Часть 8

Салюх

Не думаю, что когда-либо ещё чувствовал себя так хорошо. Ти-фа-ни была очень храброй сегодня и мы добились больших успехов. Скоро я смогу прикасаться к ней и удовлетворять её как свою женщину, с резонансом или без него. Сегодня я ласкал себя, но она наблюдала за этим, и это ощущалось, как если бы мы были одним целым. Я никогда ещё не теребил свой член так жёстко и никогда не кончал так обильно. Её прекрасное лицо выражало очарование тем, как я кончил, и я чувствовал себя словно самый сильный, самый мужественный мужчина на планете, когда она руководила тем, как мне к себе прикасаться, чтобы доставить ей удовольствие. А теперь её очередь трогать себя.

Её милый ротик приоткрылся, как у рыбки.

— Моя?

— Да, твоя. — Я жестом показал на себя, всё ещё голого и со всё ещё вздрагивающим членом, который так и не опал и был полутвёрдым от моей недавней игры с ним. — Разве мои усилия не порадовали тебя?

Она заёрзала, однако, не выглядит несчастной. Просто стесняется.

— Салюх, я не знаю…

Я отчаянно хочу прикоснуться к ней, но не знаю, как она воспримет это.

— В этой пещере не нужно стыдиться, Ти-фа-ни. И не должно быть стеснения между нами. Разве мы не друзья?

— Я не делаю подобного со своими друзьями, — фыркнула она, но начала стягивать с себя своё кожаное платье и… что мне сделать, чтобы не вскочить на ноги от волнения и не помочь стягивать с неё одежду? Я жаждал увидеть её обнажённой. Однажды я видел, как она купалась в бассейне в главной пещере — мой народ не стесняется каких-либо телесных потребностей того или иного рода — но люди совершают омовения очень быстро, чтобы скорее вновь укрыть свои тела и ведут себя так, словно обнажённая грудь или бёдра это что-то такое, что вызывает беспокойство. Для неё обнажиться передо мной — словно угощать мои глаза, и я голоден ею.

Она медленно снимает свою тунику и вокруг её груди остаётся лишь небольшая кожаная полоса. Любопытно. Я ничего не говорю, только наблюдаю, как она поднимается на ноги и грациозно снимает леггинсы и ботинки. Она так грациозна в своих движениях, мой человек, а её мягкая кожа приглашает прикоснуться к ней. Долгий день я ждал, когда смогу ласкать её, как свою собственную женщину.

Не сегодня, сказал я своему кхаю. Но скоро.

Она отбрасывает одежду прочь и остаётся ни в чём, только лишь полоса кожи намотана вокруг её груди. И она потянула её, освободив за мгновение, и осталась стоять передо мной, великолепная. Она настолько прекрасна, что я до боли сжал свою челюсть. Я сглотнул при виде её, её полных бедер, переливающихся в неровном свете, нежного изгиба её живота, удивительной полноты её груди. Её груди оканчиваются тёмными сосками и мой рот наполнился слюной при мысли о том, что я смогу сосать их. Между её бёдер имеется тёмное покрытие, прямо над её сокровенным местечком. Я нахожу это странным, но милым, и скоро я смогу зарыться лицом в эти кудряшки и лизать её там, как и должен делать это партнёр.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — Она дразнит меня, но чувствуется нервная нотка в её голосе.

— Я бы хотел увидеть больше, — сказал я низким хриплым голосом от ломки за тем, чтобы уже овладеть ею.

К моей радости, она хихикнула и, немного развернувшись, показала мне свою бесхвостую попку. Она такая округленькая, полненькая и такая красивая, что мне хочется положить свои руки на эту попу прямо сейчас. Я сжал их в кулаки и притиснул по бокам себя. Если я сейчас её схвачу, она запаникует.

Она перестала вертеться и уселась на меха. Я увидел, как она вздрогнула и при этом маленькие тёмные бугорки на грудях приподнялись.

— Холодно? — Спросил я.

Она повела плечами.

— Всегда холодно.

— Подбирайся ближе ко мне и садись тут. Я согрею тебя.

Она одарила меня возмущённым взглядом. Её взгляд заставил моё тело покрыться мурашками, а мой член, по-прежнему довольно жёсткий, снова стал наливаться.

— Ты голый. Мы оба голые.

— Ты замёрзла. — Ответил я. — И обещаю, я тебя не трону. Буду следовать нашему сегодняшнему соглашению. Ты руководила моими прикосновениями к себе, теперь же я буду командовать тобою для твоего удовольствия. И тебе будет приятнее, если при этом тебе будет тепло. — Я снова приглашающим жестом похлопал свои бёдра. Это не совсем альтруистический и бескорыстный шаг — я хочу, чтобы её тёплое тело прижималось к моему в то время, как она себя трогает. Если уж я не могу положить на неё свои руки, то это следующая хорошая идея.

Она колеблется и потирает свои руки друг о дружку. Я замечаю, как её соски напрягаются и уплотняются, хочу прикоснуться к ним и почувствовать, такие ли они мягкие, как и вся она. Терпение, говорю я себе, а она в это время усаживается на одно моё бедро. Так сладко сейчас смотреть на неё вблизи. Не разрушу этот момент, не буду думать своим членом.

Ох, похоже, именно мой член и забрал все хорошие идеи.

Ти-фа-ни немного поёрзала, пытаясь усесться поудобнее на моей ноге.

— Я так странно себя чувствую.

— Обопрись спиной о мою грудь, — сказал я ей. — Прижмись ко мне.

О, это откроет мне прекрасный вид на то, как она себя трогает, и я с волнением чувствую, как увеличивается мой член, при этой мысли.

Она так и делает, и я чувствую, как её мягкая кожа скользит по мне. Я задушил стон, готовый вырваться из моего горла, потому что она осязается как лучшее из того, что я когда-либо чувствовал в своей жизни. Её кожа трётся о мою? Нет большего удовольствия. Своей промежностью она прижалась к моему твёрдому члену и её бёдра раздвинулись.

— Я чувствую себя странно, — признаётся она.

Слова мне ничего не объясняют.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, но для меня ты прекрасна.

Она вздохнула, удовлетворённая моими словами и опёрлась своей спиной на меня. Её руки легли на её грудь и она начала играть со своими сосками. Голодными глазами я смотрел, как она легонько поглаживала кожу пальцами.

— Ты наблюдаешь за мной, — сказала она тихим голосом. — Я чувствую твой взгляд на себе.

Её пальцы скользят вокруг соска и он затвердевает.

— Да, я наблюдаю за тобой, — согласился я. — Здесь нечего стыдиться. Ты прекрасна и я хочу наслаждаться зрелищем, как ты ласкаешь себя.

Она слегка сладко хохотнула в то время, как её рука скользнула к животу. Остервенело я смотрел, как её ноги ещё раздвинулись, а пальцы погрузились в завитки волос между её ног. Внезапно я уловил лёгкий запах желания, витающий в воздухе вокруг нас.

Не в силах помочь себе, я громко застонал.

— Ты мокрая, да? Я чувствую твой запах.

— Ты серьёзно можешь его слышать? — Её ноги немедленно сдвинулись вместе. — О, мой Бог, это так неловко.

— Что ты, этого не нужно стесняться. — Сказал я ей и заставил себя удержать руки на месте, тогда как мне хотелось схватить её за колени и раздвинуть их снова в стороны. — Твой запах вкусный. Я буду долго погружать свой язык в него.

Её стон застал меня врасплох и, когда я посмотрел вниз, её колени снова медленно начали раздвигаться.

— Ты бы… ты бы ласкал меня языком?

— Часами, — прохрипел я, представляя себе эту картину. — Я хотел бы уткнуться в тебя лицом и пить твою влагу. Я бы прошёлся языком по каждому кусочку твоей кожи, чтобы убедиться, что ты вся мною тщательно облизана. Я бы трахал твою девочку своим языком. Я бы спаривался с ней своим ртом.

Её дыхание стало прерывистым, а рука активно заскользила между ног. Она раздвинула свои складочки и её запах долетел до меня. Я проглотил ещё один стон, т. к. она уже начала играть с собой. У неё между ног есть ещё один маленький сосок, это Вэктал рассказывал мне когда-то об анатомии людей, и сейчас я вижу, как она ласкает его и играет с ним. Мой член ноет и болит, зажатый между её телом и моим, но я бы ни за что не стал шевелиться в такой момент. Вид её, ласкающей себя, слишком прекрасен, чтобы быть прерванным.

— Скажи мне ещё, — прошептала она.

И я сказал. Я рассказал ей в подробностях всё то, что сделал бы с ней, описал подробно все те вещи, которые вытворял бы с нею мой язык. У меня ещё не было секса, но у меня есть хорошее воображение, и я позволяю своим фантазиям донестись до её слуха. После каждого моего смелого заявления она вздрагивала и растирала себя ещё немного сильнее. Ей определённо нравятся мои слова. Она находит их возбуждающими. Я чувствую влагу, вытекающую из неё и скользящую по мне и желание слизать её невероятно сильно. Я больше не могу ждать, я должен попробовать её.

Её тело начало содрогаться на моём, её движения начали становиться неистовыми, судорожными. Она уже близка к тому, чтобы закончить и я ничего не могу с собой поделать. Я наклоняюсь и утыкаюсь носом в её волнистые спиралевидные волосы.

— Всё это будет ничто по сравнению с тем, что я сделаю с тобой своим членом.

Она вскрикнула, спина её изогнулась, а соски задрались, буравя воздух. Я прикусил внутреннюю сторону своей щеки, руки вжал в стену с усилием, чтобы только не притронуться к ней, не напугать её. Она стонет долго и тяжело, и всё её тело содрогается. Её ноги широко раздвинуты и дрожат и тогда я почувствовал ещё один поток влаги, текущий по моим бёдрам. Она кончила и кончила сильно.

Ти-фа-ни упала вновь на мою грудь и простонала:

— О, хороший сок.

Эти слова неуместны, но глаза её наполнены блаженством и она повернулась и обняла мою грудь. Решившись, я медленно обнял её и обрадовался, когда она не отстранилась.

— Ну, это было… нечто, — произнесла она, затаив дыхание.

Согласен. Не могу дождаться, чтобы повторить.

Часть 9

Тифани

Охранники стоят по ту сторону нашей камеры. Здесь тесно и чьи-то ноги переплелись с моими. Моё бедро болит от того, что затекло — нет возможности размяться в течение нескольких последних дней. Приходится терпеть. Тут даже нет какой-то другой комнаты, чтобы мы могли выходить отсюда.

Существо оранжевого цвета своей двупалой рукой скользит по брусьям нашей клетки, почти что ласкает их. От этого по позвоночнику у меня проходят неприятные мурашки, но другие люди прижимаются ко мне со всех сторон, и я не могу двигаться.

Открылась дверь в клетку. Когда один из охранников сделал шаг вперёд, мы все сдвинулись назад. Он указал пальцем, и люди расползлись по сторонам, расчистив перед ним пространство в клетке.

Не я, мысленно произношу. Не я.

Но к своему ужасу, я говорю эти слова вслух.

— Не я, не я.

