Глава 14

Утро началось с голодных завываний Герольда. Он, видимо, взял на себя роль петуха. Петух же кукарекать не собирался. Скрипнула лестница, похоже Пол встал первым. Я накинула халат, заглянула в кабинет. В углу висела свежая паутина. – Доброе утро, Герберт, – поздоровалась я, – Похоже тебе получше! Из тени выполз знакомый бархатно-черный силуэт. Паук сложил передние лапы как в церемонном приветствии: – С глубочайшим почтением приветствую хозяйку, мадам. Ночь миновала без тревог. Позволю себе заметить: дому идет на пользу ваш порядок. – Спасибо, – улыбнулась я и перешла к делу. – Я всю ночь думала над тем, что ты рассказал. Может быть над сокровищами лежит какое-то проклятье? – Мадам, я бы знал, коли бы какое неблагое заклятье… – Прекрасно, – перебила я длинную высокопарную речь Герберта. – Присоединишься к завтраку? – Вы изволите подать на стол рой живых мух? Я вздрогнула, спешно покачав головой. – Я так и думал, – разочарованно вздохнул Герберт, – Тогда я добуду себе пропитание, как и мои неразумные первобытные предки. – Удачной охоты, – выпалила я и поспешила переодеться и спуститься на кухню. Пока Пол занимался кормление, я решила взяться за завтрак. Печь еще хранила ночное тепло – достаточно, чтобы начать день правильно. Я быстро нарезала лук – мелко, до сладости; высыпала в сковороду с ложкой масла, дождалась, когда он станет золотистым. Разбила яйца, вилкой взбила их с каплей молока, подсолила и вылила на шкворчащий лук. Пока омлет «схватывал» края, тонко нарезала помидоры на дольки. В чайнике закипела вода, и я заварила мятный чай. – Завтрак, – позвала я. Пол возник на кухне с поразительной скоростью. Будто стоял за дверью и ждал. Мы сели напротив. Он налил мне чай, я пододвинула ему тарелку с омлетом. – После завтрака проверю воду на реагенты, – сказал Пол, – на всякий случай. Я кивнула. Наш разговор прервал уверенный стук в дверь. Мы с Полом переглянулись. Я вытерла руки о полотенце и пошла открывать. На крыльце стояла женщина странного вида. Платье – серое, потертое, на подоле – дорожная пыль; поверх – плащ с чужого плеча. На голове – ало-красная шляпа с перьями, точно такую же я видела несколько недель назад в модной газете. Не шляпа, а хит сезона. На шее дамы висели бусы натуральных камней и южного жемчуга. Невозможно было понять – нищая она, сумасшедшая или светская дама, сошедшая с пьедестала и застрявшая в кювете. – Мы ничего не продаем и не покупаем, – сказала я на автомате. Женщина подняла взгляд. Глаза у нее были светлые, почти прозрачные, настороженные. Она поправила шляпу – перья шевельнулись, словно живые – и спокойно ответила: – Прекрасно, что вы ничего не продаете, – значит, мне не придется покупать. – Она едва заметно улыбнулась. – Я ищу фамильяра. Для себя. – Фамильяра? – я приподняла бровь, отступая на полшага. – Ну да, здесь же приют для фамильяров, верно? Гостья чуть наклонила голову, изучая меня. Внутри у меня щелкнуло. Я бросила взгляд вглубь дома, вообще не представляя, что делать дальше. – Мы так и будем стоять или вы мне покажете своих питомцев? Я кивнула и отошла в сторону: – Простите, просто у нас редко бывают гости. Проходите. Женщина ступила через порог осторожно, как по мостовой после дождя. – Как вас зовут? – спросила я, когда мы вошли в теплый полумрак прихожей. – Зовите меня Мадам Руж, – ответила гостья и чуть наклонила алую шляпу. – Остальное – излишества. Я ищу себе компаньона для жизни и путешествий. – Так вы путешествуете? Странствующая… Я надеялась, что Мадам Руж пояснит свой род деятельности, но она кивнула