Глава 27

Меня разбудило тихое перешептывание двух голосов. Оно раздражало и не давало вернуться назад в тишину, из которой выдернуло, как надоедливое жужжание макли* (насекомое похожее на муху на Земле) над головой. Так и хотелось, или отмахнуться от незваных гостей, прогнав их, или накрыться с головой, чтобы не слышать никого больше. Вот только сил не было ни на первое, ни на второе. Еще и жажда неимоверно мучила. Моя попытка пройтись языком по сухим, потрескавшимся губам, чтобы хоть немного смочить их, ни к чему не привела. Разве что нижняя губа треснула и стала кровоточить.

Я чувствовал сильную слабость, из-за которой мое сознание все время пыталось погрузиться в сон, отключившись от всего окружающего. Вот только бубнение двоих неизвестных постоянно выдергивало из состояния неги, не давая больше расслабиться и забыться. В какой-то момент я решил попытаться сосредоточиться, чтобы уловить тему разговора происходящего рядом со мной. Пусть и не сразу, но мне все же это удалось.

— Вы говорили, его раны неопасны. Почему же тогда он столько времени находится без сознания?

— Потому что господин потерял много крови. Да и одна из ран воспалилась, что так же мешает быстрому восстановлению здоровья вайона.

— И что теперь нам делать?

— Ждать. Господин Надкари — один из сильнейших воинов нашего времени. Его организм должен справиться с инфекцией. Просто на это надо время.

— У нас нет этого времени.

— Госпожа, я делаю все что в моих силах, все остальное в руках богов. Как они решат — так и будет. Гной из раны я удалил и сменил повязки. Сейчас тело хозяина надо обтереть, чтобы сбить температуру и напоить его отваром. Настойка должна придать силы организму для борьбы с недугом. Из-за лекарства, господин, в течение этой ночи, будет много потеть. Кому-то необходимо будет контролировать этот процесс, давать вайону как можно больше питья и промокать появляющийся пот, иначе его кожа начнет чесаться. Это сделать мне или вы сами справитесь?

— Справлюсь. Только пришлите ко мне Ману. Сами же идите к остальным раненым. Когда закончите обход доложите мне об их состоянии.

— Как прикажете, госпожа. Но я и так вам могу все рассказать. Все наши воины уже достаточно хорошо себя чувствуют, чтобы приступить к выполнению своих прямых обязанностей. Зикалурского же раненого еще какое-то время будут мучить головные боли, но, в общем, с ним все хорошо и его жизни больше ничего не угрожает. Уже завтра он вполне сможет продолжить путь верхом на маскохане. Дневные перевязки ему больше не нужны. Рана его хорошо затянулась. И да, как по мне, то потерю памяти он разыгрывает. Если вы его будете допрашивать не сами, а прикажете это сделать нашим воинам, то уже спустя час, он вам расскажет все, что вы желаете знать.

— Думаете, он знает больше тех двух, что уже поделились с нами сведениями о своих войсках? Сомневаюсь. Так что смысла в допросе не вижу.

— Зачем тогда было его спасать?

— По-вашему, парню надо было дать умереть?

Доктор не нашел что ответить. Я уже понял, кто эти двое, которые не дают мне провалиться в сон. За что сейчас был им благодарен. Вот только несмотря на то, что сознание мое прояснилось, сил чтобы открыть глаза и продемонстрировать окружающим, что я очнулся, не было.

В шатре стало тихо. Скорее всего, лекарь ушел. Мое сознание тут же попыталось погрузиться в темную, спокойную пучину отрешенности от действительности и мне больших усилий стоило удержать его на плаву. Прислушиваясь к окружающим меня звукам, я попытался хотя бы за один из них зацепиться. Мне нельзя больше терять сознание. Надо разобраться во всем, что происходит. А еще узнать, что делал зикалурский отряд на нашей территории, а также, куда мы сейчас направляемся.

Ника, конечно же, молодец, спасла нас и взяла командование выжившими на себя, вот только она не из нашего мира, поэтому, по незнанию, может наделать много ошибок, или в полной мере не учесть грозящую людям опасность. Да и, в конце концов, она девушка, пусть и воин. А это значит, подвержена многим слабостям. Одной из которых являлась неуместная на войне жалость. Иначе, зачем ей было спасать раненого зикалурского воина. А ведь эта ошибка может стоить всем нам жизни. Так как он или сбежит к своим, после чего приведет к нам своих дружков, или сам нападет, после того как окончательно выздоровеет и наберется сил, в момент, когда все будут спать, не ожидая нападения внутри лагеря. А еще вынюхает, что у нас и как. Ни один из этих вариантов меня не устраивает. Мне надо как можно быстрее встать на ноги и допросить всех пленных. После чего можно будет отправить их души к богам. А те уже пусть сами решают, что с ними делать дальше. Достойны ли они оказаться в нирване или отправятся на перерождение, дальше очищать свою карму.

Мои размышления прервало нежное и легкое прикосновение к моим волосам. Почувствовав, как женские пальчики убирают пряди с моего лица, я полностью отдался этим ощущениям. Никогда не думал, что такая простая ласка, может оказаться столь приятной. Ника действовала очень осторожно. Я даже не ожидал встретить от всегда резкой, а иногда и откровенно грубой девушки, столь трепетное отношение. Да еще и к кому? К тому, на кого она никогда не обращала внимания как на мужчину. Что же поменялось сейчас?