О Боже. Им не нравится, когда мы шумим. Оранжевое существо перестало махать своей грубой бородавчатой рукой.

Другие женщины разбежались от меня к разным сторонам клетки. И это вовсе не значит, что они трусы. Я не виню их за то, что разбежались. Просто теперь мы все в таком дерьме, что единственное, что имеет значение, — инстинкт самосохранения. Я съёжилась, отодвигаясь назад, но никого нет вокруг меня. Я одна.

А рука указывает на меня.

Не я. Не я. Пожалуйста, не я.

Больше никого не слышно. Грубые руки хватают меня за руки, причиняя боль моей коже. Я кричу:

— Не я! Не я!

— Тифани, проснись!

Я резко просыпаюсь, дышу очень тяжело. Страх всё ещё блуждает по моему телу, а сердце бешено колотится у меня в груди. Инстинктивно я подаюсь назад, когда худенькая белая рука тянется сквозь темноту, чтобы похлопать меня по плечу.

— Снова плохой сон, — пробормотала Джози тихим голосом. — Из-за него ты не можешь спать.

Я потёрла свой лоб. Всё воспринимается таким реальным.

— Спасибо.

— Ты в порядке?

— Жить буду. — Иногда я сама себя спрашиваю, будет ли у меня когда-нибудь это "в порядке" снова. Я потёрла друг о дружку руки под одеялом, однозначно, я всё ещё словно чувствую на себе грубые руки, тискавшие меня, толкающие на пол, раздвигавшие мои ноги, не смотря на моё сопротивление.

Джози молчала мгновение, затем снова прошептала:

— Знаешь, мне просто интересно. В последнюю неделю у тебя не было кошмаров и я подумала, что тебе уже лучше. Ребята снова пристают к тебе? Я очень стараюсь держать их всё время занятыми.

— Джози, у тебя это хорошо получается. Я очень благодарна тебе.

Я, кажется, слышу, как она просияла во мраке пещеры.

— Я рада. Сейчас я работаю над следующим большим соревнованием. О, это будет нечто!

— Чудесно. — Мне бы хотелось разделить её энтузиазм, но эти соревнования совершенно меня не волнуют, потому что я не хочу ничьей победы.

— Ты уверена, что ты в порядке? — снова спросила Джози после паузы.

— Да. — Я знаю, чем вызван сегодняшний кошмар. Он вызван теми ласками, которыми мы занимались сегодня с Салюхом. Пока я наслаждалась ими, мой мозг, вероятно, пытался проанализировать ситуацию.

— Ты бы сказала мне, если бы с тобой было что-то не так, верно ведь? Потому что ты же не видела кошмаров прошлую неделю. — Снова она остановила своё внимание на этом.

Она не верит мне, но я не осуждаю её.

— Я в порядке, действительно. Я просто… я вижу хорошие сны только, если рядом Салюх.

Я услышала, как зашуршали её одеяла и она села.

— Салюх? — Её взволнованное дыхание слишком громкое для этих тихих пещер. — О, э-эм, и…

Через мгновение она нашлась:

— Вы двое уже делаете это?

— Нет! Мы просто друзья.

— Ага! Друзья, собирающие травы. Ты, конечно, не видишь этого в темноте, но так я скажу: слова сбор трав я взяла в кавычки. И не думай, что я — единственная, кто заметил, что как-то не много травы вы приносите в своих корзинах, хоть уходите на целый день.

Я не могу найти что-то, чего мне нужно стесняться. Я подумала о его большом, мускулистом синем теле и о том, каково это, когда его кожа трётся о мою. Да.

— Он нравится мне. — Тихо признала я.

— Так пойди и прижмись к нему, чтоб спокойно поспать, — сказала она, зевая. — Меня это не волнует. Меня волнует лишь твоё состояние. Это не хорошо, что прошлое всё ещё держит тебя.

Так говорит Джози. Женщина, которая никогда не думает ни о чём, зато она всегда счастлива.

Она снова улеглась в свои одеяла и заснула. А я ещё некоторое время лежала, думая о Салюхе и наших ласках в пещере. Это странно, но я с нетерпением жду, что же принесёт новый день.

Возможно, завтрашний день будет днём, когда мы сможем по-настоящему целоваться.

***

Солнце уже взошло и с утра, проснувшись, я поспешила к Чомпи, вытащив наружу из загона старые грязные подстилки, мешающие ему, покормив его из бутылочки, и немного позабавившись с ним. Когда Фарли проснётся, она сменит меня возле него и меня немного расстраивает то, что я вижу, что Чомпи гораздо более рад видеть её, чем меня. Но винить её нельзя — ведь она проводит с ним каждую минуту своего времени, тогда как я рядом, только когда кормлю.

Я повернула голову к общему костру, на котором готовят пищу. Готовит Кира. Аэхако вернулся из одного из своих походов и сейчас сидит там же, а малыш Кае у него на коленях. Он обнимает сына и что-то воркует упитанному, улыбающемуся малышу, и его собственное лицо расплылось в улыбке. Ясно, что Кае своей улыбчивостью пошёл в отца, т. к. Кира всегда держится более серьёзно, чем кто-либо, кого я знаю. У них замечательная семья, хотя нужно проигнорировать тот тоскливый укол ревности к чужому счастью, который я только что почувствовала. Я радуюсь за Киру и её счастье. Я подошла и села рядом с ними, подхватила одну из корнеплодовых лепёшек, которые Кира готовила на каменной плите.

— Мы отправляем ещё двоих в главные пещеры, — сказал Аэхако, пока я грызла свой горячий завтрак. Он ткнулся носом в малыша и засмеялся, когда Кае схватил его нос пятернёй.

— Мило.

Аэхако глянул на меня.

— Хочешь пойти? Я могу отправить туда тебя и Джози. Я бы хотел, чтобы здесь осталось больше охотников, которые помогли бы остальным здесь продержаться ещё несколько лун, прежде чем мы все уйдём отсюда.

Внутри меня похолодело. Аппетит пропал и пришлось заставлять себя откусить ещё кусок от лепёшки. Вернуться в главную пещеру? Это освободит меня от моих четырёх назойливых ухажёров, но… там не будет Салюха. И к тому же, впервые за долгое, долгое время я чувствую, что наступило улучшение. Время, проведённое с Салюхом, подобно катарсису, очищает меня. Те чувства, которые я думала, давно мертвы, просыпаются.

— Я… думаю, я лучше останусь.

— А, это из-за тех игр, что вы тут устроили? — Подмигнул он мне. — Кого конкретно из них ты поддерживаешь?

О, Боже, он думает, я хочу остаться, т. к. мне нравится вся эта суматоха вокруг меня? Тьфу.

— Они все равны в моих глазах. — А на самом деле, я никому из них не желаю победы.

Он кивнул и, когда Кае сунул свой кругленький кулачок к его лицу, Аэхако сделал вид, будто хочет укусить его.

— Значит, отправлю двух старейшин.

— Есть какие-нибудь новости о том, когда Харлоу доделает дополнительные пещеры?

— Ничего не слышал. Но, если мы поймём, что сезон будет слишком суровым, то, так или иначе, уйдём. Лучше голодать вместе, чем по отдельности.

— О, чёрт. — Мой желудок завязался в узел и я снова заставила себя есть лепёшку, после того, как услышала это. — Думаешь, всё будет настолько плохо?

— Наблюдай за своим маленьким другом-двисти, — сказал Аэхако. — Если он будет обрастать тёмной шерстью, снег будет ужасный.

Буду следить за этим.

— Тиф-а-ни, — громыхнул чей-то голос. — Как хорошо, что я увидел твоё прекрасное лицо этим утром.

Хассен приблизился к огню с копьём в руке. Одну свою большую ногу он поставил на скальный камень, предназначенный для сидения, и ткнул себя в грудь. Он хороший внимательный мужчина, но, глядя на него, я могу думать только о Салюхе с его горящими глазами, и о том, как он гладит мою спину.

— Привет, Хассен. — Я стараюсь быть приветливой и изображаю радость, которой не испытываю.

— Я всего на два семечка отстаю от Таушена, — сказал он мне торжественно. — У тебя есть какое-нибудь задание, которое я могу выполнить, чтобы получить твою благосклонность?

Упс.

— Я всё оставила на усмотрение Джози. — Я подарила Хассену сияющую улыбку, чтобы смягчить ею свой отказ. — Она непредвзята по отношению к кому-либо, так что я ей доверяю.

— Не-пре-до-взята? — Нахмурился он, повторяя незнакомое слово.

— В смысле, она не благоволит тому или другому участнику, — поправила себя я.

— А! — Он наклонился и его глаза блеснули. — Хочешь, я поймаю какого-нибудь зверя тебе на ужин? Раз я не могу убедить тебя словами, я могу тебя кормить.

Я увидела, что Кира замерла, и руки её замерли прямо над корнеплодовыми лепёшками. Но потом она пришла в себя и положила одну из лепёшек на раскалённый камень.

Я почувствовала, как напряглась моя шея и начала неприятно покалывать.

— Спасибо тебе, Хассен, но не стоит.

— Ты должна позволить мне заботиться о тебе, — продолжил он настаивать. Он распрямился и направился ко мне. — Это моя обязанность как сильного мужчины племени.

— Но я и в самом деле в порядке, — возразила я, мысленно убеждая себя не вскочить и не кинуться прочь при его приближении. Я всё ещё удерживаю улыбку, однако, это становится всё труднее. А он очень настойчив. Все они такие.

И, словно мои мысли их призвали, Ваза и Таушен появились в пещере.

— Кажется, я слышал сладкий голосочек Ти-фа-ни, — произнёс Таушен. — Может, я могу добывать для тебя еду, прекрасный человек?

Я услышала, как Аэхако фыркнул себе под нос. Знаю, они смешны. Но ещё и настойчивы и я теряюсь каждый раз, как они становятся такими настойчивыми.

— Я старше, — возразил Ваза. — Значит, это мой долг кормить Тифани.

— Я уже поела, но уверена, что остальные в пещере будут рады еде, — сказала я.

Они посмотрели на меня так, словно у меня выросла ещё одна голова.

— Они не хотят спариваться с остальной частью племени, — пробормотал Аэхако. — Охотник кормит в первую очередь свою женщину.

— Да, но у меня нет пары. — Сказала я резко. И я заставила себя при этом смотреть на одну из лепёшек Киры, словно это самая захватывающая вещь на земле. Просто слишком много глаз уставилось на меня в этот момент.

— Думаю, они это заметили, — поддразнил меня Аэхако. Он покачивал ребёнка на коленях, а затем посмотрел на зависших охотников. — Сегодня нет охоты. Старейшины отправляются в главную пещеру и мы поможем им подготовить всё для похода. Нужно отправить туда много вяленого мяса и пушнину. Мне нужны сильные тела в помощь. Охота может подождать до завтра.

— Тогда мы проведём этот день возле Тифани, — заявил Ваза. — Это будет хороший день.

Да, хороший для всех, но, кажется, не для Тифани. Я проглотила готовый вырваться вздох. Сегодня нам с Салюхом будет сложно улизнуть.