и улыбнулась. – Дама. Странствующая дама. – То есть вы ищите фамильяра, которому тоже будут нравится путешествия. – Или домоседа! – отмахнулась Мадам Руж, – Как получится. Как повернется удача. Я ничего не поняла из ее ответа, но гостья ждала и я решила провести ей экскурсию, рассказав по паре слов про каждого питомца. По идее – так и работает приют? Приходят люди, их с знакомят с питомцами, наверняка заполняются бумаги, и если все хорошо – фамильяр переходит в хорошие руки. Мы прошли холл. Я с гордостью показала милаху Пуговку, Марципана, который даже не соизволил открыть глаз, Герольда, который еще не расправился с мясной частью своего рациона, Фалафеля. И на всех питомцев Мадам Руж реагировала с восторгом, называя из милыми, душевными, идеальными. У Фиалки она задержалась. – А вот эта мне подойдет, – произнесла она почти весело. – Поместится в карман. Удобно. И ей явно нужна подруга. Я заберу ее. Я даже растерялась от такого заявления. По Фиалке совершенно не было понятно, нравится ли ей кто-то или нет. Она меланхолично вздыхала на подушке, болтая лапками. Ее не радовала даже еда, так что видимо решение было за мной. Кашлянув, я потерла вспотевшие ладони о юбку и сказала: – Пойдемте в гостиную, пожалуйста. Я принесу вам бланк-анкету и чай. Я оставила Мадам Руж с чашкой и оставшимися печеными яблоками и вернулась на кухню к Полу, поглядывая из-за угла, как гостья трескает угощение. – Мне это не нравится, – шепнула я. – Почему? – Пол поднял взгляд, как на задачу с одним неизвестным. – Вы же сами говорили: чем быстрее раздать питомцев – тем лучше. Что не так? Ответа у меня не было. Пусть я нечаянно стала хозяйкой приюта, но на мне теперь была ответственность. Я не могла отдать живое существо в чужие руки, не убедившись, что они добрые. Так что я на ходу выдумала решение. Вернулась в гостинную уже с бумагой и пером и протянула их Мадам Руж. – Что это? – удивилась она, отставляя чашку в сторону. – Анкета будущего владельца. Тут вопросы, на которые вам нужно ответить, чтобы мы рассмотрели вашу кандидатуру, как владельца. Мадам Руж похлопала глазами: – Разве они не бесхозные? И вам не надо их раздать? От самой формулировки меня уже покоробило, я едва сдержалась, чтобы не ответить грубо. – Мы ищем питомцам хороший дом. И мы должны убедиться, что у нового хозяина им лучше, чем в приюте. Должны быть все условия, например Фиалке необходимы: теплый рыхлый субстрат, мягкий свет, музыкальные сеансы, стабильно по расписанию. – Или хорошая встряска! Говорят, люди хандрят, когда им нечем заняться. А со мной ей будет весело. – А чем вы, собственно, занимаетесь. Она улыбнулась, неторопливо подняла чашку. – Я – странствующая дама, – произнесла почти музыкально. – Живу там, где нужно, делаю то, что требуется. Помогаю людям советом, словом, иногда песней. Мир щедр к тем, кто легок на подъем. – А конкретнее? – уточнила я. – Конкретнее – жизнь, – развела руками. – Иногда преподаю танцы. Иногда сопровождаю караваны, если нужно присутствие приличной женщины. Друзья всегда готовы поддержать. – Какая у вас насыщенная жизнь. А зачем вам в таком случае компаньон в виде фамильяра? – У приличной дамы просто обязан быть фамильяр, вы же знаете. Видите ли, я обедневшая графиня, а графине неподобает… Я натянула на лицо улыбку, подала ей анкету для заполнения, а затем вернулась к Полу. – Ну что? – спросил слуга. – Никогда и ни-за-что я не отдам ей Фиалку. – Тогда мне стоит выпроводить ее? Пол решительно двинулся в гостиную, но я остановила его. – Мы предложим ей вернуться через несколько