— Виджей, Виджей. Что же ты нас так подводишь? Ты же всегда был таким сильным. Мне казалось, никто, ничто и никогда не сможет тебя сокрушить. А тут ты уже четверо суток пугаешь нас своим бессознательным состоянием. Пора бы уже приходить в себя. Мне нужна твоя помощь. Сама я не справлюсь со сложившейся ситуацией.

Разговаривая со мной тихим голосом, молодая женщина заботливо обтирала мое горячее от повышенной температуры тело влажной тканью, принося мне облегчение. С каждым ее прикосновением, мне становилось все лучше и легче. Мне кажется, я даже уже могу открыть глаза. Вот только делать этого не хочу. Уверен, как только Ника увидит, что я очнулся, вся ее нежность и забота испарятся, уступив место холодной настороженности, а то и обычной отстраненности.

Вот мою голову немного приподняли и положили к себе на колени, после чего поднесли к моим губам чашу с ароматно пахнущим травами напитком.

— А теперь пришло время выпить лекарство. Знаю, оно невкусное, но ты же хочешь выздороветь.

Я, с некоторым удивлением и растерянностью, слушал Нику, не понимая, почему она со мной обращается как с несмышленым ребенком? Ну пусть не со мной, а с моим, вроде как, бессознательным телом, но все равно. Ранен же я не в голову и слабоумием не страдаю.

Но возмутиться не успел. Мне открыли рот и начали вливать в меня горький травяной настой. Несмотря на отвратительный вкус, жажда взяла свое и глоток за глотком я выпил все. И только когда чаша опустела, понял, что лежу уже не с закрытыми глазами. Мой взгляд встретился со взглядом удерживающей мою голову девушки. Несмотря на мои опасения, заметив, что я очнулся, молодая женщина не отстранилась и даже не нахмурилась. Наоборот, ее лицо озарила радостная улыбка.

— Привет. Ты как?

Оказалось, после того как мне удалось утолить жажду, у меня не только сил прибавилось, но, даже голос прорезался. Пусть хриплый, но все же.

— В сравнении с моим противником, в спине которого я заметил знакомый мне ножик, так очень даже хорошо. Спасибо, что так вовремя пришла на помощь. И вроде бы надо тебя отругать, за то, что ослушалась, но не стану. Теперь я твой должник.

Вместо того, чтобы улыбнуться моей шутке, Ника окинула меня обеспокоенным взглядом.

— Все так плохо, раз сравниваешь себя с трупом? Мне стоит позвать вашего лекаря?

Я не хотел, чтобы девушка, ни уходила кого-либо звать, ни даже спускала мою голову со своих колен. Уже одна ее близость была для меня лучшим лекарством. Поэтому я и постарался ее тут же заверить, что все хорошо.

— Нет-нет. Все нормально.

В этот момент полог шатра открылся и вовнутрь зашел Ману с подносом полным еды.

- Госпожа, я принес ваш ужин. Я знаю, вы опять скажете, что не голодны, но вам надо поесть. Иначе, кто нас будет защищать, если произойдет еще одно нападение. У вас же сил не будет меч поднять, что там говорить о том, чтобы еще и сражаться.

Все то время, пока хейджада, не замолкая, сервировал стол, девушка продолжала удерживать мою голову у себя на коленях. При этом она еще и запустила в мои волосы свои пальчики, которыми нежно массировала мне затылок. От этой незамысловатой ласки, хотелось зажмуриться от удовольствия. Вот только все закончилось, когда евнух повернулся.

— О-о-о, господин, вы очнулись? Да возрадуются небеса. Будут ли какие-то распоряжения?

На несколько мгновений задумавшись, я тут же отдал приказ.

— Сооруди мне ложе, на котором я мог бы расположиться в полулежащем положении. После чего вызови Аджита. Хочу узнать, что произошло в горах, сколько человек выжило и куда мы направляемся.

Почувствовав, как Ника напряглась, а ее пальчики, секунду назад поглаживающие мой затылок, замерли, я перевел удивленный взгляд на девушку.

— Что-то не так?

— Ты мог бы и у меня все это спросить.

— У тебя?

Мне не хотелось обижать Нику. Она действительно молодец. Но времени на игры у меня не было. Сейчас мне нужны были голые факты без налёта женских эмоций или предположений. Вот только я не уверен, что получу все это нее.

— Да. После боя с зикалурским отрядом, именно я взяла на себя командование твоими выжившими людьми.

О последнем я уже и сам догадался. Но одно дело догадываться, а другое знать наверняка. Мне понадобилось всего несколько мгновений, чтобы принять решение.

— Рассказывай.

Прикрыв глаза, я приготовился слушать. А ведь это была не уступка с моей стороны. Мне самому хотелось узнать, как Ника справилась с ситуацией, какие отдавала распоряжения и какие выводы сделала. С Аджидом же смогу поговорить чуть позже. Ведь мне, помимо всего остального, также было интересно узнать, как мои люди восприняли действия девушки и почему они отдали командование в ее руки.

