22

В голове никак не укладывается то, что я прочитала. Читаю еще раз. И еще.

— Василиса Михайлова, — обращаюсь я к адвокату, откладывая наконец бумагу и потирая виски, — вам не кажется, что это… бред?

Она вздыхает:

— Данный документ мы составляли вместе с твоим отцом. И нет, бредом мне это не показалось. Знала бы ты, какие документы мне порой приходится оформлять, и этот еще вменяемый.

— Но выглядит он иначе. Думаю, я могла бы его оспорить…

— Попробуй, — пожимает Василиса Михайловна плечами. — Но послушай мен

я, зря только потратишь время, которое могла бы потратить… с пользой.

Кошусь на нее, на то, как женщина стоит, ссутулившись, у окна. Ее мнению после смерти отца я доверяла, прислушивалась. Но сейчас мне она казалась выжившей из ума старушкой.

— О, знаю, что означает твой такой взгляд, Яночка, — с лёгкой усмешкой говорит она. — Не сошла я с ума, просто выполняю просьбу клиента и друга.

Виновато отвожу взгляд, действительно подруга отца тут ни при чем, тут мои родители постарались, причем я больше чем уверена, что мама в курсе.

— Но это же нелогично… вы как себе представляете? Допустим, я беременею, рожаю, и, соответственно, отхожу от дел, потому что маленькому ребёнку нужно уделять время…

— Да, но это будет временно. Не думаю, что за пару месяцев твоего декрета все развалится, да и ты можешь нанять помощников — как на фирму, так и с ребёнком. Руководить можно и из дома.

Можно, бесспорно. Но…

— Я не замужем, понимаете? И мужчины у меня нет, от кого я должна родить?

— Ты не думать должна, а уже действовать. Считай, у тебя на все… два месяца. А за это время можно сделать многое.

Опять соглашаюсь, можно. Да вот только есть нюанс — диагноз, поставленный гинекологом… С ним и родить, и забеременеть будет сложно. Врач озвучил мне полгода, но, кто знает, через что мне надо пройти, чтобы забеременеть? Сколько это может занять времени?

Да и, собственно, почему я должна вообще беременеть, если я этого не хочу? Не вообще, а вот именно так, когда вынуждают. Неправильно это, нечестно… Господи, папа, о чем ты вообще думал?

Василиса Михайловна подходит ко мне и вдруг кладет руку на плечо.

— Послушай меня, Яночка… И поверь мне, той, которая всю жизнь посвятила работе… Одиночество в моем возрасте — это ад. Деньги есть, замок себе отгрохала, но там пусто. Две собаки, кошка — вот с кем я провожу выходные. Родя навещает, но редко. Друзьям, которые у меня, к счастью, еще есть, своих забот хватает: мужья, дети, внуки. Встречаемся редко. Твой отец на моем примере все прекрасно видел и не хотел тебе такой же участи.

Жалость к женщине проникает в душу. Она плохой советчик, ведь я уже представляю себя на ее месте. И теперь жалею себя.

— Но у тебя, в отличие от меня, время еще есть, — она убирает руку и жеманно поправляет ворот пиджака, — должна успеть. Ты ж умница, красавица. И мужа найдешь, и ребенка родишь. Может, даже не одного. Как бы ни выступали феминистки за равноправие, но в детях есть истинное женское счастье. То, что женщина обязана сделать по природе.

Она садится за стол, закрывает папку и убирает ее в сумку. Завещание так и лежит передо мной. Я сразу поняла, что это копия. И ее, видимо, оставляют мне. Чтобы маячило перед глазами, напоминая о себе. Забудешь тут, ага…

— Знаешь, я бы выпила чашечку чая, — говорит вдруг Василиса Михайловна. — Ты после меня не занята? Спустились бы в ваше кафе.

— Конечно, — киваю я и поднимаюсь.

Кабинет покидаем, так как Жени на месте нет, дверь запираю на ключ. Мы спускаемся вниз.

Всю дорогу до кафе у меня из головы не выходит это чёртовой завещание. При этом еще появляется жуткое чувство обреченности. Все это давит и мешает мыслить рационально.

Места своего я лишаться не хочу. Еще больше не хочу уступать его Олегу. Только представив его довольную рожу, я нервно передергиваюсь.

Но и ребенок. Это же не вещь, не кресло. Это ответственность похлеще всех должностей. Это частичка тебя. Его не просто заводить надо, его надо любить.

Говорят, что мать начинает любить своего ребенка, еще когда он находится в утробе. А если его заставляют тебя завести, сможешь ли ты его полюбить? По-настоящему, сердцем, а не по велению. Ну, папа, зачем ты так?

Василиса Михайловна вдруг останавливается, я, задумавшись, чуть не врезаюсь в ее спину. Перед нами дверь в кафе, она обычно открыта, а тут нет. Я толкают ее вперед и захожу…

Странно, что темно. Не работают, что ли?

И тут резко включается свет.

Ну вот тебе: шары, плакат, поздравляющий меня с праздником, и толпа людей, сотрудников, стоящих в ряд. В самом центре Женька и мама, ее под руку держит высокий мужчина с густыми чёрными усами с проседью. Олег тоже здесь. Все довольные до противного.

— По-здра-вля-ем! — скандирует народ хором.

А у меня в глазах застывают слезы. И отнюдь не радости.