***

День, кажется, слишком медленно тянется, и к тому моменту, как я нырнула в мою пещеру той ночью, мне казалось, что я замучена до смерти своими женихами и их благими намерениями. Куда бы я не пошла, там каждый раз кто-то оказывался, чтобы предложить мне что-то понести вместо меня, или предложить принести мне что-нибудь поесть, или подать мне меховую накидку — вдруг я замёрзла. Этого достаточно, чтобы свести меня с ума. Даже Аша, вечно сердитая и раздражённая, посылала мне свои сочувственные взгляды.

Но в тот момент, когда, наконец, улеглась, почувствовала, что не могу заснуть. Мой ум метался и я тревожилась. Задумка Джози с соревнованиями оказывает на мужчин негативный побочный эффект, — они заявляют свои права на меня. После обеда я спряталась от Вазы и Таушена. Бек хмурился каждый раз, когда со мной кто-либо из мужчин заговаривал, даже если это был Аэхако. Когда на прошлой неделе они дали мне больше свободы, это было здорово, но теперь мне страшно: во что я вляпалась?

Я знала, что эти соревнования — плохая идея с самого начала, но у меня не было других вариантов. Мои руки сжимали мех и я продолжала ворочаться без сна.

Джози в своей постели что-то бормотала и взбивала одну из своих пышных подушек.

— Ты сводишь меня с ума, Тиф. Просто пойди уже и прижмись к своему лапочке. Мне нужно спать. — Она укрылась одеялом с головой и выглядела теперь не иначе, как меховая гусеница.

Я обдумала её слова. Сегодня я скучала за Салюхом, как бы это ни было странно. Он вроде был рядом, но всё время был занят, помогая другим переносить свою поклажу на сани, закрепляя всё это шнурами. И конечно, мои женихи всё время были при мне, так что он не решался подходить слишком близко ко мне. Но каждый раз, когда я смотрела на него, я видела, что и он смотрит на меня своим пристальным взглядом. Он как бы и позволял им виться возле меня, но уверена, он бы их остановил, если бы ситуация начала выходить из-под контроля.

Как будто я принадлежу ему.

Сладкая дрожь прошла по телу при этой мысли. Я села и всмотрелась в закутанную в меха фигурку Джози. Она кажется маленьким комочком в темноте, её ложе напротив моего у другой стены пещеры. Я бы могла прокрасться к Салюху и он бы мог держать меня в своих объятиях, пока я буду спать. Эта мысль эгоистична, но… почему-то мне кажется, он обрадуется.

Я выскользнула со своих одеял и скинула своё покрывало. Моя длинная, затёртая хлопковая ночнушка — единственная из земных вещей, которая у меня осталась. Она уже порвана в нескольких местах вдоль воротника и рукавов, кое-где я её залатала и, хоть мои трусики канули в лету, эту рубашку я всё ещё ношу. Может, это не лучшая идея т. к. таким образом я храню все старые воспоминания, но я не могу себя заставить расстаться с ней. Я накинула поверху свой плащ и направилась к выходу из пещеры, выглянув за занавес нашей каморки.

Огонь в центральной пещере уже был низким, было тихо. Уже поздно, вероятно, Салюх тоже отправился спать. Вообще-то, мне стоит развернуться и пойти в собственную постель и попытаться поспать.

Но вместо этого, на подушечках пальцев я крадусь главной пещерой мимо кострища, глядя на оранжевые тлеющие угли. Раз уж не могу заснуть, могу и здесь побыть. Кира оставила у костра свою флягу для воды, наверное, отвлеклась на ребёнка. Я подняла её, — там хлюпала вода, фляга наполовину полна. Я вытащила пробку и поднесла к своим губам.

Когда я это сделала, увидела пару голубых глаз, светящихся в темноте.

Моё тело замерло и я уронила флягу, сделанную из пузыря животного. Мрачные картинки сразу всплыли в сознании. Не я. Не я.

Большая рогатая фигура шагнула вперёд, синяя грудь не прикрыта по обычаю жилетом, хвост дёргается из стороны в сторону вдоль леггинсов, обтягивающих бёдра. Салюх. Потрясение оставляет меня и я пошатнулась. Тело дрожит, сознание вернулось сюда, к этому неловкому моменту. Я думала, что была нерешительной раньше? Сейчас я практически лезу из кожи вон.

Салюх двинулся ко мне и поправил на моих плечах плащ там, где он съехал.

— Будь осторожна, — пробормотал он тихо. — Ты близка к тому, чтобы упасть в огонь.

Разве? Не могу перестать дрожать. Пальцы мои нащупывают плащ, но, кажется, я не могу ухватить его. Я волнуюсь. Я должна взять себя в руки, поднять бурдюк Киры, из которого вытекает вода на каменный пол, но не могу сдвинуться.

Его большая, тёплая рука гладит меня по щеке. Бархатные пальцы движутся вдоль моей челюсти.

— Ти-фа-ни, с тобой всё хорошо?

Его прикосновения странно успокаивающие. Я подалась вперёд, прижавшись щекой к его обнажённой груди. Такой тёплый. Такой сильный. Дающий защиту.

— Придёшь обнимать меня, пока я сплю?

Тело Салюха ощутимо напряглось, затем он погладил мою спину.

— Конечно.

Я почувствовала облегчение. Взяла его за руку и потащила к своей спальне. Сегодня я не буду встречать ночь в одиночестве. Я испытываю немного страха и чувства вины, затягивая парня в свою постель. Точно так же я чувствовала себя, когда подростком жила на ферме у тёти и украдкой привела мальчика в свою комнату. Конечно, тот мальчик хотел со мной переспать. Салюх не ждёт этого от меня. Он просто хочет, чтобы мне было хорошо.

Я вернула полог на место, когда Салюх прошёл за мной, и взглянула на закутанную в меха Джози. Она отвернулась лицом к стене у дальнего угла пещерки. Она замечательный друг. Она старается подарить нам столько уединения, сколько может, и я люблю её за это. Я подталкиваю Салюха к своему ложу и опускаюсь вниз. Он залезает в постель сразу же за мной и вытягивает своё большое тело. Он занял своим телом большую часть постели, но не могу сказать, что меня это раздражает. Мне наоборот, нравится, что он здесь.

Я откинула в сторону свой плащ и прижалась к телу Салюха. Моя щека скользнула по его груди и я издала тихий вздох удовлетворения. Его большая фигура прогонит все тени прочь.

Он прижался ртом к моему лбу и обнял меня. Одна его большая рука начала гладить мою спину, а я своей рукой глажу его торс. Моё тело в его объятиях и, о, Боже, мне так хорошо. Я в тепле и безопасности, все тревоги исчезли. Его хвост слегка дёргается, я не могу этого не замечать. Но это не портит идиллию его присутствия здесь.

— Спасибо, — шепчу я.

— Тебе не нужно благодарить меня, — прошептал он мне в ухо и его горячее дыхание приятно щекочет мою кожу. — Мне и самому очень приятно быть рядом с тобой.

Да, он не единственный, кому приятно. Я тоже нахожу огромное удовольствие в его объятиях.

— С тобой всё хорошо? — его рука в это время подобралась к моим волосам и он отодвинул локоны с моего лица. — Весь день ты выглядела какой-то нервной.

— Просто слишком много пришлось вытерпеть внимания, нежелательного внимания. — Ответила я. Но мне совсем не хочется думать об этом. Я хочу расслабиться и забыть обо всём до завтрашнего дня, пусть реальность вернётся только завтра. Я заёрзала, устраиваясь поудобнее в кольце его рук, прижалась к нему ещё сильнее.

Его рука продолжает скользить вверх-вниз по моей спине, лаская меня. Вверх-вниз, он просто держит меня в своих объятиях и гладит. Мне от этого так хорошо, что не могу удержать тихий вздох, и ловлю себя на том, что ласкаю поглаживаниями его в ответ. Мои пальцы скользят по наростам вдоль его руки, проходят по твёрдым мышцам. Его кожа нежная и бархатная, но тело под ней твёрдое, совершенное, словно он высечен из камня.

Не могу перестать трогать его… и не хочу. Я наслаждаюсь, исследуя его тело, потому что чувствую исходящее от него умиротворение. Я знаю, что Салюх никогда не сделает мне больно. Он никогда не ослабит над собой контроль и не кинется на меня. Для него я личность и друг. Для тех же чудовищ, что похитили меня, я была лишь полезным грузом, телом. Для них моя жизнь была не важна.

Хотя и для Таушена, Хассена, Вазы и Бека я тоже не полноценная личность. Я трофей, который они стремятся выиграть. Ни один из них не проявляет ко мне интереса, как к личности. Они не знают, что я увлекаюсь выделкой кожи или хочу выращивать зерновые. Никто из них никогда не расспрашивал меня о моём детстве или о том, чем заняты мои мысли. Я свободна, я в наличии и это единственное, что для них имеет значение.

А Салюх отличается от них. Когда он смотрит на меня… то делает это так, словно для него больше не существует в этом мире никого. И каждый раз, когда он обращает на меня свой взгляд, кажется, что он проникает в мою душу. Даже сейчас дрожь проходит по моему телу от мысли, что он смотрит на меня, что хочет забрать меня в свою постель и вытворять там со мной самые грязные и озорные вещи.

И впервые, в отличие от того, как это было раньше, эти мысли не вызывают во мне волну отвращения. Наоборот, они интригуют меня и подталкивают к тому, что секс с Салюхом мне точно понравится.

Думаю, начнём всё-таки с поцелуев. Маленькими шажочками.

Он энергично растёр мои плечи и натянул на нас посильнее одеяло.

— Ты дрожишь.

— Задумалась. — Его грудь настолько близко к моим губам, что я практически прикасаюсь к ней, когда говорю. М-м, как заманчиво.

— Ты должна перестать так делать.

Небольшой смешок вырвался у меня. Он шутит? Милый, милый человек. Симпатичный инопланетянин.

— Меньше думать и больше делать?

— Если хочешь.

Я почувствовала, как возбуждение просыпается в моём теле только от того факта, что его большое, тёплое, манящее тело укрывает меня. От того, что его голая грудь трётся о мою ночную рубашку — и это прекрасно — задевая мои соски при каждом мелком движении.

Меньше думать, больше делать? Он прав. Мне нужно выбросить мусор из своей головы, перестать беспокоиться обо всём и начать новую жизнь.

Его аромат обволакивает меня и опьяняет. Странная дикая планета, ставшая моим домом, сейчас очень далеко от меня. Сейчас есть только я, Салюх и мои меха.

Ну, ещё Джози в дальнем углу. Я всё ещё слышу её дыхание. Когда я вдруг услышала лёгкий её храп, волна облегчения на меня накатила. Мы действительно одни — он и я.

Моя рука скользит по его груди. Я чувствую, как он напрягается и, когда я прижимаю ладонь поверх его рёбер в центре грудной клетки, то чувствую, насколько быстро колотится его сердце.

Меньше думай. Больше делай.

Я опускаю руку ниже и позволяю своим пальцам обхватить его член.

Он встал и упирается в меня. Я посмотрела на Салюха и его голубые глаза так смотрят на меня, так сверкают, что мне хочется сделать для него ещё больше, чтобы получить более сильную ответную реакцию.