То, что я услышал от Ники, меня не порадовало. От Зикалурской стороны чего-то такого и следовало ожидать. Все же им в руки попало мощнейшее средство давления на соседей. Любой бы правитель воспользовался тем, что ему дает появление богов на их территории, чтобы расширить свои земли. Именно поэтому я и отправился инспектировать границу и крепости, чтобы проверить их на боеготовность. Вот только не думал, что власть в Зикалуре захватят жрецы и что действовать они начнут столь быстро и агрессивно. Но на то они и приспешники Мэндэ. Пуджари* (храмовые служители) этого бога, всегда, насколько я знаю историю, требовали только полного подчинения своим правилам и возмущались потере влияния на своих последователей, которых с каждым поколением становилось все меньше. Ведь жестокие боги, ничего кроме наказания, если не выполнять их наставления, не обещали. В случае же послушания, приверженцы Мэндэ могли, разве что, рассчитывать на очищение кармы и при следующем перерождении у них появлялась возможность родиться в семье принадлежащей к более высокой варне. Но многим этого было мало. Жить-то, а не только выживать, хотелось и сейчас. Вот и возвращался народ к вере своих предков, отказываясь поклоняться своим «спасителям».

То, как действовала Ника и какие отдавала распоряжения, мне понравилось. Будь она мужчиной, и я бы предсказал ей хорошую карьеру в военной иерархии. Но, она — девушка и несмотря на всю мою благодарность ей, должна понимать, в нашем мире место женщины в тени мужа, у домашнего очага. Ее главное предназначение — это смотреть за домом и воспитывать детей, а не махать мечами.

И мне кажется, пусть Ника еще окончательно не приняла устои нашей жизни, но она уже начала их понимать. А это первый шаг к тому, чтобы изменить свои взгляды. Девушка, почти сразу правильно восприняла необходимость ношения накидки и сокрытия от посторонних своего лица. После же встречи со жрецом и нашего с ней разговора, молодая женщина стала как-то мягче и спокойнее. Мне нравились наши совместные приемы пищи, во время которых, строптивица, больше не возмущалась просьбе расставить блюда на столе и подать что-то. Правда, неожиданно для себя понял, что мне нравилось не только когда она ухаживала за мной во время приема пищи, но и самому сделать ей что-то приятное. Налит ей чафу или любой другой напиток, который она попросит, и при этом отметить, как девушка задерживает руку на несколько мгновений дольше, чем это необходимо, забирая у меня пиалу, и благодарно улыбается в ответ. Эти легкие прикосновения, как во время завтраков и ужинов, так и во время тренировок, будоражили меня сильнее самого откровенного танца. И вот, все эти достижения, из-за встречи с зикалурцами, остались позади. Ника уверенно скачет верхом, как и любой другой мужчина-воин, с открытым лицом и оружием на поясе. Она счастлива оттого, что вернулась в родную стихию. Вот только меня это не радует. И не только это, но и факт того, что я не смог обеспечить ей безопасность и то, что девушке пришлось не только вспомнить свои навыки, но и воспользоваться ими, чтобы спасти меня и моих людей. Последнее особенно сильно угнетало. Я злился на себя и на свою беспомощность. Но при этом ничего уже поделать не мог.

Ну что же, время отдыха закончилось, пора возвращаться к своим обязанностям и первым делом узнать причину, почему мы направляемся в Джарвагельман, а так же разобраться с пленными.

Закончив свой отчет, а именно так прозвучал рассказ девушки, четко, кратко, без включения эмоций, молодая женщина замерла в ожидании моих выводов и оценок. А выводы заставляли задуматься, о неслучайности встречи со жрецом. Так же теперь стало понятно его настойчивое желание отправиться с нами в крепость. Ничего. Я его еще найду, и мы поговорим и про душу, и про карму, и о том, кто, чем должен заниматься.

Неожиданностью для меня оказалась идея того, чтобы пленных до допроса стоит держать отдельно друг от друга. Обычно их всех сгоняли в одно место, связывая или попарно или в одну вереницу, а уже после, по одному, приводили для разговора. О том, что они еще до допроса могут договориться, что именно рассказывать, а что нет, как-то никто не думал. Ведь охранять захваченных людей проще, когда они собраны вместе, чем распылять силы по территории. Но опять же, допрос всегда велся так, что мало кто осмеливался врать.

Также я отметил, что на слово пленным Ника не поверила и отослала в захваченную крепость Санджи. Вернувшись, парень подтвердил правдивость данных полученных от зикалурцев.

Еще я отметил тот факт, что наша группа передвигалась скрытыми тропами, обходя любые селения. Это значит, никто не знает, ни куда мы направляемся, ни сколько нас осталось, ни в каком мы состоянии. Сейчас мы бы не смогли противостоять даже небольшому отряду противника. За это я отдельно похвалил девушку, отметив как заалели ее щеки.

То что, Ника воспользовалась моим примером, и вперед выслала одного из воинов, чтобы избегать ненужных встреч, также не осталось для меня незамеченным.

В общем, девочка молодец, делала все правильно. Ну, или почти все. Я ведь до сих пор так и не понял, почему мы направляемся именно в Джарвагельман и зачем было спасать раненного зикалурца. Посмотрев в глаза девушке, именно эти два вопроса и задал. На что, пожав плечами девушка сразу же и ответила.