дней. Сможешь за ней проследить? Камердинер понял мою мысль и медленно кивнул. В его глазах мелькнуло уважение. – Хороший план. – Уверена, что после визита она поспешит отчитаться Луиджио. Я вернулась в гостиную и забрала у Мадам Руж анкету: – Огромное спасибо за интерес к Фиалке. Мы внимательно рассмотрим вашу кандидатуру и дадим обратную связь через три дня. У вас есть карточка? – Я зайду к вам сама, – сказала дама и встала с дивана. Я проводила ее до порога. Перья на шляпе колыхнулись, как флажки, в сторону дороги. Она еще раз взглянула на дом, а потом повернулась и пошла дальше по дороге. Пол, как и договорились, не рванул с места сразу. Он постоял в тени крыльца, выждал пару минут – ровно столько, чтобы шляпа с перьями исчезла за поворотом, – и только тогда вышел на дорогу. Шагнул легко, будто гулял до колодца, и через несколько шагов слился с полосой тени от живой изгороди. Я вернулась в дом заглянула к Лютику. В комнатке было тихо. На верхней полке у окна, в шляпной коробке с темной шторкой, мерцал мягкий опаловый свет. Я осторожно откинула шторку на толщину пальца. Лютик свернулся клубочком едва слышно шевелил «крыльями»-плавниками. По гребню пробегал матовый перелив. Малыш отдыхал. Я с умилением закрыла шторку так, чтобы оставалась узкая щелка для воздуха, подтянула шнурок и отправилась на кухню. Нужно было придумать в чем перевозить петуха и сороконожку. На первый взгляд ничего сносного не нашлось. Можно было рискнуть и везти фамильяров в карете, но после того, как я целых два дня думала, что у меня сбежал Лютик, рисковать не хотелось. Только надежная перевозка или переноска. И сложнее всего было с Марципаном. Петух был существом пожилым, нервным и зубастым. Ему бы идеально подошла клетка, но ее у нас не было. Зато был мой зачарованный дорожный чемодан, который изнутри больше, чем снаружи. Несколько минут я пыталась придумать что-нибудь другое, но в голову ничего не приходило. – Что ж, – вздохнула я, успокаивая сама себя, – Пара дыр в чемодане – это не катастрофа. Можно залатать, а исцарапанное лицо перед балом не залатаешь. С этими словами я поднялась в свою комнату и вздохнула. – Прости, красавец, – сказала я чемодану и вывернула его содержимое на кровать: платья, шали, ленты, перчатки и сумочка. Часть гардероба тут же отправилась в корзину «на благотворительную распродажу», остальное – в шкаф. Внизу послышались шаги Пола. Я выглянула из комнаты, свесилась через перила и спросила: –Ну что? – Вы были правы, госпожа. Дама с шляпе потопала прямиком к Луиджио. Думаю, нам следует ожидать наплыва фальшивых хозяев. – Будем тянуть время и собирать анкеты. А пока… поможешь проделать дыры в чемодане? Дырявить любимого спутника у меня рука не поднималась, а Марципану нужны были отверстия для дыхания. А еще неплохо бы сделать смотровую щель. Зажмурившись, я отдала чемодан Полу и переключилась на Фиалку. Для членистоногой сороконожки нужна была не просто переноска, а интерьер. Я взяла большой плетеный бельевой короб, пожертвовала еще одной диванной подушкой, шелковым платком и мешочком для ароматических трав. В мешочек положила музыкальный кристалл, на крышку короба нашила бусины, отражающие свет, на одну из стенок короба приладила небольшую пейзажную гравюру в рамке. Я думала, что даже немного перестаралась, можно было обойтись коробом и подушкой, но когда я пришла к Полу, то обомлела. В моем чемодане не только дыр добавилось, теперь там была и жердочка и мягкий пол, небольшое зеркальце, плошка для зерна. – Главное его не трясти и не переворачивать, – гордо показал