— Что это ты делаешь, Ти-фа-ни?

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. — Прошептала я ему. — Хочу снова тебя попробовать.

— Хочешь мой рот? — Он говорит это так мягко и приглушённо. — Но это вовсе не мой рот ты сейчас держишь.

Ещё один смешок сейчас вырвется из меня.

— Я знаю, что я держу. — Мальчик, я знаю. Я так много раз возвращалась мыслями к нашей мастурбации друг перед другом. Я до мельчайших подробностей помню его великолепное тело, голубые, обтянутые замшей мышцы, и я отчётливо помню огромный размер его члена. Я даже помню вену, идущую с одной стороны к его острию, и как он реагировал, когда касался своей головки.

И я хочу сама сделать с ним всё то же самое.

Но сперва хочу его поцеловать. Надеюсь, не выкину что-нибудь эдакое. Я закрываю глаза, приободряя себя, потому что многие воспоминания об инопланетном корабле связаны… с моим ртом. Мне не нравится думать об этом. Мне нужно заменить их новыми воспоминаниями и язык Салюха именно то, что нужно.

Только бы не заплакать снова. Это будет совсем плохо.

Сегодня ночью я чувствую себя прекрасно. Желание течёт по венам, соски топорщатся и я чувствую, как мокро стало у меня между ног. Если и существует момент, когда нужно преодолеть свой страх поцелуев, то он наступил. Сейчас.

Моя рука скользит вдоль его напрягшегося твёрдого члена, который пока ещё скрыт от меня за кожей его штанов.

— Думаю, что снова хочу целоваться, — говорю ему.

Он медленно кивает, но больше ничего не делает. Позволяет мне взять инициативу в свои руки. Мне это нравится. Давать лучше, чем брать. Сегодня ночью я хочу подарить ему разные виды удовольствия.

Очень неохотно я убрала руку с его члена и вернула её на его грудь. Я подтянулась чуть вверх, т. к. его рост семь футов и наши лица из-за этого были не на одном уровне. Когда я достаточно близка к нему, снова вглядываюсь в его лицо в темноте. Всё, что могу увидеть, — его светящиеся глаза, ещё очертания носа и рогов. Остальное теряется в тени.

Мои пальцы скользят к его лицу и я оглаживаю его челюсть. Он тяжело дышит, но смотрит на меня спокойно. Терпеливо. Я прохожусь кончиками пальцев по его губам, они мягкие и более чувственные, чем кажутся при дневном свете. Я почти надеюсь, что он куснёт один из моих пальчиков, однако Салюх остаётся неподвижным. Он отдал мне весь контроль над ситуацией.

Так что я продолжаю. Я нежно прижимаюсь ртом к его губам, они напряжены, и жду. Жду, что вот сейчас снова нахлынут ужасные воспоминания и разрушат всю прелесть этого момента, и ком встаёт в горле. И воспоминания подкрадываются и, когда я ещё сильнее прижимаюсь к нему ртом, мне становится всё труднее сдерживать их. Я отчаянно хочу, чтобы это сработало, но, похоже, это работает не полностью.

Его рука нежно опускается на мою щёку и он гладит её большим пальцем.

Это такое маленькое движение навстречу, один малюсенький шажок, но он напоминает мне, что я здесь, с ним. Я в безопасности и я с Салюхом. Это его рот накрыт моим. И я отдаю, вместо того, чтобы брать.

Воспоминания ушли, и остался только Салюх, его тёплое тело, прижимающееся к моему, его аромат, щекочущий мои ноздри, его густые волосы, упавшие мне на руку. Его рот мягок, а губы пока сжаты вместе. Я целую его очень нежно, просто, чтобы доказать самой себе, что я могу. Он такой вкусный — немного дыма от костра, немного пряностей и мускуса, на вкус такой же, как на запах. И мне хочется большего. Я целую его рот снова и снова, маленькими, нежными поцелуями, которые позволяют мне играть и не преступать ту черту, за которую я ещё не готова зайти.

Всё это время его большой палец гладит меня по щеке, ласкает, напоминая, что он тут и всё хорошо.

Мои поцелуи постепенно становятся более откровенными и теперь мой язык скользит вдоль линии соединения его губ, словно приглашает раскрыться и пустить меня внутрь. Мне пришлось пройтись язычком по его губам несколько раз, чтобы он понял, чего я хочу, и тогда он открылся. Мой язык проник в его рот, мой язык движется смелее, чем я себя чувствую. Это большой шаг, дальше нужно вести себя сдержаннее.

Его язык толкается в мой в ответ, и я чувствую выпуклости на нём, трущиеся об мой собственный язык.

Удивлённая, я отстранилась. Почему я всегда забываю, что ша-кхаи, кажется, покрыты такими уплотнениями везде? Я же уже видела их на его теле. Тем не менее, скольжение этих шероховатостей по моему языку ощущается потрясающим.

— Мягкая, — бормочет он и прижимается лицом к моему носу.

— Хм?

— Ты везде такая мягкая, — говорит он мне. — Твой маленький язычок особенно. Мне это нравится.

Это так приятно слышать. Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать его снова, позволяя своему "мягкому маленькому язычку" продолжить путь. Скольжу вновь в его рот и на этот раз не вздрагиваю, когда его язык сплетается с моим. Трение об эти его шероховатости вызывает мурашки по моему телу и вскоре я чувствую, что целую его не потому, что должна, а потому, что не могу оторваться.

Люблю целовать Салюха, подумала я где-то между похотливо-дразнящими поцелуями. Люблю его рот. Люблю то, как он отдаёт инициативу в мои руки. Люблю его вкус и люблю дразнить его своим языком.

Мне очень, очень нравится его язык.

Мы целуемся беспрерывно, наши рты слились в нежных, лёгких ласках. Мы не спешим, не спешим переходить к другим вещам. Существует только чистое наслаждение, передаваемое друг другу из уст в уста. Но через некоторое время мне становится мало этого. Хочу больше.

Чёрт возьми, хочу его всего. Я жадная.

Так что я отрываюсь от его рта и вместо того, чтобы приникнуть к нему вновь, наклоняюсь и кусаю его мощный подбородок. И чувствую дрожь, прокатывающуюся по нему в ответ на мои действия, и это заставляет меня идти дальше. Ещё дразнить. Ещё исследовать.

Мои руки зарываются в его густую гриву. Его волосы и правда напоминают мне лошадиную гриву — толстые, грубоватые, жёсткие, но красивые. Отодвигаю волосы в сторону, чтобы открыть его ухо и осторожно облизываю его. Не имеет значения, насколько сексуальным я нахожу это, — он не человек и возможно, его уши не такие же эрогенные зоны, каковыми они являются для людей.

Его тело напряглось и руки его отпустили меня.

Я чуть отодвинулась назад, притронувшись к его большим, мощным рогам.

— Было… было плохо?

— Нет, — просипел он и вновь погладил мою щёку. — Это было слишком хорошо. Кажется, я теряю над собой контроль, так мне хочется схватить тебя, и я боюсь этим тебя напугать.

Ой. Я понимающе кивнула.

— Тогда, может, мне сделать так снова?

— Если хочешь.

— Ты хочешь?

Он медленно кивнул и его рука прошлась по моему плечу, скользнула по руке. Затем обвилась вокруг моей талии и он притянул меня обратно ближе к себе.

Значит, всё правильно. Ему это нравится. Я снова спрятала свои руки в его волосах и наклонилась, чтобы укусить его мочку. Его ухо, как и всё в нём, больше, чем ожидалось, но мочка такая же мягкая, как у людей. Мои зубки аккуратно скребутся по коже, а затем я провожу по ней языком.

Его лицо вжимается в моё плечо и он приглушённо стонет, но этот звук всё равно достаточно громкий, чтобы заставить меня замереть. Я села, прикрыла рот рукой и посмотрела на Джози. Через некоторое время стало понятно, что она всё ещё спит, и я расслабилась.

— Прости, — прошептал Салюх. — Я буду стараться лучше контролировать себя.

Снова я прошлась пальцами по его губам.

— Это же я, отчасти, заставила тебя потерять контроль… но давай не будем её будить. — Если Джози услышит то, чем мы тут занимаемся, то это не просто огорчит меня, но и разрушит всю волшебность происходящего.

Когда я убедилась, что она всё ещё спит, я наклонилась и снова лизнула его ухо, исследуя все его складочки своим языком. К моему изумлению, оно оказалось заострённым в верхней части ушной раковины. Я прошлась языком по острому кончику и обрадовалась, когда Салюх утопил ещё один приглушённый стон в моём плече. Он определённо очень чувствителен тут. И я сделаю всё возможное, чтобы подразнить его, использую свою язык, буду лизать и сосать эту чувствительную плоть. Его пальцы вцепились в мою ночную рубашку и он крепко прижал меня к себе, но мне вовсе не плохо от этого. Мне это нравится. Мне нравятся все эти, посылаемые им, молчаливые сигналы о том, как и куда мне стоит повернуть свой язычок.

Но не хочу останавливаться лишь на его ухе. Поцелуями продвигаюсь вниз по шее, ощущая как приятно тепла его кожа. Продвигаюсь вниз по его плечу и надавливаю рукой, отдавая ему молчаливый приказ откинуться на спину. Он послушно выполняет, и теперь его большое, прекрасное тело распростёрто подо мной, и я могу всё его трогать и лизать так, как хочу. Вздох. Страстными поцелуями спускаюсь вниз по его груди, немного задерживаюсь на сосках, но потом вспоминаю, что они у него не очень чувствительны. Продолжаю путь до пупка и облизываю его, а затем спускаюсь ещё ниже.

Он схватил меня за руку, а его глаза так широко распахнуты. На его лице отражено удивление, и он подтащил меня снова вверх к своему лицу и прошептал на ушко:

— Что это ты делаешь, Ти-фа-ни?

— Хочу заняться оральным сексом.

Он склонил голову.

— Я не понимаю этого слова.

— Это, — говорю я, прикусывая губу, — значит, что я собираюсь ласкать тебя здесь, внизу.

И пальчиками я скольжу вниз и глажу его член.

Слышу всхлипы в его судорожном дыхании.

— Почему ты хочешь это сделать?

— Почему бы и нет? Разве мужчины не делают этого для своих женщин? — Если нет, то я постараюсь покинуть эту планету как можно скорее.

— Это другое. Мужчина должен доставлять такое удовольствие своей женщине.

Э-э, ладно.

— А что, если я тоже хочу доставить такое удовольствие своему мужчине?

Его глаза снова стали такими сверкающими. Его большой палец прошёлся по моей нижней губе.

— Значит, я — твой?

О, парень. Я ещё не готова ответить тебе.

— Я имела в виду, на данный момент.

Салюх прищурился, но кивнул.

Однако, момент упущен. И теперь я чувствую, что если возьму его в рот, то он подумает, что мы уже семейная пара. Или он попытается взять меня. Хотя я хотела только обычного лёгкого петтинга. И ничего больше. Но это может вывести нас на другой уровень, а я не уверена, что готова к этому.