— Я знаю только двоих, кому ты доверяешь и кто тебе может помочь. Это Камал, но он в Бакуле, а это очень далеко. И твои дядя с тетей живущие в Джарвагельмане. Этот городок гораздо ближе, — первое объяснение было простым и логическим, поэтому я его принял и слегка кивнув головой, приготовился слушать второй ответ. Вот только молодая женщина замявшись, нахмурилась и недовольно поджала губы. Я уже было подумал, что так и не узнаю причину ее поступка, но ошибся. — Знаешь, ты не первый, кто задает мне этот вопрос. Вы не понимаете, почему я его спасла, я же не понимаю, как можно было поступить иначе. Бой был закончен, парень был ранен, он проиграл, но его можно было спасти. Я просто не понимаю, почему я его должна была его бросить умирать или убить. Это же бесчеловечно. И без него, в тот день, погибло много воинов. Да, они пересекли границу чужой территории и должны были знать, что их за это ждет, но ведь они это сделали не по собственному желанию, а по приказу. Вполне возможно, что у них просто не было другого выбора. Знаешь. Те наемники, что сопровождали жреца, сами пошли за ним, ради денег и наживы. По ним было видно, что то, что они делают, им доставляет удовольствие. Чего не скажешь об этих солдатах. Когда я вступила в бой, они даже не сразу меня атаковали. В отличие от приспешников служителя Мэндэ, эти воины не горели желанием сражаться с девушкой. Я бы даже сказала, им это было неприятно.

Рассуждения Ники меня не удивили. Как я и предполагал, женская жалость взяла свое. Как бы молодая женщина не старалась казаться сильной, хладнокровной и беспристрастной, от природы не уйдешь. Она — девушка, поэтому жестокости войны не для нее. Все правильно. Не нужно ей принимать такие решения. Для этого у нее есть я. Вот только отдать нужный приказ, раньше, чем объясню причину своего поступка, тоже не хотелось.

— Ты права. Настоящий воин не поднимет оружие на женщину. И не только из-за того, что этим он испортит свою карму, а потому что это унизит его достоинство. Но враг — это враг. И если этот враг пришел в твой дом, желая его захватить, то он должен понимать, что проиграв сражение, кроме смерти или позора, больше ничего здесь не найдет. И не важно, по своему ли желанию он пришел, или по приказу. Да и для любого воина лучше погибнуть в бою, чем быть захваченным в плен. Ведь пленного могут продать в рабство. А в этом нет никакой чести. Поэтому пленные, если появится возможность, в лучшем случае, попытаются сбежать, после чего доложат своему командованию, что они узнали, находясь на территории противника. А в худшем, они постараются очистить свою честь, отправив к богам души тех, до кого успеют добраться. И поверь мне, жалеть они, в отличие от тебя, никого не будут. Сейчас нас и так мало осталось и рисковать жизнями выживших я не хочу. Поэтому, после того как я поговорю с пленными, их казнят. Так будет лучше и для них и для нас.

Я постарался как можно спокойнее и объективнее донести необходимость моих действий, вот только, судя по недовольно прищуренным глазам, которыми Ника прожигала меня, она не считала мое решение правильным. Мой взгляд опустился ниже, на ее прикушенную от досады нижнюю губу и упрямо выдвинутый вперед подбородок. Именно благодаря им, я догадался, что молодая женщина, всеми силами, старается найти способ спасти пленных и неожиданно, даже для себя самого, захотелось узнать, что именно она придумает. Понимая, что с трудом сдерживаюсь, чтобы широко и радостно не улыбнуться в ответ на увиденные эмоции, я посмотрел в ожидании на девушку, бросающую на меня недовольные взгляды. Долго ждать не пришлось.

— Виджей, — мне понравилось, как Ника произносит мое имя. Особенно когда ее голос звучал, как сейчас, неуверенно, а не как обычно, с вызовом. В такие моменты она больше не казалась непобедимым воином. Сейчас я видел перед собой ту, кого хотелось обняв, защитить от всего мира, а еще, прижать к себе, заставив еще и еще раз выкрикивать мое имя дрожащим от страсти и удовольствия голосом. Сегодня ее поведение было понятно и объяснимо. Впервые она вела себя как обычная женщина нашего мира. Хотя, Ника никогда не будет обычной. И дело не только в цвете ее кожи и волос. Дело в ней самой. Она притягивала и манила. Особенно когда смотрела на меня своими глазами цвета спокойного моря в солнечный день, так как сейчас, с надеждой и молчаливой просьбой. В такие моменты мне хотелось исполнить любое ее желание, только бы она не отводила от меня взгляд своих ясных глаз. Вот только не всякое желание стоит исполнять, так как оно может привести к несчастью. Именно таким и было то, о чем попросила, моя воинственная наира — а если они принесут тебе присягу или дадут клятву как своему господину и главнокомандующему? Несколько дополнительных воинов способных держать оружие в руках в отряде нам бы сейчас не помешало.

Устало вздохнув, я отвел взгляд от завораживающих своей глубиной и чистотой глаз той, которую мне хотелось сделать своей. И только своей. А ведь это желание проснулась не только что, просто осознал я его не столь давно. Уже в течение многих дней я думаю, как подступиться к этой воительнице, не испугав ее и не оттолкнув от себя. Такого со мной еще никогда не было. Ведь любая женщина, которую я когда-либо хотел, была счастлива, по первому же моему требованию, одарить меня своими ласками. Любая, но не эта. Последнее заводило особенно сильно. Вот только в данный момент я ни на что не был способен. Мало того, от мысли, что все то время, что я был без сознания, Ника за мной ухаживала, как за беспомощным младенцем, становилось неуютно. Я-то хочу, чтобы она почувствовала, что именно рядом со мной можно не бояться за свою жизнь. Чтобы сама захотела принять меня, как своего мужчину и господина. Чтобы рядом со мной она захотела забыть свое боевое прошлое и стать нежной и любящей женщиной и, возможно даже, матерью наших детей. А вместо этого, ей приходится сражаться и не только чтобы защититься самой, но и спасти меня и моих людей.