свое творение Пол, – а то зерно просыпется и вода прольется. – Тебе не кажется, что это уже слишком, – скептически спросила я, – Ехать всего лишь ночь. – Бедняга похоже настрадался, пусть едет с комфортом. Я не нашлась, что возразить. – А что насчет комфорта? Не хотелось бы ехать в столицу на телеге. – Я нашел вам извозчика, госпожа. Скоро прибудет. – Спасибо Пол! Я поспешила наверх, чтобы собрать шкатулку с письмами. На некоторых карточках проступили свежие чернила, но было не до переписки. И все же одно письмо, на лаконичной серой бумаге произвело на меня впечатление. Дочь. Требую взяться за ум и прекратить эту новобрачную истерику. Стать женой лорда‑генерала Сильвиана – большая честь, а также корректная, трудоемкая, согласованная сделка, к которой семья шла много лет. Левандовски никогда не ставили эмоции выше интересов семейного бизнеса. Твои действия наносят урон репутации и, следовательно, прибыли. Вернись в столицу, прекрати ребячится, согласуй линию поведения с матерью и нашим поверенным. Отец. Я фыркнула и наскоро набросала ответ: Отец. Как только увижу свою долю в семейном бизнесе не в обещаниях, а в документах и выплатах, тогда и поговорим. Алиса. Наверняка такой ответ взбесит папу, ну и отлично! На балу и благотворительном вечере я брошу вызов не только ему, но и всему обществу, так что пора прекращать быть послушной девочкой. Разве не забота о своих интересах – высшая цель Левандовски? Вот я и забочусь. О себе. Я убрала письма в шкатулку, переоделась в ситцевое дорожное платье и спустилось на первый этаж. Поставила обе переноски ближе к двери, подальше от сквозняка, поправила ленту под платьем – ключ от сокровищницы дракона надежно покоился на моей груди. Послышался стук копыт, к дому подъехал мой экипаж. Пол помог погрузить фамильяров в переноски, поставить их в карету, подсадил меня и обещался регулярно отчитываться о событиях в приюте. Наконец, карета тронулась и я задержала дыхание. Впереди важный бой, в котором я обязана победить! В столицу мы въехали вечером через северные вороты базара и я с удивлением заметила, что на обычно пустых, заброшенных улицах что-то изменилось. Стало меньше мусора и подозрительно много света. Зачем-то включили все фонари на улицах, хотя раньше город экономил на этом. Было очень шумно, а может быть я просто успела привыкнуть к тишине особняка? Марципан, почуяв скорый закат начал покрикивать, прочищая горло и готовясь к ночным серенадам. Карета слегка подпрыгивала по мостовой, а я, высунувшись из окна, смотрела по сторонам. Справа и слева тянулись бесконечные ряды заброшенных лавок. Заколоченные окна, облупившиеся фасады, покосившиеся вывески, редкие огни. Ближе к главным воротам базар оживал, расцветал яркими красками, слышалась музыка, кричали зазывалы. Я с удивлением заметила, что работники разбирают завалы на Горелой улице. Я попросила возницу притормозить у газетного ларька, высунулась из окна и жадно впилась взглядом в заголовки. Похоже после победы над монстрами Совет всерьез обсуждает снятие блокады. «Комиссия при Совете приступила к инспекции порталов. На северном кордоне – новые укрепления; в столице вводится тестовый режим пропусков для «коридора безопасности». «На Базаре начали восстановление рядов «Иномирных диковинок» и «Ремесленного». На «Горелой улице» работает отряд добровольцев». «Пока столица ожидает назначения нового мэра, базар замер в ожидании» Кто-то пророчил возрождение великого базара, кто-то предрекал крах старого мира. Аристократы сетовали на то, что город наполнится попаданцами. Горожане