Я склоняю голову и целую его снова, и снова я влюбляюсь в его замечательный рот. Это такое удовольствие — целовать его. Мои ужасные воспоминания исчезли и всё, что есть сейчас, — это горячий, жгучий рот Салюха. Я решила поменять план игры.

Может, мы ещё не готовы к оральным ласкам, но это не значит, что ночь должна закончиться вот так.

Моя рука достигает его члена и я глажу его через ткань штанов. От такой твёрдый, такой невероятно толстый. Это заставляет меня ощутить себя пустой глубоко внутри и представить перед глазами картинку, как вся эта длина толкается в меня. Негромкий вздох вырывается из меня, и я ещё и ещё тру его через кожаную одежду.

— Мне это нравится.

— Тебе правда нравится? — Его голос настолько тих и хрипл, что больше похож на рычание и от этого звука мои соски становятся торчком.

Я киваю и наклоняюсь, чтобы поцеловать его снова, мои губы играют с его ртом.

— Я собираюсь когда-нибудь взять его в рот и играть с ним.

Он судорожно втянул в себя воздух и я почувствовала, как дрожь прошла по его телу. Салюху это нравится больше, чем он хочет мне показать. Мои пальцы нашли завязки на штанах и я потянула, пока узел не развязался. Отодвинула лоскут ткани, прикрывавшей пах, и выпустила его член на свободу.

Теперь я чувствую, что его кожа невероятно горяча здесь, а его достоинство возвышается над телом, пока моя рука исследует всю его длину. Немного семени выделилось из головки, и я растираю эту удивительную жидкость подушечками своих пальцев по всей длине.

Салюх закрыл глаза, спрятав от меня их яркий блеск. Интересно. Теперь есть только я и его член, время поиграть. Я подавила весёлый смешок и вновь прошлась пальцам по всей длине. Трусь об эти удивительные наросты, любуюсь текстурой и представляю, как буду чувствовать его внутри себя. Я продвинула руку к его яйцам и также приласкала их. О, они такие странные эти два лысых мешочка, и такие большие, что это вновь напомнило мне о том, что я больше не в Канзасе. Его выпуклости на члене — ещё одно напоминание о том, что всё уже обстоит иначе, и я трачу ещё немного времени, чтобы исследовать это чудо своими пальцами. Они твёрдые и жёсткие, однако, не похожи на костные образования. И я не вижу смысла увлекаться изучением особенностей анатомии.

Когда я закончила дразнить его кожу на головке и исследовала его на ощупь, возвращаю пальцы обратно вдоль этого ствола к самому основанию и обхватываю его там. Он такой большой и такой толстый, что мои пальцы даже не смыкаются в кольце вокруг него. Никогда у меня ещё не было большего члена, но в то же время я вспомнила, что ни одна из женщин здесь не жаловалась на то, что ей велики размеры ша-кхаев. И я мудро решаю, что бояться не стоит. Я крепко сжимаю его своими пальцами и наклоняюсь, чтобы снова поцеловать.

В этот раз, когда наши губы соприкоснулись, он простонал мне в рот и его член стал толкаться в мою руку. Это верный признак того, что он уже еле сдерживается, и я обожаю это чувство. Своей рукой сжимаю его ещё сильнее, глажу его член, с усилием надавливая по всей длине.

Он сдался. Мгновение, и голова Салюха, его рога и лицо уткнулись в моё плечо, и он снова толкнулся членом в мою руку. Я вздрогнула от этого резкого движения, но и возбудилась, и я продолжила снова и снова гладить его. Его бёдра сжали немного мою руку, и он вновь толкнул свой член в кольце моих пальцев и стал двигаться быстрее, чем я когда-либо смогла бы двигаться вокруг него, и я невероятно возбуждаюсь от этих его диких толчков. Его лицо прижато к моей груди, словно он боится, что не сможет не нарушить тишину, а его член продолжает двигаться вверх-вниз в кольце моих пальцев. Затем он сжал своей рукой эту мою руку, держащую его член, и стал тоже двигать ею, теперь мы вдвоём работаем над его членом.

Ок, для меня это чертовски сексуально выглядит. Я чувствую, как моя киска увлажнилась и становится всё более и более влажной по мере того, как он трахает мой кулак, тыкаясь в нём в бешенном ритме.

Вскоре всё закончилось — горячее, кремообразное семя пролилось на мои пальцы, на мою руку. Брызги долетели до моих бёдер, а Салюх прижался к моей груди и застонал так громко, что уверена, Джози теперь точно проснётся и увидит нас с Салюхом. Свободной рукой я погладила его по волосам, откинула их с его лица, и стала целовать его везде, куда могу дотянуться. Чувствую себя взволнованной и довольной, и я счастлива, что смогла доставить ему удовольствие. Он кончил, кончил ярко и обильно, благодаря моим прикосновениям.

Он прижался лицом к моей шее, всё ещё тяжело дыша.

— Никогда не чувствовал себя таким счастливым.

Я улыбнулась в темноту.

— Мне очень хотелось сделать тебе хорошо.

— Я мог бы взять штурмом любую гору прямо сейчас, — прошептал он мне в ухо. — Но, к сожалению, это будет означать, что мне нужно покинуть твою постель.

Мне знакомо это чувство. Не хочу, чтобы он уходил, только не тогда, когда я сама чувствую себя расслабленной и удовлетворённой. Хоть сама я и не кончила, однако мне достаточно того, что он достиг пика. И во мне больше нет плохих воспоминаний.

— У тебя есть какая-нибудь тряпка обтереться? — Пробормотал он.

Ой. Даже не знаю, что делать. До кусочков тканей не близко и это означает, что я могу разбудить Джози. И вообще, мне совсем не хочется сейчас вставать. Подумав, я сняла свою ночную рубашку и ею обтёрла и свою руку, и его живот. Когда он был очищен, я вновь скользнула в его объятия и рыкнула, когда мои твёрдые соски дотронулись до его груди, т. к. это доставило мне прекрасные ощущения. Возможно, я не настолько расслаблена, как мне казалось, потому как мой пульс участился.

Он притянул меня к себе и его руки заскользили вдоль моей обнажённой спины, о, как же приятны мне его поглаживания. Мне приходится сдерживать стон и своё желание оседлать его ногу и потереться об него своим местечком. Салюх приблизил своё лицо ко мне и потёрся носом о мой нос.

— Мне можно касаться тебя? — Прошептал он? — Так же, как и ты сделала это для меня?

Ногтями я впилась в его руки, т. к. это было единственное, что позволило мне не заскулить. Я кивнула и на всякий случай, вдруг, он не увидел в темноте, прошептала:

— Да.

Большие руки перестали гладить мою спину. Он подтянул меня ещё плотнее к себе, пока я не прижалась снова к его груди. Затем его рука пропутешествовала к моей груди и он начал ласкать её. Его пальцы дразнили мои соски, а те уже стали такими твёрдыми и так ныли, что хотелось просто вылезти вон из своей кожи.

В этот раз я была тем, кому пришлось прятать своё лицо, чтобы заглушить стоны. Я зарылась в его шею, однако, мне от этого легче не стало, т. к. его толстые великолепные волосы щекотали мою кожу, да и запах его тут был сильнее и сводил меня с ума. Не смогла удержаться и лизнула его шею, когда он особенно чувственно дразнил мои соски. Я закинула ногу на его бедро и попыталась другое его бедро закинуть на себя, но он такой тяжёлый. Проклятье.

Салюх наверняка уже почувствовал запах моего желания, т. к. его рука покинула мою грудь и двинулась к низу живота. Его движения медленные и осторожные, чтобы не заставить меня испугаться и оттолкнуть его. Хотя я и не собираюсь этого делать. Я готова для него, только двигайся вниз, вниз, вниз, да я уже дрожу от возбуждения к тому моменту, как его пальцы проходят через кудряшки, украшающие мою киску. Чёрт, я готова сама установить его руку там, где мне это нужно.

Но, когда он, наконец, прикоснулся ко мне там, — Боже, эти чувства великолепны — он такой, такой нежный, что слёзы выступили на моих глазах.

Когда в последний раз ко мне кто-то прикасался так, будто я — самое прекрасное, что они в жизни видели? Словно я Богиня, которой поклоняются? Вот от чего я заплакала — я почувствовала себя желанной.

Даже его пальцы для меня большие, я чувствую это, когда он лёгкими прикосновениями исследует мои складочки. Я уже настолько мокрая, что слышу, как внутри меня хлюпает, и наверное, я должна хотеть съёжиться от смущения, но как ни странно, рядом с Салюхом я не испытываю стыда. Это прекрасно. Затем он поднёс свою руку ко рту и облизал, обсосал свои пальцы, и я поняла — он пробует меня на вкус. Ещё одна судорога вожделения прошла сквозь моё тело, я схватила его руку, оторвала её ото рта и настойчиво сунула обратно вниз, к своей киске.

— Ти-фа-ни, — выдохнул он, и его пальцы заскользили по моему клитору, и я чуть не кончила тут на мехах от этого прикосновения. Хочу, чтобы он засунул свои пальцы в меня, но он только кругами скользит по клитору, размазывая мою влагу по чувствительной коже. Я понимаю, что он имитирует то, как я сама ласкала себя при нём, и я кусаю его плечо, чтобы не застонать громко. Я такая мокрая. Я так возбуждена.

Я вот-вот кончу, сильно.

И это не заставило себя долго ждать. Я качнула бёдрами, его пальцы чуть плотнее прижались ко мне, лаская мой клитор, и я вся прижалась к нему, сотрясаясь от оргазма. Когда я взорвалась, а это практически невозможно было сделать тихо, то сделала это с громким, судорожным дыханием, оросив свей влагой его руку. Он резко вдохнул и затем снова поднёс эту руку к своему рту.

Он никак не может насытиться мной, мой сексуальный зверь.

Джози фыркнула во сне и перевернулась. Я замерла, вцепившись в Салюха, но она не проснулась. В конце концов я расслабилась, он обернул меня одеялом и подтянул близко-близко к себе.

— Ты одарила меня этой ночью, Тифани, — прошептал он еле слышно. — Я эту ночь никогда не забуду.

Я тоже. Кажется, она впечаталась в мой мозг навсегда. И в этот раз, когда я проваливалась в сон, рядом не было никаких теней. Не было кошмаров. Мне снилась только синяя кожа и тепло его тела.

Часть 10

Салюх

Сейчас, говорю я своему кхаю. Признай её сейчас. Резонируй. Мы возьмём её, как свою и зачнём в ней ребёнка.

Но мой проклятый кхай нем, предатель. Он же должен хотеть то же самое, что и я. Я чувствую необходимость назвать Ти-фа-ни своей так же, как мне нужен воздух, чтобы дышать или вода, чтобы пить. Она моя и я хочу, чтобы весь мир знал об этом. Я хочу видеть, как округляется её живот от того, что внутри растёт мой ребёнок. Хочу, чтобы она проводила в моих мехах каждую ночь всей остальной нашей жизни, обвивая меня своими маленькими, холодными человеческими ножками, как она это делает прямо сейчас.