Мне очень не хотелось расстраивать девушку, но ее рассуждения о судьбе пленных, опять же, показывали, насколько она далека от понимания устройства нашего мира. Из-за чего в ее действиях присутствовало множество ошибок, как в прошлом, так и в настоящем (как, например, с решением спасти и выхаживать раненного зикалурца), о том к чему это могло привести в будущем, думать не хотелось. Все это, в свою очередь, делало ее беззащитной, чем мог воспользоваться любой проныра вроде того же жреца. И именно это убеждало меня в необходимости оградить Нику от ненужных ей людей и встреч. Жаль, это не могу сделать сейчас. Вот и будет мне стимул для того, чтобы быстрее выздороветь. Правда, я и без всяких стимулов не собирался разлеживаться, особенно когда страна на пороге войны. Последнее было еще одной из причин, почему я не мог оставить в живых пленных. Это я и попытался донести до Ники.

— А ты бы приняла на службу того, кто еще не столь давно сражался под знаменем твоих врагов и к тебе на службу пришел не по своей воле и своим убеждениям, а только для того, чтобы спасти свою шкуру? Повернешься ли ты к нему спиной в ответственный момент и будешь ли чувствовать при этом себя в безопасности? Доверишь ли ему свою жизнь? Возьмешь ли в напарники? А ведь он уже давал клятву другому господину. Как оно будет держать около себя того, кто может придать тебя, если ему опять что-то будет угрожать? При этом не забывай, его семья, находится по ту сторону границы, и ее могут использовать, чтобы влиять на этого воина, даже если первоначально он ничего плохого не задумывал. Готова ли ты рискнуть жизнями тех, кто доверился тебе и за кого ты отвечаешь, чтобы спасти воинов, пришедших на твою землю, с единственным желанием, присвоить ее себе? При этом, надеюсь, ты помнишь, что пришли они к нам без объявления войны, захватывая крепости, под предводительством жрецов, обманом, а не в честном бою. А еще не забудь, кому именно они служат и что будет с нашими женщинами, когда они попадут к ним в руки. Готова ли ты рискнуть жизнью и свободой Дархи и ее, еще не рожденного ребенка, только ради того, чтобы спасти, троих тебе неизвестных мужчин, которые, в конечном счете, это не оценят, мало того, они могут оказаться причиной смерти твоей подруги?

Мне не хотелось огорчать этого упрямого, но при этом такого свободолюбивого человечка. Но и позволить ей жить своими старыми идеалами, суждениями и моральными принципами, тоже не мог. Она же видит в людях только хорошее, при этом не понимает самых простейших истин. Например таких, что ради наживы, власти и денег, люди пойдут на любую подлость. В том числе и на убийство. Особенно, если от этого зависит их собственная жизнь и свобода. Что большинству, безразлично чужое горе, а страдание соседа, кроме раздражения и призрения, ничего не вызывают.

Я уже понял, что их общество было более человеколюбивым и гуманным, чем наше. Возглавляемое женщинами и под управлением женщин, оно не знает воин, жестокостей и насилия. Точнее, не знало, пока не появились ксены и не начали убивать их. Но ксены, или как у нас их называют Мэндэ, не люди, к ним у жителей земли нет, ни любви, ни жалости, ни каких-либо других положительных чувств. И тем более, в отличие от нас, они этим тварям не поклоняются и не боготворят их. Здесь же, Нике, с ее жалостью и желанием всех спасти, не выжить. Во всяком случае, одной. Но одной ей уже не быть. И все потому, что я никогда не отпущу ее. Просто не смогу. Это же все равно, что обречь ее на неминуемую и, скорее всего, мучительную смерть. Все равно что бросить несмышленого ребенка в бурлящую от порогов реку. Самостоятельно выплыть и спастись у него нет ни единого шанса. Как и у Ники победить в схватке с целым миром.

Уже после первого же заданного мной вопроса, непримиримые огоньки в глазах девушки потухли, но я не стал останавливаться, даже понимая, что заставляя принять нашу реальность, ломаю ее жизненные принципы, взгляды и убеждения. Несмотря на все свое нежелание принимать мое решение, как единственно верное, девушка уже понимала, что другого выхода у нас нет. Но и так просто отступать она не собиралась.

Аккуратно положив мою голову на подушку, Ника отсела в сторону, невидящим взглядом уставившись на тканевую стенку шатра. Я видел, как ей тяжело дается решение. А еще видел, крепко сжатые кулаки и понял, умом она сделала правильный выбор, а вот сердцем — не может. И все из-за женской мягкости и жалости. Но, опять же, последнее меня очень даже порадовало. Так как отдай она, с легким сердцем, приказ о казни пленных и тогда уже я бы засомневался в возможности нашего с ней будущего. Мне нужна рядом нежная и любящая женщина, а не жесткий воин в мундум-нерьятхум* (самый древний вид из известных сари, полностью закрывающий грудь, талию, живот и нижнюю часть тела до щиколоток, при этом плечи женщин остаются открытыми).

От моих невеселых мыслей меня отвлек грустный голос.

