64

Он уходит через полчаса. Мы больше не разговариваем, единственное, что произнесли друг другу — это «пока».

И мне так тошно. Еще и дети плакать начинают, не выдерживаю, плачу вместе с ними, при этом стараясь их укачать.

Как проходит день, не замечаю. Кормление, переодевания, ванная… Все циклично перемешалось. Когда ложусь спать, не помню, ела ли я толком сегодня, чистила ли вообще зубы.

Засыпая, ругаю себя, потому что осознаю, что мои чувства похожи на ревность. Я ревную Макса к своим же детям? Так? Наверное, это послеродовая чего-то там, другого объяснения не найду.

Ночью сплю мало, дети сегодня решили, что мне незачем, несколько раз просыпаются. Даже Катя, пожалев меня, предлагает их сама переодеть и укачать. Но я отказываюсь.

Однако утром, покормив малюток, я всё-таки прошу домработницу дать мне хотя бы часик на сон. А то я просто никакая.

Сплю во мраке, без сновидений и вдруг слышу сквозь сон протяжную трель дверного звонка. Думаю, Катя откроет, и пытаюсь уйти в сон поглубже, но тут начинается нечто невообразимое: стук, звон и кто-то петь начинает. Что за… катавасия? Мама, что ли, что придумала? Резко вскакиваю, накидываю халат и выхожу разъяренная, злая.

И то, что я вижу в своей прихожей, приводит меня в шок. Меня, кстати, не одну, по Катиному лицу видно, что и она, мягко говоря, ошарашена. Люди в странных пёстрых одеждах, четверо мужчин и две женщины. А главное, что все они, хм, явные родственники или соплеменники Макса — цвет кожи выдает. Сам Макс тоже здесь, прячется за широкой спиной мужчины в странной шапке. Он, косясь на меня, что-то спрашивает у Макса, на что тот в ответ кивает. После этого мужчина в шапке громко выкрикивает непонятную мне фразу, и тут же из толпы незваных гостей ко мне буквально выпрыгивает мужчина, одетый весьма странно: шкура неизвестного мне животного обвита вокруг тела, лицо завешано висюльками из бисера, через плечо перекинута потертая сумка, а в его руках бубен и маленький молоток. Он начинает ходить вокруг меня кругами, постукивая в бубен, пританцовывая и что-то глухо напевая.

— Что здесь происходит? — рявкаю я, устремив гневный взгляд на Макса. Он дергается, приближается ко мне, шепча:

— Прости, что так, но… я не виноват.

— А кто?

— Это мой отец, — кивает Макс на мужчину в шапке. — Он вчера не смог мне дозвониться, позвонил Соньке, а та ему ляпнула, что я, скорее всего, пошел навестить своих детей… Вот отец и приехал.

— Зачем?

— На внуков посмотреть и обряд провести, — отвечает вместо Макса его отец. — Я Адиса Третий, — представляется он и начинает представлять остальных: — Это мой младший сын Дамиса, моя третья жена Имани, старшая дочь Ния и наш шаман. У него традиционно имени нет. А вы Яна?

Говорит мужчина с акцентом, но неплохо.

— Яна, — киваю я.

— Спасибо, ты подарила счастье и радость нашей семье! Рождение двоих детей — это очень хороший и добрый знак! — он тянется и целует меня в лоб. — Прими от нас эти дары, — женщины и юноша ставят на столик в прихожей коробку и две корзины с фруктами. — Ну, а теперь покажи нам детей, дочка.

Пребывая в полнейшем офигевании, я разворачиваюсь и иду в детскую. За мной шествует вся иностранная толпа.

Дети спят. Удивительно, что они не проснулись от такого шума. Все, в том числе и я, замираем посередине комнаты, а вот шаман подходит к кроваткам. Наклоняется над одним ребенком, потом над другим, резко оборачивается и, судя по интонации, спрашивает что-то у отца Макса. Он тут же переводит, обращаясь ко мне:

— Как зовут детей?

— Диана и Денис, — отвечаю я. Шаман одобрительно кивает, обходит кроватки по кругу и начинает что-то щебетать на чужом языке, произнося периодически имена детей.

И они спят. Чудо просто. Слежу за шаманом внимательно, опасаясь за своих малышей… И вдруг он достанет из сумки что-то черное, длинное, водит этим над кроватками. Пытаюсь разглядеть, что же это, а когда мне удаётся…

— Это что, змея?! — пищу я и пытаюсь сделать шаг, но Макс останавливает меня, схватив за руку.

— Не бойся, это традиция.

— Какая нафиг традиция?

— Так он отгоняет от них злых духов. Змея не настоящая, это чучело, — шепчет он мне. — И при жизни она не была ядовитой.

Приглядываюсь, змея не шевелится. Но меня этот факт не особо-то успокаивает. Продолжаю наблюдать и только в конце, когда шаман падает на пол, ударяясь оземь, до меня доходит, что все это время Макс так и держит меня за руку.

Хочу освободить, но продолжаю держать, даже сильней сжимаю мужскую ладонь. Чувствую от нее тепло, знакомое, приятное.

Шаман поднимается с пола и подходит к отцу Макса. Говорит ему что-то. Адиса кивает и властным тоном велит:

— Пойдем.

Мы все покидаем детскую, причем мы с Максом не расцепляем рук, но и друг на друга не смотрим. Оказавшись в гостиной, шаман резко встает перед нами с Максом, берет наши руки и начинает что-то нашептывать, изредка повышая голос… Это неожиданно завораживает, настолько, что я словно падаю куда-то и уже с трудом понимаю, что происходит.