ждали новых товаров и новой магии. Торговцы мечтали о покупателях. Я улыбнулась. Если блокаду снимут, тогда в мир вернутся хозяева Лютика. А может и других фамильяров? А затем я увидела знакомую розовую бумагу, с которой на меня смотрел огромный портрет Сильвиана. Заголовок гласил: «Наш новый король»? – Что?! – возмутилась я. Но стоило мне потянуться к заветной газете, как газетчик тут же обозначил цену, всем видом демонстрируя, что читать забесплатно он не позволит. Пришлось покупать. Привет, любители светских сплетен. Мы все считаем дни до бала. И если вы еще не знаете, кому мы будем перемывать косточки, то снимайте перчатки, будет жарко. Завтра на наборном паркете решится судьба дебютанток, но кого они сейчас интересуют? Ведь все мысли о короне! Все, надеюсь, заметили отсутствие нашего короля? Перестал появляться на публике или пропал? Ходят слухи, что мы его больше не увидим, ка ки монстров, из-за которых случилась блокада нашего любимого мира. Совпадение? Не думаю. Но оставим теории заговора для других изданий, нас же интересует, кто наденет освободившуюся корону? И больше всего она подходит… трам-пам-пам – лорду‑генералу Сильвиану. Красавец. Светский лев. А теперь еще и холостой! И да, слухи упорно твердят: если он откроет бал, гадалкам можно не стоять в очередь. Формула проста: Король пропал – да здравствует новый король! А теперь – сахарочек на краю бокала нашего пикантного коктейля. Помните Алису Левандовски? Представляете ее выражение лица, когда она поняла, что могла стать королевой, а стала разведенкой в захолустном поместье? Впрочем, вы все еще можете его увидеть. Алиса грозилась появиться на балу, хотя хватит ли ей смелости? Скоро узнаем, а пока румяним щечки, гладим платочки, затачиваем наши языки в предверии события года! Я стиснула зубы, борясь с желанием порвать газету, но поймала на себя взгляд торговца. – А вы, простите, не та самая Алиса, которая… Слушать дальше я не стала, запрыгнула в карету и задернула шторки. Было так обидно, что подбородок досадно дрожал. Кажется я уже начинала разделять злобу Ани. Сначала мечтаешь стать героиней светской хроники, а затем жалеешь об этом. И как так вышло, что Сильвиан после того, что сделал – молодец и завидный жених, а я на Разведенка. Брачная аферистка. А теперь еще неудачница! Знала бы, кто стоит за газетой, волосы бы повыдирала… Карета тронулась, к счастью ехать было не долго. Я решила остановиться у Виолетты, которая уж точно поймет мои чувстве, ведь Сплетник прошелся и по ней в свое время. Мы миновали зеленую стену и въехали в старую часть города, с высокими заборами, зелеными изгородями и сказочными особняками, прячущимися за ними. Виолетта встретила меня на ступенях особняка, уже держа в руках два хрустальный бокала с голубим пузырьками. Я снова чуть не расплакалась, уже от облегчения. Виолетта с королевской грацией спустилась по ступеням и вместо приветствия протянула мне бокал. Темное бархатное платье обнимало ее талию, а черные пряди обрамляли лицо, подчеркивая изумрудную глубину глаз. Я выбралась из кареты, молча подошла и залпом осушила бокал с напитком. Пузырьки защекотали нос. Следом за хозяйкой на крыльце появилась Парфенона— огромная радужная ящерица. Кожа фамильяратмерцала перламутром: стоило ей чуть повернуть голову, и по гладкой спине пробегали фиолетовые, голубые, изумрудные блики. Бирюзовые глаза смотрели на мир с ленивым пренебрежением. – К черту Сплетника, – произнесла Виолетта и осушила свой бокал. – К черту! Мы обнялись, а к вознице уже спешил лакей, чтобы перенести мои