— С одной стороны, я понимаю причину, побудившую тебя отдать приказ о казни, а с другой — понять и принять — это разные вещи. Я воспитана иначе. Все детство меня учили, что нет ничего важнее человеческой жизни. Для меня она священна так же, как для вас ваши боги, но… в твоих словах есть резон. Я не могу взять на себя ответственность за действия двоих пленных. Слишком уж меня смущают их преданность Мэндэ. После тех «чудес» которые продемонстрировали самозваные боги, одними разговорами этим воинам не доказать ошибочность их взглядов. Чтобы их переубедить надо время, которого у нас нет. Но раненый парень ничего не помнит о своем прошлом. Он не знает, ни кто он, ни откуда пришел. Он не помнит, ни богов которым поклонялся, ни что здесь делает. Приказ о его казни я не смогу ни понять, ни принять. Этот парень не опасен. Правда, и особой пользы от него нет, но это не повод лишать человека жизни.

По-прежнему хмурясь, Ника уверенно посмотрела на меня, в ожидании, что же я ей отвечу. Но пока я не переговорю со всеми тремя зикалурцами, ничего сказать ей о своих выводах не смогу, так же как и принять окончательное решение. О чем и сообщил девушке.

— Пока я не переговорю с пленными и не получу ответы на свои вопросы, окончательный приказ о казни отдавать не буду.

Это все что я мог пообещать расстроенной молодой женщине. Да и при всем желании, что-либо еще сказать я бы не успел. Склонившийся в почтении около меня Ману, сообщил, что Аджит прибыл и ложе готово. Приказав воину войти, я попросил его помочь мне перебраться на приготовленное хейджада для меня место. Вот только самостоятельно сделать это мне не дали. На помощь мужчинам тут же бросилась и Ника.

— Аджид, аккуратнее придерживай правое бедро, швы там еще не затянулись. Мы с Манну возьмем господина Надкари за плечи. На счет три плавно поднимаем и переносим его. Раз, два…

— Стоп, — от возмущения я еле успел остановить это унижение. Не хватало только, чтобы женщина меня на руках несла. Я ведь после этого больше не смогу смотреть Нике в глазах. Только и буду, что вспоминать об этом. Нет. Уж как-нибудь сам дойду. Правда, перед этим постаравшись как можно мягче выпроводить девушку из шатра. Мне, в принципе, не нравится, что она видит меня таким беспомощным. — Ника, спасибо тебе и за то, что спасла меня, и за помощь, а еще за то, что взяла на себя командование выжившими, пока я был без сознания. Сейчас же, я хотел бы, чтобы ты отправилась в свой шатер. Ты выглядишь уставшей. Думаю, отдых тебе нужен, ничуть не меньше, чем мне. Все же, с непривычки, даже мужчина не сможет целый день, без последствий, провести в седле, а после еще и ухаживать за раненным.

Услышав меня, молодая женщина замерла каменной статуей. Еще мгновение назад, ее живое лицо, на котором несложно было прочесть обеспокоенность за меня, превратилось в маску холодного безразличия. Я уже догадался, что несмотря на вежливость и мягкость сказанного, мои слова ее все же задели и обидели. Я понимал, что она просто хотела мне помочь, вот только не могу принять эту помощь. Хватит и того, что знаю, что молодая женщина, с которой у меня еще ничего не было, все эти дни меня кормила с ложечки, поила и, похоже, еще и обтирала мое тело. А ведь я предпочел бы, чтобы она меня увидела раздетым при совершенно других обстоятельствах. Но с этим уже ничего не поделаешь.

Выдержка Ники опять оказалась на высоте. Ей всего несколько секунд понадобилось, чтобы взять свои эмоции под контроль.

— Вы правы. Мне действительно не помешает отдохнуть. Да и Дархе, возможно, нужна моя помощь. Надеюсь, вы мне сообщите о своем решении в отношении пленных, до того, как ваш приказ приведут в исполнение.

Порывисто развернувшись и гордо вскинув голову, молодая женщина вышла из шатра, так ни разу более не обернувшись и не посмотрев на меня. Ничего. Когда прибудем в Джаврагельман, я найду, чем и отблагодарить Нику, и с помощью чего извиниться перед ней.

— Господин, позволите? — Аджид хотел попытаться самостоятельно перенести меня на приготовленное Мину ложе, но я только отрицательно качнул головой.

— Помоги подняться и придержи немного.

Эти несколько шагов показали мне, насколько я слаб. Когда мне удалось, наконец-то, опуститься на подушки, перед глазами уже все плыло и не только от того что пот заливал глаза. Еще и дыхание сбилось. А я, всего-то, сделал шагов семь-восемь.

— Господин.

Обеспокоенный голос хейджада с трудом пробивался сквозь шум в моих ушах.

— Господин!

— Что такое, Ману?

— У вас открылось кровотечение.

Опустив руку на болезненно пульсирующее бедро, я почувствовал, как она тут же стала влажной. Смотреть в какой цвет окрасились мои пальцы, я не стал, и так все было понятно. Вот же демоны.

— Приведи лекаря.

— Слушаюсь, мой господин.

Как только парень выскочил из шатра, около моего ложа, на колени, опустился Аджит, приложив кусок ткани к моей кровоточащей ране.

— Разрешите дать вам совет, господин?

Мне было сейчас не до советов, но я слишком давно знал этого воина, чтобы легко отмахнуться от его слов. Тем более, что особой болтливостью он никогда не отличался. Каждый его разговор был всегда о деле, и ничего кроме пользы не приносил. Иначе, я бы его не приблизил к себе.

— Говори.

— Если вы хотите, чтобы госпожа, заинтересовалась вами и приняла вас как своего мужчину, вам стоит иначе себя вести с ней.