Это всё, чего я когда-либо хотел. Тем не менее, мой кхай не согласен со мной. На какой-то краткий, яркий момент я ненавижу его. Ненавижу то, что он не признаёт её моей парой и не резонирует. Мои руки обвиваются вокруг неё и я заставляю себя глубоко дышать. Я должен успокоиться. Ти-фа-ни станет моей со временем. Если не прямо сейчас, то скоро. Просто, нужно дождаться, когда её кхай запоёт ко мне или мой к ней. Это случится.

Неохотно поднимаюсь я с её мехов. Наступает утро и нужно проскользнуть из её пещеры в мою прежде, чем кто-нибудь нас увидит. Она не хочет лишних вопросов, а я не хочу доставлять ей неприятности. Настанет день, когда я с гордостью объявлю всему племени, что она моя, и если мои кишки сворачиваются в узел от того, что я должен тайком от неё уходить, что ж, я проглочу это ради неё.

Я завязываю шнурки своих штанов, но мой член снова наливается тяжестью, как только мои мысли возвращаются к прошедшей ночи, к тому, как Ти-фа-ни скользила языком по всему мне, к тому, как её рот ощущался на моей коже. Время с ней превзошло все мои ожидания. Я знаю, что обычно происходит в мехах — я наблюдал за тем, как другие берут своих женщин. В таких переполненных пещерах невозможно совсем уединиться. Но, кажется, люди потрясают своими выдумками, вот почему многие спаренные мужчины ходят с широкими улыбками на лицах. С нетерпением жду новых открытий с Ти-фа-ни.

Я всё еще весь в мыслях о ней, когда отодвигаю полог, дающий уединение пещере, и выхожу в главную пещеру. Может быть, поэтому я и не сразу заметил Хассена, который находится возле центрального кострища, пока он не отбросил своё копье и не кинулся ко мне рывком.

— Предатель! — Прорычал он и опрокинул меня на пол. — Она принадлежит мне!

Волна эмоций нахлынула на меня от его слов. Я отлично понимаю его гнев. Ведь для него я действовал за его спиной и украл женщину, которую он обхаживает. Однако, мои собственные собственнические мысли также овладевают мною, отодвигая все иные мысли.

Ти-фа-ни моя. Никто, кроме меня, не будет прикасаться к ней. Никто, кроме меня, не будет пить сладкий сок её влагалища. Всё в ней принадлежит мне. Она моя женщина.

Тело Хассена наваливается на моё, он захватывает один из моих рогов, гнёт его вниз, заставляя меня уступить. Никогда. Я сильнее, чем он, и свободной рукой я отталкиваю его и он падает к моим ногам.

— У тебя нет прав на неё.

Он рычит на меня и опускает голову, направляя свои рога на меня. Это признак агрессии.

— Она будет моей, а ты пытаешься украсть её прямо у меня из-под носа!

— Она не твоя. — Выкрикнул я и бросился вперёд, мои рога упёрлись в него. Мы столкнулись, ноги наши упираются в каменный пол. Руки переплелись и мы боремся, каждый пытается одержать верх. Но я никогда не сдамся. Ти-фа-ни моя и я не могу ему проиграть.

Своей ногой он делает подсечку и я падаю на колени. Миг, и он снова кинулся на меня, мы катимся по земле, пока я не занял позицию сверху. Своим телом я сел ему на грудь, моя рука схватила и удерживает прядь его волос, а он рычит на меня.

— Стоп!

Я еле расслышал голос Аэхако, т. к. кровь стучит у меня в ушах. Кажется, пещера наполняется звуками, несмотря на ранний час. Слышны крики и гневные возгласы, не сразу доносящиеся до моего слуха из-за бешено стучащего сердца.

Грубая рука захватывает один из моих рогов и опрокидывает меня на спину. Аэхако наваливается на меня сверху.

— Прекратите это!

Я отбросил его руку и медленно встал на ноги. В пещере уже полно людей, большинство из них только проснулись. Ти-фа-ни стоит в стороне и в ужасе и замешательстве смотрит на нашу схватку с Хассеном. Рядом тихо говорят Таушен и Ваза, а на их лицах также отразился гнев. Бек выглядит так, словно и он тоже готов кинуться в бой, присоединившись к Хассену, чтобы завалить меня.

Это… неправильно. Не я это начал, но я не должен продолжать.

— Что с вами происходит? — Кричит Аэхако, уставившись на Хассена и на меня. — Вы сцепились, как два поссорившихся ребёнка.

Я посмотрел на Ти-фа-ни. Теперь она в окружении пары Аэхако, Киры, и Джози. Все три женщины стоят с шокированным выражением на лицах, и я не удивлён. Не так уж часто самцы племени дерутся между собой. Но мне не стыдно. Я буду бороться за свою женщину.

Хассен тоже поднимается на ноги, с ненавистью глядя на меня. Он вытер кровь, выступившую из уголка рта, я и сам шокирован, увидев её. Я даже и не помнил, как ударил его.

— Я начал бой.

— По какой причине? — Аэхако встал между нами, словно опасаясь, что мы снова кинемся друг на друга.

— Потому что я увидел, как он выходил из мехов Тиф-а-ни! — Ноздри Хассена гневно раздуваются, а кулаки сжимаются для удара. — Он хочет украсть её, пока мы соревнуемся.

Рядом раздаётся низкий и гневный горловой рык Бека.

Аэхако сделал жест в направлении него и предупредительно покачал головой.

— Даже не думай об этом. — Снова посмотрел на меня и в его, обычно смеющихся глазах, виден упрёк. — Это правда?

Я выпрямился.

— Она моя женщина.

Раздаётся сердитое рычание.

Брови Аэхако ушли вверх.

— Ты почувствовал резонанс?

— Ещё нет.

Он послал мне взгляд, полный раздражения.

— Значит, вы оба выбрали друг друга сердцем и соревнования должны завершиться?

Я промолчал. Я не озвучивал свои мысли Ти-фа-ни и мне стыдно, что приходится делать это так.

— Ну? — Аэхако смотрит на людей сквозь меня. — Ты претендуешь на женщину, выбранную только сердцем, учитывая, что ни один из вас ещё не чувствует резонанса к другому?

Моё тело напряглось, я хочу услышать, как она произнесёт эти слова. Я хочу, чтобы она предъявила на меня право, как на принадлежащего ей. Я хочу, чтобы все увидели, что она настроена на меня так же, как и я на неё. Что между нами действительно есть связь.

Но Ти-фа-ни застыла на месте. Она дрожит и кутается в меховую накидку. Обычно тёмное, её лицо бледнеет, а нервный взгляд перепрыгивает с одного разгневанного мужчины на другого.

Она не смотрит на меня и моё сердце разрывается. Она не станет заявлять меня своим сегодня.

Аэхако хлопнул меня по плечу.

— Я принимаю это как твой ответ, мой друг. Любые твои претензии на неё — это только твоё мнение. Если хочешь быть её избранником, тебе придётся присоединиться к соревнующимся или же мы объявим твои претензии закрытыми.

Мои челюсти сжались, но я заставил себя кивнуть.

— Значит, я участвую.

— Ба! — Говорит Хассен. Он вскинул руки вверх, и мех упал с его плеч. — Это безумие! Мы не должны начинать всё заново, продолжим с текущего момента.

— Он прав, — сказал Аэхако, и обвёл суровым взглядом людей. — Мы не знакомы с вашими правилами, но, безусловно, в какой-то момент соревнования должны подойти к концу?

— О, ещё один раунд, — заикаясь, произносит Джози. — Один большой раунд и после него будет выбран победитель.

— Это и решит всё. — Кивнул мне Аэхако. — И никаких больше драк, понял?

Я понял. Теперь я должен применить всю свою силу и навыки, чтобы быть лучшим, т. к. все они теперь будут дышать мне в затылок.

Тифани

Весь день я пряталась в своей пещере.

Мне не стыдно за то, что было между мною и Салюхом. Мне хорошо, когда я вспоминаю об этом. Но мне стыдно, что мы попались. И я не могу винить остальных за то, что они смотрели на меня со злобой и упрёком. Я заставила их преодолевать препятствия — в конкурсах Джози — чтобы выиграть себя, как приз, а сама в это время пустила другого парня в свою постель? Конечно, они взбесились. Ша-кхаи не такие, как люди и я подозреваю, что дело не в том, что я не впустила в свою постель Хассена или кого-то другого, на это они бы закрыли глаза. Дело в том, что это был Салюх, который даже не соревновался за меня, и именно от этого они пришли в бешенство.

Больше нет безопасности рядом с Салюхом.

Я не объявила его своим. Как же я могла это сделать, если резонанс сведёт на нет любые отношения? Никаких видимых причин тому, что я до сих пор не срезонировала к кому-либо, нет, а значит, это только вопрос времени. Как же я могла признать его, а потом от него отказаться?

Но это не единственная причина моего молчания. Я смотрела на лица своих женихов — Хассена, Бека, Вазы и Таушена — и видела их гнев. Это испугало меня. Я вновь вернулась в то ужасное психическое состояние страха и не смогла сориентироваться. Всё, о чём я тогда могла думать, это борьба Салюха и Хассена и то, как отвергнутые мужчины будут относиться ко мне после того, как они закончат соревнования. Они возненавидят меня… или ещё хуже. Хотя, я же не видела тут никакого насилия относительно женщин? Я видела, как здесь впервые стали завязываться отношения женщина-ша-кхай, но я не хочу стать первой из тех, кого возьмут насильно. Эти люди, ша-кхаи, очень жёсткие и властные. Так близко подойти к цели и тут увидеть, что кто-то другой забирает её из-под носа? Это может вывести из равновесия любого.

Так что, я тут прячусь как трус, и ненавижу себя за это. Мне бы хотелось быть более смелой. Я хотела бы этого больше всего на свете. Но каждый раз, как я сегодня думаю о том, чтобы выйти из пещеры и заговорить с кем-нибудь, моё тело замирает в ужасе, я не могу даже нормально дышать.

Так что, я и не разговариваю.

Хоть Джози меня не упрекает. Она отличный друг. Это она сходила к центральному кострищу и взяла для меня завтрак, потому что я была слишком напугана, чтобы сделать это самой. Но во второй половине дня она вместе с Аэхако ушла, чтобы перейти к следующему соревнованию, т. к. он хочет сам увидеть, как это всё пройдёт — и определить того, кто выиграет меня, — чтобы сохранить в племени спокойствие.

Я вздремнула в своих мехах, но и это лишь добавило мне грусти, т. к. они до сих пор хранят лёгкий запах тёплой, пряной кожи Салюха и я думаю: что, если я всё испортила? Он сказал, что будет бороться за меня с другими, но будет ли он расстроен, если проиграет? И не взбесятся ли другие, если он победит? И что буду делать я, если он не победит? Ведь у остальных уже есть какое-то количество семян, раздаваемых Джози в качестве баллов. От этого самоедства всё внутри меня сворачивается узлом и мне становится только хуже.

— Тук-тук, — говорит Кира, прерывая мои уничижительные мысли. — Можно войти?

Я села на свои меха и поправила одежду.

— Конечно, заходи.

Она нырнула в мою пещеру мгновение спустя, с ребёнком на руках.

— Я вижу, Фарли следит за Чомпи всё время.

