65

В себя прихожу неожиданно. И вижу, что наши с Максом руки не только все еще сцеплены, но и перевязаны красной нитью.

— Это что? — тряхнув головой, спрашиваю я.

— Это нить судьбы. Теперь вы связаны, — отвечает Адиса.

— В каком смысле? — хмурю брови, отец Макса довольно улыбается и отвечает:

— Шаман провёл свадебный обряд. Он почувствовал, что между вами есть большое и светлое чувство.

— А нас спросить? — возмущенно спрашиваю я, а затем смотрю на Макса: — Ты почему не остановил?

— Да я сам не понял, — тоже трясет головой

Макс, разглядывает нить на наших руках. Мне хочется дёрнуть ее, сорвать, но боюсь нарваться на немилость шамана. Чужие традиции как-никак.

— Будьте счастливы. Ведь здоровые и красивые дети вырастают у счастливых родителей, — продолжает улыбаться Адиса, а затем шепчет мне: — Яна, ты очень похожа на маму Максимуса в молодости. Как я ее любил, — после обращается к Максу: — Одобряю. Береги ее и детей.

Я молчу, просто не зная, что на это ответить. Не буду же я грубить и спорить. Все потом.

— Мы пойдем, оставим вас одних, — лукаво произносит Адиса. И все семейство Макса направляется к выходу. — Мы заглянем к вам завтра на ужин. Часов в семь. Будем рады познакомиться и с твоими родственниками, Яна.

Здесь я открываю рот, с трудом представляя свою маму рядом с роднёй Макса. Она будет в шоке, а ей так шокироваться накануне свадьбы нельзя.

Едва за африканской родней закрывается дверь, я стягиваю с наших рук нитку и рыкаю на Макса:

— Ты же это специально, да?

— Что? — делает он вид, что не понимает.

— Обряд этот, ты вашего шамана подговорил?

— Никого я не подговаривал, — качает головой Макс. — И ты не переживай, это всего лишь обряд, он не несёт никакой юридической силы, это не официальное бракосочетание. Даже в стране отца, чтобы зафиксировать союз людей, нужно оформить его в госучреждении.

— Тогда зачем это все?

— Шаман так захотел. Ты же слышала, что сказал отец? Он решил, что между нами большое и светлое чувство, — он улыбается, пытается снова взять меня за руку.

— Да? И какое?

Макс хмурится, громко дышит носом, желваки играют на его щеках.

— Ты издеваешься, да? Или все еще гормоны шалят? Имей в виду, долго все спихивать на них ты не сможешь, — сцепив зубы, спрашивает он. — Сколько можно, Яна? Я же все тебе объяснил. Даже дал время подумать.

— Серьезно? И подумать о чем?

— О нас, — злобно выдавливает он.

— А что о нас думать?

Ох, как он злится, делает резкий шаг ко мне, я от него. Второй шаг, третий — и вот я уже упираюсь спиной в стенной шкаф. А Макс вдруг хватает меня за руки, дергая, прижимает к себе и… целует. Я сперва вырываюсь, но его губы такие нежные, трепетные, целующие меня сейчас с напором, с диким желанием. Как и прежде, даже сильней. Я поддаюсь, отвечаю. А в глазах застывают слезы. Потому что я чувствую и понимаю в этот момент — есть у него ко мне чувства. Есть, господи, какая я дура.

— Нельзя было вот так сразу? — шепчу я, обнимая его за шею.

Макс сначала отстраняется, смотрит с удивлением, а потом смеется:

— Ты очень вредная, Яна, и очень странная. Я должен был броситься к тебе с поцелуем еще в палате?

Опускаю взгляд и говорю честно и чуть смущенно:

— Я просто думала, что тебе на меня все равно. Что тебе важны только дети, что ты к ним приходишь, а я так… А вот сейчас я чувствую, что нет. Что не все равно.

— Господи, я же сказал, что влюбился…

— Влюбился — глагол прошедшего времени.

— Хорошо, — кивает он, берет меня за подбородок и говорит прямо в губы, глядя глаза в глаза: — Люблю. И все это время любил. Запала ты мне в душу, так глубоко, что если и вырвать, то с мясом. Я же как приехал, сразу к тебе поднялся, думаю: ну пошлешь, так пошлешь, хоть узнаю, что у тебя все хорошо. Мне никто не открыл, а потом я узнал, что ты съехала. Не искал тебя, не пытался, это сейчас я понимаю, что зря. А потом такая встреча в клинике. Когда карту твою увидел, подумал, что ты за друга своего замуж вышла и дети от него. Больно стало, но я решил, что все правильно… а во время родов, как девочку принял, понял все сразу. Еще дураком себя обозвал, что сроки правильно не сопоставил. Погрешность никто не отменял. В женской консультации они вечно их уменьшают, тем более с двойней, — он обнимает меня. А я прижимаюсь, ловя родной запах. — А ты, ты меня любишь? Так и не сказала.

— Люблю. Настолько сильно, что даже боюсь этого. И глупости делаю.

— Это не страшно, — усмехается Макс. — Спасибо тебе, я впервые в жизни остро и в полной мере чувствую, что счастлив. Мы, ты, я, дети — вот это мое счастье. Все должно было быть именно так. Жаль, конечно, что меня не было во время беременности…

— Зато ты был на родах. И при других обстоятельствах я бы тебя не пустила. Говорят, что после этого мужей сексуально отталкивает от жен.

— Меня от тебя ничего не оттолкнёт. Я даже сейчас тебя хочу, но… нельзя. И я потерплю.