От услышанного мои брови удивленно поползли вверх. И даже, как-то сразу, головокружение прошло. А все потому, что я никогда не имел привычки обсуждать своих женщин с кем-либо и Аджид это прекрасно знал. Как бы там ни было, но сейчас мне захотелось узнать, с чего вдруг этот воин решил затеять столь странный разговор. Кроме того, возможно, он знает о девушке что-то такое, чего не знаю я. Все же этот воин постоянно находится рядом с Никой, охраняя ее.

— Я знаю, что она не наира, и что родилась госпожа не в нашем мире, а прилетела с планеты наших предков.

Нахмурившись, я окинул недовольным взглядом стоящего на коленях у моего ложа воина. Меня не устраивало, что уже столько людей знало о том, кто такая Ника и откуда она.

— Это она тебе рассказала о себе?

Также мне была неприятна мысль, что девушка могла довериться еще кому-то, кроме меня.

— Господин, вы знаете, я предан вам всей душой и никогда не нарушу ваш приказ. Именно поэтому не смел отходить от палантина, даже когда женщины разговаривали, делясь друг с другом своими секретами. Но я вам клянусь, тайна госпожи умрет вместе со мной, в любой время, как только вы прикажете.

Кивнув головой, в знак того, что принимаю клятву, я тут же задав тревожащий меня вопрос.

— Кто еще мог слышать их разговоры?

— Мазур. Он всегда едет со второй стороны паланкина. Более никто. Мы никого не подпускали близко к госпожам.

— Хорошо. С ним я переговорю немного позже. Так что ты мне хотел посоветовать?

- В мире, откуда прибыла госпожа, главенствуют женщины. Я не совсем понял, какое место занимают там мужчины, но из-за того, что их мало и они слабы здоровьем, о них надо постоянно заботиться. Их надо оберегать и защищать. Попав в наш мир, госпожа столкнулась с другими законами и правилами. У нас все наоборот. Мужчина, как глава, защищает всех членов семьи. Женщина же — будучи слабой тенью своего мужа, отца, брата или господина, должна подчиняться его воле. А теперь поставьте себя на место госпожи. Представьте, что вы попали в ее мир. Даже понимая головой, как он устроен и зная его законы, смоли бы вы подчиниться женщине признав ее главенство и выполнять все требования и приказы отдаваемые вам? Смогли бы вы стать тенью госпожи? — я попытался представить себе эту ситуацию, но у меня ничего не вышло. Какие глупости. Я и тень. Нет! Не быть этому никогда! Даже представлять такого не хочу. Раздраженно тряхнув головой, прогоняя глупые и ненужные мысли, я в ожидании посмотрел на довольного собой Аджида. — Вот видите. Для вас это неприемлемо. Уверен, для госпожи, было так же. Судя по тому, как уверенно она взяла командования на себя и как отдает распоряжения, девушка была не простым воином, а одним из командиров. При этом, несмотря на все известные нам факты, держится она очень хорошо. Пусть и не принимает полностью нашу жизнь, но хотя бы старается под нее подстроиться.

Не согласиться с выводами воина было сложно.

— Ладно, ты меня убедил. Ей тяжело привыкнуть к порядкам нашего мира, но у нее нет другого выхода.

— Да, вы правы, вот только вы же не хотите, чтобы рядом с вами была та, кто вас ненавидит, за то, что вы оградили ее от всего и всех, лишив свободы. А ведь, если вы будете ее принуждать к чему-либо и заставлять подчиниться себе силой, так и произойдет. Не проще ли ей дать то, к чему она привыкла?

Нахмурившись, я непонимающе посмотрел на воина, который, вместо того чтобы прямо рассказать, что он задумал, только то и делает, что говорит намеками.

— Это ты о чем?

— Госпожа привыкла, что о мужчинах надо заботиться. Так дайте ей эту возможность. Вы же сейчас, довольно серьезно ранены. Лекарь вам прописал, на ближайшее время, постельный режим и запретил самостоятельно передвигаться, а так же ехать верхом. Все эти дни, пока вы были без сознания, девушка отлично со всем справлялась, и с командованием нашим отрядом, и с заботой о вас, и с присмотром за остальных членах группы. Только Ману помогал ей ухаживать за вами, больше она никого к вам не подпускала. Разве что лекаря для осмотра. Она делал все сама, и кормила вас, и обтирала ваше тело несколько раз в день, и меняла повязки. Возможно, вам непривычна и неприятно такая забота, но именно благодаря ей, сейчас, у вас есть возможность сблизиться с госпожой Никой. Узнайте ее сами и дайте узнать себя. Позвольте себе немного отдохнуть. Не командуйте этот период девушкой, максимум давайте советы, как старший по званию, к такому послушанию она привычна, и не контролируйте каждый ее шаг. Доверьтесь ей. Обещаю, вы удивитесь увиденному. И не беспокойтесь, я всегда буду рядом с ней и, если она допустит ошибку, подскажу, как стоит поступить в той или иной ситуации. Госпожа никогда не отмахивается от советов которые ей дают, всегда внимательно прислушиваясь к словам собеседника.