— Снова. Да. — И это ещё одна вещь, из-за которой я чувствую себя виноватой, хотя и не в такой большой степени, т. к. Фарли получает огромное удовольствие, заботясь о маленьком двисти.

— Я не видела тебя весь день и подумала заглянуть и посмотреть, как ты. — Её улыбка какая-то вялая.

— Я в ужасе, спасибо за вопрос. — Я встала и вытащила для неё мягкую подушку, чтобы она могла сесть, и положила её рядом с ямкой костра. — Как на счёт тебя?

— О, я в порядке. Немного не выспалась, но в целом хорошо. — Одним плавным движением она опустилась на подушку, сложила на неё же ноги, и всё это не переставая укачивать малыша. — Но я пришла сюда не для того, чтобы говорить о себе.

— Да, я поняла. — Послала ей полуулыбку и снова села, сложив свои руки поверх одеяла. — Аэхако в бешенстве?

— Не на тебя. Он в ярости из-за того, что они подрались. Он любит, когда все живут в мире и спокойствии. — Она отогнула край мехового покрывала от личика Кае и посмотрела на меня. — Но это теперь во многом зависит от соревнований.

Я хмуро кивнула. Ненавижу то, что я сама и являюсь проблемой. Мне нравится, когда я не сосредотачиваю на себе всеобщее внимание. Но в последнее время я, кажется, только это и делаю. Не виню Аэхако за его попытку всё урегулировать по законам племени. И хоть он и не главный — главный, это Вэктал, муж Джорджи, — но, пока мы живём в Южных пещерах, он и есть лидер. И то, что покладистого, улыбчивого Аэхако удалось не на шутку разозлить, говорит о том, что всё даже хуже, чем я думала. Чё-ё-ёрт!

— Теперь я думаю, что эти соревнования были глупой идеей. Но мы просто не знали, что придумать, чтобы они держались подальше от меня.

— Ну, очевидно, спать с кем-то ещё, также не лучший способ этого достигнуть.

Оух.

— Спасибо.

— Прости. — Вздохнула она. — На самом деле я не осуждаю тебя, Тиф. Но и не понимаю. Зачем продолжать эти соревнования за твоё внимание, если никто из них тебе не нужен?

Я натянула одеяло себе на плечи и посмотрела на маленький костерок, освещавший нашу пещерку. Наверное, нужно подкинуть в него ещё одну лепёшку помёта чипа, однако не могу заставить себя встать. Лишь пожала плечами. Я никогда не посвящала Киру в то, что на корабле была изнасилована инопланетянами с огромными мячеобразными головами. Я всем тогда сказала, что меня просто осмотрели на медицинском столе. И всё. Но, похоже, теперь придётся, хотя я так не хочу снова думать об этом.

— Я не знала, как сказать им "нет".

Эти слова звучат как-то не так, когда вылетают из моего рта.

— Так скажи им это "нет" сейчас! — Восклицает Кира. — Скажи им, что ты выбираешь Салюха, и пусть все остальные катятся к чёрту.

Но я так не могу. Я не могу сказать это, потому что боюсь их гнева. Что мне делать потом, если сейчас я заявлю всем, что хочу Салюха, а через два дня срезонирую с кем-то, вроде Бека? Он не будет таким же добрым и понимающим, и я "встряну" с ним, вынашивая его детей. Это был бы кошмарный сценарий.

Как бы плохо это ни было, однако сейчас безопаснее всего вообще ничего не предпринимать.

Кира снова вздохнула. Она протянула руку и дотронулась до моего колена.

— Ты можешь довериться мне.

— Мне трудно тебе это объяснить. — В моей голове бардак и я живу в страхе. Хочу быть похожей на Джози, — она смотрит только вперёд и не оглядывается назад.

— Значит, ты не назовёшь его своим?

Я промолчала.

— Тогда, тебе придётся жить с последствиями, Тиф.

Будто я этого не знаю.

Часть 11

Тифани

В тот вечер я легла спать сама в своей постели и мои кошмары вернулись. В них меня снова хватали и толкали на пол, ужасные мужчины брали меня против моей воли. Но в этот раз вместо пришельцев это делали знакомые лица — Ваза и Таушен. Я проснулась в холодном поту и, дрожащая, провела остаток ночи, глядя на тлеющие угли костра и жалея о том, что я такая трусиха.

Утром Джози разбудила меня.

— Ты почему тут спишь?

— Я не сплю. — Я тру глаза, чтобы прогнать сон и чувствую себя растоптанной. Тьфу. — Что случилось?

— Мы все собираемся на последний раунд и Аэхако хочет, чтобы ты тоже присутствовала.

Тьфу. После этого мне придётся принять все последствия.

— Хорошо.

— Оденься потеплее, всё будет происходить на улице.

Я кивнула и начала укутываться в свои меха. Пора встретиться с ними лицом к лицу. Джози поддерживает меня и я благодарна ей за её присутствие. Когда мы проходили через центральную пещеру, я отметила, что она пуста, и я также отметила, какое-то странное ощущение внутри себя. Это странное ощущение всё ещё было, когда мы вышли на снег, и я заметила, что он превратился в месиво от множества ног, обутых в ботинки и прошедших тут перед нами.

Я не была удивлена, когда мы прошли к скальной стене, и я увидела, что все ожидают нас там, среди снега. Кира, Фарли, старейшины, даже сварливый Хэйден. Пять мужчин выстроились в одну линию, Салюх гордо стоял в самом конце линии. Он послал мне какой-то мучительный взгляд и я почувствовала, что я ничтожество, раз толкнула его на это. Я должна заявить его своим, чтобы покончить со всем этим.

Потом я посмотрела на остальную четвёрку. Они уставились на меня со злостью и вся моя бравада и смелость испарились. Все мои протесты так и умерли у меня в горле. Я хочу развернуться и убежать назад, в свою безопасную пещеру, но Джози приобняла меня за талию и подвела к Аэхако, оставила рядом с ним.

— Это заключительный этап соревнований, — объявила Джози. — Давайте сейчас вспомним и подсчитаем у кого сколько семян. Хассен, сколько у тебя?

Хассен выступил вперёд и послал мне горящий взгляд.

— Три.

Таушен следующий. Он широко и гордо улыбается.

— Четыре.

Ваза выступил следующим:

— Одно.

Затем Бек:

— Одно.

Я не удивлена, что Хассен получил столько, но немного удивлена, что стройный, легковозбудимый Таушен лидирует. Я улыбнулась, стараясь не выглядеть несчастной в глазах всех тех, кто сейчас смотрит на меня, словно я довольна результатами.

Салюх шагнул вперёд.

— Ни одного.

Повисло неловкое молчание. Я смотрела в сторону, потому что не могла смотреть на него и видеть негласную просьбу в его глазах. Я знаю, что он хочет, чтобы я сделала. Но я так боюсь!

Джози снова заговорила:

— Сегодняшний конкурс разделён на четыре части, и это значит, что разыгрываются четыре семечка. Тот, кто в конце дня заполучит наибольшее количество семян, тот и станет победителем. Если у нас будут два или более победителей, то мы проведём дополнительные соревнования.

Ловко, Джози. Она даёт Салюху возможность наверстать упущенное. Мне захотелось обнять её.

— И после окончания всего этого, — прервал её речь Аэхако, сделав шаг вперёд к центру группы мужчин и бросив на них строгий взгляд, — никто больше не будет бороться за её внимание.

— Я только хочу уточнить, что всё это проводится лишь для того, чтобы определить, кто будет сопровождать Тифани к Пещерам Старейшин, — возразила Джози. — Не для того, чтобы взять её в жёны.

С конца ряда доносится раздражённое фырканье и оно, кажется, исходит от Хэйдена. Он терпеть не может Джози, и я понятия не имею, по какой причине.

Она хмуро глянула в его сторону, затем повернулась к тем мужчинам, которые сегодня будут соревноваться.

— Всем этим вы покажете все свои навыки. Она увидит ваше мастерство охотников и добытчиков. И, если Тифани захочет уделить внимание какому-либо из парней, она сама придёт к вам. Понятно?

Молчание.

— Это понятно. — Аэхако ответил вместо них. Он скрестил руки на своей мускулистой груди и посмотрел на меня и Джози. — Давайте начнём.

— Хорошо, — сказала Джози и сделала шаг вперёд. — Как я уже отметила, это последнее соревнование разделено на четыре части. Одно задание на сообразительность. — Она подняла вверх сначала один палец и продолжила. — Силу. Талант. Четвёртое семечко будет отдано одному из вас, как оценка за прилагаемые усилия — именно племя будет голосовать, кто проявил больше усилий в течение дня. Теперь начинаем с задания на сообразительность. Вот почему мы стоим возле обрыва.

Тут она повернулась и указала куда-то вверх.

Я повернулась тоже, чтобы посмотреть, куда она указывает. Повернулись и все остальные. Высоко на скале виднелись пять пятнышек ярко-красного цвета, которых я не замечала до сих пор.

— Там вверху находятся пять круглых косточек, окрашенных в красный цвет, чтобы вы могли их увидеть. Ваша задача состоит в том, чтобы добраться до одной из красных костей и принести её мне. Первый, кто отдаст мне такую кость, получит семечко и добавит его к тем, что уже у него имеются.

Я смотрела на отвесную скалу более, чем трепеща. Я уже вижу, как эти габаритные мужчины взбираются вверх и волнуюсь — это же очень крутая скала и там недостаточно выступов, чтобы держаться за них руками. Подниматься туда крайне опасно, а я вовсе не хочу, чтобы кто-нибудь из них упал и пострадал. Я схватилась за руку стоявшей рядом Киры, в панике от этих мыслей. Целитель находится в других пещерах, за пол дня пути отсюда. Что, если Салюх пострадает? Что, если кто-нибудь столкнёт его со скалы?

— Есть только одно правило — вы не можете лезть туда по этой отвесной скальной стене, — добавляет Джози. — Всё остальное признаётся справедливой игрой.

Я рада услышать это. Я расслабилась и уже сжимаю руку Киры не так сильно.

— Все готовы? — Джози подняла руку, а все пять мужчин напряглись. Затем она дала отмашку: — Начали!

На какое-то мгновение мужчины застыли и я, кажется, могу видеть, как шевелятся мысли у них в головах. Салюх перевёл взгляд на меня и наши глаза встретились. Он так пристально смотрит на меня, с таким выражением на лице, словно говорит мне, что он готов сделать всё, чтобы победить, и я уже сейчас готова кричать о том, что выбираю его.

Но прежде, чем я успела сказать хоть что-нибудь, он развернулся и побежал вдоль скалы. Я растерялась сначала, но потом увидела ещё двух — Бека и Вазу, которые бросились вслед за ним, и поняла, что он собирается обойти скалу длинным маршрутом с обратной стороны, затем сорвать кость и принести её сюда. Он делает ставку на скорость. Я сцепила руки в замок за спиной, надеясь на то, что он прав в своих расчётах. Но я обеспокоена тем, что Бек и Ваза — не самая добродушная парочка — отправились вслед за ним.

