57

На следующее утро меня переводят в палату и даже разрешают встать. Ходить тяжело и больно, но мне безумно хочется увидеть детей. Прошу об этом медсестру, и она отвозит меня в отделение патологии новорождённых на коляске.

Маленькие, невинные, хорошенькие. Мои. Долго сижу и любуюсь, пусть хоть и через стекло. Зато рядом. И в какой-то момент чувствую, как мне на плечо ложится рука.

— Красивые, — ласково говорит Макс. — Крохотные, но здоровенькие, ты молодец. И беременность твоя, ну, можно назвать ее чудом. Я изучил внимательней твою карту.

— Про менопаузу тоже уже знаешь? — фыркаю я.

— Да. И я сомневаюсь, что у тебя была она. А если и так, то, видимо, детям суждено было родиться.

— Я тоже так думаю, — киваю. Мы молчим несколько минут, наблюдая за тем, как двойняшки спят.

— Меня сегодня весь день коллеги поздравляют, — сообщает вдруг Макс. — Они даже не сомневаются, что дети мои.

— Сильная, очевидная генетика, — киваю как болванчик.

— Яна, послушай, — начинает Макс, — я рад, что помог появиться твоим… нашим детям на свет, но… я бы хотел и дальше участвовать в их жизни.

Вот этого я и боялась.

— Воскресный папа? — усмехаюсь.

— Хотя бы так.

— Мне будет тяжело. Я уже успела свыкнуться с мыслью, что буду их воспитывать одна.

— Я хочу помочь.

— Мне есть кому помогать, — хмурюсь я, а затем прошу: — Отвези меня в палату.

Макс послушно берет за ручки коляску и везёт меня по длинному коридору. А едва я оказываюсь в палате, как замечаю цветы. Три больших разных букета стоят на подоконнике.

— Это вам прислали, — сообщает медсестра, заходя в помещение за нами.

Встаю с коляски и подхожу к букетам. К двум прикреплены небольшие записки. Один букет от мамы, другой от коллег, ну а третий…

— Это от меня, — произносит Макс, — спасибо хочу сказать. Ты особенная женщина в моей жизни, помнишь, я тебе про традицию племени отца рассказывал? Про женщин-матерей первенцев.

— Я тебе не жена, — напоминаю я.

— Это можно исправить.

— Из-за детей? — начинаю я психовать. — А по вашим традициям, после меня сколько ты еще жен планируешь?

— Яна…

— Что Яна, Макс? В твоей жизни много женщин, а я у своего мужчины хочу быть одна.

Макс уже открывает рот, собираясь что-то сказать, но тут у нас у обоих одновременно звонят телефоны. Макс достает свой, из палаты не выходит, я тоже достаю и сразу отвечаю, не глядя:

— Да.

— Доченька моя, мы с Толей уже в аэропорту. Летим к вам, — мамин голос весёлый и чересчур довольный.

— К чему такая спешка? — вырывается у меня.

— Чтобы на выписку успеть. На внуков хочу посмотреть, ты всё-таки мой первый ребенок, и наконец-то я дождалась внуков и от тебя…

Молча закатываю глаза. Кошусь на Макса, он свой звонок сбросил, однако его телефон звонит вновь. Макс хмурится и снимает трубку. Мама что-то мне еще говорит, но я ее не слушаю, пытаюсь услышать, что говорит Макс. Зачем? Не знаю.

— Да, что? — почти шепчет Макс в трубку. — О господи, ну хорошо.

Он убирает телефон в карман, а я делаю вид, что мне очень интересно, что мне вещает мой собеседник. Покрутив телефон в руках, Макс покидает мою палату.

— Ладно, мам, прилетите — отзвонись.

— Конечно, — отвечает она, и мы заканчиваем разговор.

Я встаю с коляски, иду к окну.

Прокручиваю в голове слова Макса. Про традиции их эти… ну нет, никогда не хотела стать женой вот так, потому что дети родились. Атавизм, в современном мире в мать-одиночку пальцем не тыкают, феминистки не дремлют, активно сейчас рожают для себя.

Не хочу. Не буду. И не знаю, что я испытываю к Максу. Злость на него мешает. Да, получается, что он мне небезразличен. И вряд ли когда-то станет. Потому что у нас есть те, кто навеки нас связали.

Но и это все равно ничего не значит.

Детей мне пока не приносят, хотя мне уже есть чем покормить. Грудь увеличилась в объёме, затвердела, стала тяжёлой, даже побаливает. Просит, чтобы к ней приложили крошек.

Я маюсь и от ощущений, и от нервов, и от мыслей. Не могу найти себе места, расхаживаюсь по палате, пытаюсь читать книжку в интернете. Но, читая, вообще не улавливаю суть.

После обеда вновь прошу отвезти меня к детям. И едва меня завозят в отделение, я вижу возле окна, за которым находятся мои дети, Макса. Но не одного. Рядом с ним стоит стройная светловолосая девушка. Судя по одежде, не медсестра.

Шумно кашляю, привлекая к себе внимание. На меня оборачиваются оба, и я, хоть и видела девушку, стоящую рядом с Максом, всего лишь один раз, тут же ее узнаю. Та самая, с которой я спустилась в лифте в тот день, в день нашего последнего разговора с Максом перед его отъездом.

Злость разливается по венам, и я, не сдерживаясь, рявкаю:

— Какого черта?