Последнее прозвучало как упрек или мне показалось? Я скептически посмотрел в глаза Аджида. Отдать, пусть и временно, командование нашей группой женщине? Неужели он предлагает это серьезно? Но воин уверенно смотрел на меня не отводя взгляд в сторону. Ну что же, в его словах есть некоторый резон. Хуже, все равно уже не будет. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Не успел я обдумать предложение приставленного к моей строптивой наложнице охранника, как, откинув полог, вовнутрь шатра, ворча себе под нос, зашел лекарь, а следом за ним влетела Ника. Окинув меня взглядом, она с беспокойством посмотрела на мою руку прикрывающую пятно крови расползающееся по моей одежде. Если еще мгновение назад, я собирался грубо прервать лекаря с его возмущениями, потребовав, молча, зашить рану еще раз и идти заниматься своими делами дальше, то сейчас, слегка прикрыв глаза, слабо застонал, внимательно следя за реакцией молодой женщины. И она не заставила себя ждать. Побледнев, девушка бросилась к ложу на котором я лежал и, отведя мою руку в сторону, быстрым, уверенным движением стала разматывать на мне саронг* (широкая полоса ткани, обернутая вокруг пояса у мужчин или середины груди у женщин и прикрывающая тело до щиколоток). Судя по скорости и ловкости с которой меня раздевали, делала это моя строптивая наложница не первый раз.

— Что произошло?

Вопрос Ника задала своему охраннику.

— Вы же знаете господина. Он захотел самостоятельно дойти до ложа, вот рана и открылось.

— Вся работа насмарку. Если опять воспаление начнется, то можно начинать готовить погребальный костер. Ослабленный организм господина, в случае ухудшения его состояния, просто уже не справиться с ситуацией. Как бы он не был крепок, но у всего есть предел. Господин Надкари достиг его, исчерпав все свои ресурсы. Вы же мне обещали, что присмотрите за ним.

Услышав упрек, девушка, виновато опустила голову, взяв меня за руку.

— Я больше его не оставлю и прослежу, чтобы ничего такого, в будущем, не повторилось.

— А будущего, госпожа, может и не быть. Слишком много хозяин потерял крови, поэтому еще не известно, чем сегодняшнее происшествие для него закончится.

Ворча и запугивая молодую женщину последствиями моих неосторожных действий, лекарь принялся накладывать новые швы на мое бедро. Мне больших усилий стоило ни единым движением не выдать того, что я не в бессознательном состоянии. Не хотелось бы напугать или насторожить Нику. Да и обиженная на мою последнюю попытку выставить ее из моего шатра, наложница, несмотря на ее обещание лекарю, могла сделать то, чего не позволила бы себе ни одна другая из моих женщин. А именно, встать и, без моего на то позволения, уйти к себе. А ведь я ей за это самоуправство, как бы это необычно не прозвучало, ничего не сделаю. Другую бы наказал, лишив своего внимания и подарков, а то и удалив от себя или, вообще, продав, а ей ничего не сделаю и даже не упрекну.

Успокоительно поглаживая мою левую руку своими нежными пальчиками, девушка не отрывала взгляд от занятого работой старика.

— Вы же не дадите ему умереть?

— Я — нет, надеюсь, и вы, сделаете все, что от вас зависит, чтобы этого не допустить. Не позволяйте ему самостоятельно двигаться и тем более вставать. Давайте ему как можно чаще пить настойку из трав, что я вам передал. Когда господин придет в сознание, постарайтесь его попоить мясным бульоном, а если он захочет есть, то дайте отварного мяса. Но немного. Не оставляйте его одного. Никогда. Так, что еще…, а да, пошлите-ка госпожа, за моими вещами. Я, пожалуй, добавлю в укрепляющую смесь, немного успокоительных травок, чтобы господин подольше спал. Сон, для него, сейчас самое лучшее лекарство.

Услышав просьбу лекаря, Ника тут же подскочила и бросилась выполнять ее. Не успел полог шатра опуститься за девушкой, как старик обратился уже ко мне. Оказывается, мое притворство, для него не осталось незамеченным.

— И я не шутил, господин, по поводу погребального костра. Так что, если не хотите в ближайшее время отправиться в гости к богам, соблюдайте постельный режим, — открыв глаза, я, молча, кивнул головой, показывая, что понял намек. — И еще, не мне указывать вам, но таким алмазом, как госпожа Ника, любой из повелителей кабинафси, с удовольствием украсил бы свою праздничную пагари* (тюрбан). Послушайте старика. Не обижайте ее. Берегите. И помните, она будет рядом только с тем, кого сама выберет. И я бы хотел, чтобы этим достойным мужчиной стали вы. Вот только знайте, единственное, что ее может связать с вами и из-за чего она откажется от горячо любимой ею свободы — это любовь. В любой другой ситуации, неволе, она предпочтет смерть. Впрочем, как и вы, мой господин. В этом вы с ней очень похожи, как и во многом другом.

— Спасибо за совет, ачарья* (уважаемый учитель).

Как только Ника вернулась, лекарь ушел. Я же, выпив предложенный девушкой напиток, притворился что заснул, для того, чтобы погрузиться в свои мысли. Ведь мне было о чем подумать.

Сегодня меня заставили взглянуть как на создавшуюся ситуацию, так и на действия девушки, с новой стороны. Необычной и неожиданной. И пока у меня есть время и возможность, надо решить, что именно делать и как все же стоит поступить, а еще, как себя вести со свободолюбивой и такой желанной наложницей. Ведь, с одной стороны, как бы там ни было, пусть и под моим принуждением, но Ника, при свидетелях, подтвердила, что приняла меня как своего господина и защитника. Вот только для нее это ничего не значит. Даже, несмотря на ее обеспокоенность за меня и мое здоровье, я понимал, что пока я нахожусь только в ее мыслях, а хотелось бы поселиться в сердце этой восхитительной и такой необычной девушки. Ведь она уже окончательно и бесповоротно заняла мое.