молоденькая девушка, и иногда её эмоции зашкаливают и моментами вообще не поддаются самоконтролю! Вам не может быть это неизвестно! У Вас что, есть запасные дети, чтобы родную дочь принести в жертву нелепым капризам?! Неужели Вы думаете, что всегда сможете её контролировать? Или рассчитывать на её благоразумие? И что? Что теперь?! А если бы случилось непоправимое, и она бы никогда не встала?! Что бы Вы делали тогда?!!

— Я знаю свою дочь лучше, чем кто бы то ни было! Сергей, ты выбрал не очень правильную политику обвинения. Я хотел, как лучше. А когда-то да, не смог устоять её молящему взгляду и пошёл на поводу у дочери. И поверь, я очень об этом сожалею сейчас. И благодарю Бога, что ничего серьёзного не случилось. Но терпеть подобные высказывания в свою сторону или сторону своей семьи я не стану. Запомни раз и навсегда…

Голоса стихли, а я тупо уставилась в пустую стену.

Слабость во всем теле и головная боль никуда не делась. Но зато у меня легко получается поворачивать шеей. И всеми конечностями (кроме одной руки), не это ли счастье? Правда наружная гематома и ссадины на голове (врач назвал это безобразие поверхностным повреждением кожи, но мне лично кажется, что вся голова всмятку — очень уж неприятные ощущения!) постоянно ноют и дают о себе знать. Про руку я вообще молчу. Интересно, насколько всё же это серьёзно, и есть ли необходимость ещё мне тут находиться. И сколько…

Дверь палаты плавно открывается.

Замечаю поникшую, сгорбленную фигуру всегда раньше статного отца.

Папа расстроен. Взгляд затравленный.

На душе у меня становится совсем тяжело.

Но ему, наверное, ещё хуже.

Прости, пап, я не хотела.

Это всего лишь мои мысли, я молчу, потому что слова застревают в горле, в то время как я, вглядываюсь в зелёные глаза. В них нет злости, обвинения или раздражения, к которым я уже почти привыкла. Лишь участие, обеспокоенность и чувство вины.

— Доченька… — а ещё в родных глазах плещется какой-то новый оттенок светлого чувства. — Родная…

Он выглядит очень усталым. Как будто сильно постарел за короткое время.

— Пап. Прости меня, пожалуйста. Я не хотела…

— Я знаю, — он приблизился ко мне, и я почувствовала на лбу его горячие губы. — Ты не представляешь, как мы все за тебя волновались.

Вчера мы не успели нормально поговорить. Вернее, я не успела ни задать вопросы, ни извиниться.

— А из-за меня никто не пострадал?

— Нет.

Я помню лишь своё ощущение полёта, жжение в районе груди и рёбер и непонятное чувство защищённости и жара, напоминающее тепло от давно оставшегося в прошлом маминого прикосновения.

— Как все произошло?

— Машину занесло. Ты улетела с дороги и получила боковой удар. Рядом никого не было. Других машин я имею в виду. Скорость тебе каким-то чудом удалось сбросить. Наверное, если бы не это…

Я на мгновение прикрываю глаза от осознания собственной дурости. Как же так можно было… Да ещё и все мои предыдущие заезды… Такие опасные и нелепые развлечения могли отправить меня на больничную койку намного раньше.

— Результаты диагностики пришли?

— Да. Ты получила удар головой. И перелом руки, слава Богу, без осложнений. В остальном тебя спасли подушки безопасности. И это самое настоящее чудо.

Да, я помню, как после неудачных попыток уйти от столкновения я стала давить на тормоз, и машина перестала меня слушаться.

И спасло меня совсем не чудо. Это мама меня защитила. Я точно знаю.

— Не знаю, кого благодарить, за то, что все обошлось такими травмами.

А я знаю…

Но. Сейчас мне намного больше нужна другая информация. Я бы даже сказала, жизненно необходима.

— Пап.

— Да?

— Я слышала голос Сергея. Он приходил ко мне, правда?

— Яра… — боюсь услышать, что это было лишь моё воображение. Или результат удара головой. — Сергей был рядом с тобой постоянно. Он даже ночевал здесь. Разве ты его не видела?

— Я думала, что мне это привиделось.

— Вряд ли. Но ты много спала. Может, поэтому и не помнишь.

На глаза нахлынули непрошеные слезы. Но я смогу сдержаться.

— Пап. С ним всё в порядке?

— Да. Он сидел безвылазно либо у палаты, либо у твоей кровати. Пока что я выгнал его хоть немного размять затёкшие мышцы. Ему бы нормально поспать…

— А я слышала… — как же здесь лучше выразиться? — Сквозь сон… Как вы ругались.

— Я много чего нелицеприятного от него услышал. Такого, на что мне нечего было ответить. Что мне не понравилось. Но ты не переживай. Мы с ним всё выяснили сразу.

Отец рассказал, что Таня тоже хотела приехать, но он велел ей остаться дома. И подготовить комнату к моему приезду.

— Пап, я бы хотела, всё оставить, как есть, — точнее, я бы, на самом деле, хотела бы чувствовать себя независимой. Ото всех. Но пока что не совсем понимаю, как это сделать.

— Ты не хочешь домой?

— Знаешь… Перед ударом я помню чувство полёта. Какой-то опасной невесомости. И тяжёлое ощущение того, что я что-то делаю не так в этой жизни.

— Яра, ты совсем молоденькая девушка. Ты и не можешь всегда поступать безошибочно и правильно. Это я должен был всегда тебя оберегать. И если ставить условия, то выполнимые, которые будут тебя наставлять и помогать развиваться. А не думать, что ты уже такая взрослая и способна сама во всём разобраться. Так, как я это делала всегда, сдавливая колючей проволокой у самого горла, взамен даря мираж кажущегося выбора. Может, поживешь пока дома? Восстановишься… Если захочешь — позже съедешь в нормальные условия. Такие, какие выберешь для себя сама.

— Разве это добавит мне самостоятельности, по-твоему?

— Нет. Но это будет осознанным шагом и тогда, когда ты сама этого захочешь и будешь готова.

Он пробыл со мной ещё около получаса. Мы поговорили как никогда откровенно.

Вдруг дверь палаты распахнулась, впуская постоянного посетителя. Даже не смотря в его сторону, я чувствую привычную сильную ауру любимого мужчины. Его присутствие, как настоящее лекарство: сильное, действенное, безотказное.

Опускаю взгляд, боясь смотреть в любимые сапфировые глаза. Я всё ещё вижу, как руки другой женщины тянулись к нему. Всё ещё помню, что он меня обманул… Но я так хочу и сама к нему прикоснуться. И в ближайшее время, видимо, уже только одной рукой.

— Ладно. Пойду я, — отец вновь коснулся моего лба своими губами и погладил меня по голове. Перед выходом он молча пожал руку Сергею, очевидно, в знак прощания, заметив, что сегодня забирает меня домой. И вышел, оставляя нас наедине с Серёжей.

Оставляя гнетущую тишину в палате.

Оставляя тень нависшего разговора о наболевшем.

И теперь я точно знаю, что сказать «своему» мужчине.