вещи. Виолетта и сама много раз оказывалась под прицелом розовой газеты и не всегда в выгодном свете. Но, в отличие от меня, светская львица и наследница древнего аристократического рода отрастила крепкую броню и смотрела на все чуть более философски. Впрочем, даже она приподняла бровь, когда мимо нее пронесли мой изуродованный чемодан с завывающим в нем Марципаном. – Прелесть какая! Ты решила привезти мне капельку сельской жизни? Не стоило. Я посмотрела на подругу и тихо рассмеялась. Тонкий юмор Виолетты был понятен не каждому, но я ее просто обожала. – Идем, чай уже остывает. Мраморный особняк распахнул перед нами свои двери. Высокие потолки с тонкой лепниной – и вдоль карнизов узор рунической вязи, почти невидимый, как стежок на подоле. Теплый паркет, щедро натертый воском. В холле – галлерея портретов: дамы в жемчугах, мужчины в черных мундирах, и рядом с каждым фамильяр. Та или иная рептилия. Люстры свисали с полков хрустальными водопадами, создавая атмосферу торжества. Пламя в них мерцало мягким молочным светом, имитируя свечи. Мы миновали анфиладу: маленькая гостиная с низкими креслами, где Парфенона взобралась на подлокотник и с достоинством свернулась калачиком, библиотека и наконец чайная комната с темными шторами и ровным теплым светом из‑под потолка. Столик уже был накрыт. Лакеи, видно, растерялись, ведь фамильяров не разлучают с хозяевами, поэтому они шли следом за нами прямо в чайную, в руках был мой бедный чемодан с орущим Марципаном и плетеная корзина со страдающей Фиалкой. – Это твои иждивенцы? Виолетта и заглянула в прорезь чемодана и тут же вскрикнула, отпрянув. В дырке моргал красный налитый кровью глаз Марципана. Я накрыла глаза рукой, готовая завыть с ним в один голос: – Прости. – Как мило, что ты их привезла с собой. Напомни, зачем? – Проверить, есть ли в них вообще магия, – призналась я. – Честно? Я не уверена, что это фамильяры. – О! Это мы можем выяснить очень быстро, – улыбнулась Виолетта, а затем рявкнула на весь дом: – Виктор!!! Ее крик был таким громким и требовательным, сто Марципан икнул и заткнулся. Впрочем как и я, Фиалка и, наверное, каждый житель дома. В звенящей тишине послышался ответный крик. – Отстань!!! Голос принадлежал ее брату-близнецу, с которым они были похожи количеством надменности в крови и сарказма в речевых оборотах. – Иди сюда!!! – Нет!!! – Тогда я поднимусь!!! – Иду!!! Я со стоном рухнула в кресло. На приемах и светских мероприятиях брат и сестра Маркок были образцом аристократизма. Дома друг с другом вели себя как подростки. Когда в дверях появился Виктор, вид у него был соответствующий. Красивый до неприличия – ровные черты, тот же угольно‑черный блеск волос, что у Виолетты, те же изумрудные глаза. Но если на сестре линии складывались в мягкую изящность, то на нем – в строгую холодную правильность. Виктор был в темном сюртуке без излишеств, в рабочих перчатках— на руках и в кожаном рабочем фартуке. За ним медленно вползал его фамильяр, отличающийся от Парфеноны более высоким гребнем и переливами черного жемчуга. – Я занят вообще-то, – буркнул он на сестру, а затем перевел взгляд на меня, – Привет Алиса. Я приветственно кивнула. Мы дружили с детства и общались без лишних церемоний. – Что надо? Виолетта обернулась ко мне и пояснила: – Мой брат в последние полгода заделался начальником магического сыска. Он прекрасно чувствует следы магии и может сходу нам сказать кто из твоих… милашек… фамильяр, а кто пародия. – И после этого ты отстанешь? – поинтересовался Виктор у сестры. – Обещаю, – Виолетта мило улыбнулась.