Таушен с Хассеном всё ещё у основания скалы. О, я вижу, что Таушен крутится тут на месте, мастерит из снега плотный шар и затем одной рукой бросает его вверх, пытаясь таким образом сбить кость. Но он не может добросить его на нужную высоту и мне ясно, что это решение не сработает. Хассен потирает свой подбородок, смотрит вверх на кости и думает.

Стоящая рядом Кира наклонилась ко мне:

— Что ты думаешь по этому поводу? — Она качает ребёнка на руках, оправляя покрывало вокруг маленького личика Кае. — Есть ли у Салюха шанс?

— Не знаю. — Я и правда не знаю. Я даже не знаю, что и думать. Я уверена, что он может бежать быстрее двух других, что кинулись за ним, но решающей всё-таки будет не скорость бега, а скорость, с которой кто-то принесёт кость. Я беспокоюсь о том, что их моцион займёт слишком много времени. Пока Таушен топчется тут на одном месте, как курица, Хассен внимательно и сосредоточенно изучает кости. И на его лице горят очень проницательные глаза, что говорит мне о том, что он уже что-то придумал, просто пока ещё не готов действовать.

Я удивилась спустя несколько минут, когда Хассен сорвался с места и сквозь толпу побежал в главную пещеру. Несколько человек зароптали, но не никто не покинул зону соревнований, тем более, что следили, как Таушен стал внутрь снежков ложить камни, чтобы дальше летели, но, пока всё это было безрезультатно. Я слышала, как Фарли приглушала свой смех рукой. Бедный Таушен. Сообразительность явно не его конёк.

Вскоре вернулся Хассен с пращой в руке, а с неба стал падать небольшой снег. Я ещё сильнее закуталась в свои меха, обеспокоенно наблюдая, как Хассен укладывает камень в колыбель пращи, а затем начинает размахивать ею над головой лёгкими, но мощными движениями. И он отпускает камень в полёт.

И, конечно, прекрасно попадает в цель. Он опытный охотник и метко целится. Круглая кость пошатнулась, но осталась на месте. Я со свистом втягиваю в себя воздух.

— Они крепко зацеплены за скалу крюковатым изгибом, — шепчет Джози, двигаясь к нам. — Простое попадание ничего не сможет сделать.

Рядом хрюкнул Хэйден.

— Это глупо. Если я кому-то понадоблюсь, то я пошёл на охоту, чтобы добывать для всего племени еду, как это должны делать и эти глупцы. — Он бросил на всех нас злобный взгляд и зашагал прочь.

— Сварливые трусы`, - пробормотала Джози. — Я же просто дурачусь с этими всеми конкурсами. Он просто как обычно в своём пессимистическом настроении.

Я вынуждена признать, что конкурсы, придуманные Джози, вовсе не глупые и помогают приобрести полезные навыки или сделать что-то полезное для племени. Может, сегодня и не совсем так, но мужчины только недавно охотились и принесли много еды, и припасы в пещере значительно пополнены. Это соревнование вовсе не было плохим или глупым. По крайней мере, оно не несёт племени никакого вреда.

Тем временем и Таушен поспешил в пещеру, чтобы взять своё орудие, а Хассен снова стоит, в задумчивости потирая подбородок. К тому моменту, как вернулся Таушен, Хассен ушёл ещё раз. Никто не удивлён, когда копьё Таушена оказалось настолько же неэффективным для того, чтобы столкнуть кость, и он издал громкий вздох разочарования, а затем снова отправился в пещеру.

— Посмотри вверх, — шепнула Кира. — Они уже должны были прибежать.

Немного прикрыв глаза ладонью, я поднимаю взгляд к вершине скалы. Там высокая фигура присаживается возле самого края скалы, а затем я вижу, как он ложится на живот, протягивает руку вниз и аккуратно снимает одну из костей. Эти красивые, тёмные, развивающиеся волосы не могут принадлежать никому другому, кроме Салюха, и моё сердце выплясывает в груди.

Но вот ещё секунда, и он исчезает из поля зрения, а двое других уже прямо за ним и я задерживаю дыхание. Если он будет спускаться вниз так же бегом, то вскоре всё закончится.

Хассен вернулся с какой-то новой штукой — на длинную плетёную кожаную верёвку привязан закрученный большой рыболовный крюк. Он встал в снег коленями, привязывая один из своих камней для пращи к коже возле крючка, затем всем этим он стал размахивать над головой, так же, как делал это пращёй. Спустя мгновение утяжелённый грузом крюк летит и врезается в стену скалы. Но он не зацепился ни за что и Хассен тянет верёвку к себе и пробует снова.

Вторая попытка более удачна, крюк зацепил кость, и я с тревогой наблюдаю, как он тянет эту кость вниз, а затем рысью скачет к подножию скалы, чтобы подобрать его. С торжествующим блеском в глазах он приносит его Джози.

— Победителем в соревновании на сообразительность является Хассен, — объявляет Джози и вручает ему одно из окрашенных в ярко-красный цвет семян.

Хассен берёт его, слегка кланяясь, а затем кивает в мою сторону, словно говорит этим: посмотри, на что я способен.

Я послала ему бледную улыбку, хотя испытываю сейчас единственное желание — убежать обратно в пещеру и спрятаться. О, Салюх. Он не выиграет. Я должна была объявить его своим во всеуслышание, а теперь уже слишком поздно. Я глубоко увязла в этом кошмаре.

У Таушена хорошо получается скрывать своё разочарование, он поздравляет Хассена. И теперь мы все ждём тех троих, что убежали, когда же они вернутся. Я очень удивилась увидев, что оба — и Бек и Ваза — показались раньше Салюха. Ведь он же был первым — что успело случиться между тем моментом, когда он был на вершине скалы и этим, когда они появились?

И ответ я увидела в обмене Бека и Вазы самодовольными взглядами. Через несколько минут уже и Салюх показался с костью и… окровавленным носом. Ещё я заметила несколько кровоподтёков и царапин у него на груди и лице, и я со всхлипом вздохнула, когда увидела, что один его глаз почернел и опух. Это моя вина — остальные выместили на нём своё раздражение, потому что это его я пригласила в свои меха.

Аэхако шагнул вперёд и его хмурый взгляд предвещал грозу, когда он рассматривал раны Салюха.

— Что случилось?

— Ничего. — Совершенно ровным тоном ответил Салюх.

— Хочешь мне сказать, что это двисти тебя обоссал? — Аэхако бросил зловещий взгляд на Бека и Вазу. — Это соревнование заканчивается прямо сейчас. Мне ясно, что вы не умеете вести себя, как должны это делать мужчины, натоместь вы ведёте себя словно маленькие дети.

Мужчины зароптали в знак протеста, явно обозлённые тем, что им не дадут шанса получить дополнительное количество семян. Меня это не волнует. Сейчас всё, что я могу видеть, — это кровь, вытекающую из носа Салюха.

— Нет, — говорит Салюх, — соревнования должны продолжаться.

Я снова судорожно вздыхаю. Аэхако нахмурился, когда посмотрел на него.

— Это может быть опасным, если никто не может себя контролировать. Я не допущу…

— Этого больше не повторится, — всё таким же ровным голосом прервал его Салюх. — Я не откажусь от своих притязаний на Ти-фа-ни из-за потасовки.

Я посмотрела на Бека и Вазу и только теперь заметила, что у Вазы распухла губа, а у Бека расплывается синяк во всю щёку. По крайней мере, Салюх нанёс им ответный удар.

— Мы не станем продолжать, пока я не уверюсь в том, что это не повторится. — Аэхако развернулся и посмотрел на мужчин.

Послышались одобрительные возгласы и это означало, что дуэль будет продолжаться. У меня болезненно скрутило живот, когда я увидела, как мужчины снова выстраиваются в линию. Сопровождение меня в Пещеру Старейшин этого не стоит. Это не стоит того, чтобы между собой боролись люди, которые были друзьями с детства.

Они готовы сделать всё, ради шанса получить женщину. Я должна бы быть польщена, но меня это пугает.

***

Тем же днём стало ясно, что у Салюха нет шансов на победу. Конкурс "силы" заключался в том, что мужчины наперегонки бегут на соседнюю равнину, хватают там валуны, и переносят их через полосу препятствий, которую понастроила Джози. И хоть я знаю, что Салюх силён и быстр, но остальные мужчины объединились и действуют против него. Они оставляют ему переносить самый огромный из валунов, а ещё они пихают и толкают его в процессе бега. Своими толчками и хитростями они создают чрезмерные препятствия на его пути, и это существенно замедляет его. Это вовсе не честная борьба и оба — Джози и Аэхако — издают несчастливые возгласы, когда торжествующий Бек прибывает с победой.

В конкурсе "талантов" Джози даёт мужчинам список зверей для охоты: косо-клюв, клыкастик, перо-зверь. Одна — птица, одна — рыба, одна — наземная тварь. Они должны быть принесены в пещеру, и тот, кто вернётся со всеми тремя животными быстрее других, тот и станет победителем. Если к закату они не закончат, то должны будут вернуться в пещеру, где победителя определят путём обсуждения.

Мужчины взяли своё оружие и разошлись в разные стороны. Наблюдая за тем, как Салюх рысцой побежал прочь от пещеры, с удивлением заметила, как Ваза изменил направление и теперь бежал вслед за ним.

— Вот плут, — пробормотала Кира. — Он собирается преследовать его и вставлять ему палки в колёса. Ваза понимает, что он уже не победит, однако он хочет убедиться, что Салюх потерпит неудачу во всех частях соревнования.

Чувство вины душит меня. Я вернулась в пещеру вместе с остальными, но ничто уже не радовало меня всю вторую половину дня. Некоторое время я провела возле Чомпи, почистила его, убралась в загоне. Фарли увивалась вокруг меня, но она молчаливая компания, т. к. мы не говорим на одном языке. И это меня сейчас устраивает — я не в настроении говорить.

Кажется, прошла вечность, прежде чем кто-то вернулся в пещеру со своими трофеями. Это Таушен и входил он прям победоносно. Вскоре после него вернулся и Хассен, и менее довольный. Он сложил свои трофеи и скрылся хандрить в своей пещере. Бек вернулся на закате, в руках у него было две туши из трёх.

Салюх и Ваза показались, когда уже совсем стемнело, и руки Салюха были пусты. На его лице явно читалось разочарование.

— Поздравляю, Таушен, — сказала Джози, пока племя разбирало свежее мясо. Я не ела, т. к. у меня совсем не было аппетита. Джози отдала охотнику его последнее семечко и обвела взглядом пещеру. — У нас осталась последняя часть — определить, кто и сколько прикладывал усилий. Племя должно решить это, но в данном случае это уже не имеет значения. Таушен является безусловным победителем. Он выиграл больше семян, чем кто-либо другой.

Молодой охотник восторженно кричит и бросается ко мне, ища одобрения.

Я лишь вяло улыбнулась ему, чувствуя при этом, что меня вот-вот вырвет.

— Когда я буду сопровождать тебя в Пещеру Старейшин, Ти-фа-ни? — Он присел рядом со мной, а его лицо отражало щенячье обожание. Я не могу его ненавидеть. Он просто одинок и пылает страстью. Я бы хотела, чтобы не ко мне. — Может, завтра пойдём?

— Договорились, завтра, — сказала я. Разве у меня есть выбор?