Глава 21

Я считаю, что поступила верно, решив уехать из мрачного дома Лазарро к Марте. Хоть кто-то должен мне сказать, что делать и как, вообще, дальше жить.

Массивные ворота открываются перед машиной, и нас пропускают к небольшому коттеджу. Моментально из дверей выскакивает Марта в самой простой одежде. У меня на лице появляется улыбка, когда я вижу её такой взволнованной и немного напуганной.

Выхожу из машины и взмахиваю рукой.

— Господи, Лавиния! — радостно кричит она и бежит ко мне. Обнимает меня, обхватывает моё лицо ладонями и смеётся.

— Не верю своим глазам. Как ты здесь оказалась? Ты же осталась в Лондоне.

— Долгая история, но я здесь. И я приехала к тебе… хм, на пару дней. Не откажешь мне?

— Нет-нет, конечно, нет. Я так рада тебя видеть. Живой уж точно, — подмигивая мне, Марта направляется в дом, и я иду за ней с сумкой в руках.

Мы оказываемся в уютной и небольшой гостиной, где горит камин, пахнет выпечкой и теплом.

— Неужели, так соскучилась по всем нам, раз снова оказалась в грязных руках Лазаря? — улыбаясь, интересуется она.

— Хм… не совсем так, но насчёт грязных рук согласна, — кривлюсь.

Марта открывает мне дверь гостевой комнаты, и я вхожу внутрь.

— Выходит, дело в Лазаре. Снова в нём, — хмыкает Марта.

— Давай, не будем говорить о нём. Я просто скучала по тебе. Больше никто не знает о том, что я здесь, в Америке. Лазарро куда-то уехал, а я… потерялась. Себя потеряла и нахожусь в тупике. Я надеялась, что время, проведённое вместе с тобой, мне поможет, — потираю лоб, признаваясь в цели своего появления здесь.

— Значит, помогу. Сама расскажешь, когда будешь готова. Мне очень не хватало гостей. Постоянно думала о том, как ты, что ты, где ты теперь. И я передавала подарок…

— Да… да, спасибо. Я его получила. А твой нос уже смотрится хорошо.

Марта смеётся и кивает. На её теле не осталось никакого напоминания о той ужасной ночи. Никаких шрамов, кроме нового вздёрнутого носа.

— Мне нравится. Теперь я могу сойти и за тех, кому меньше тридцати.

— Ты всегда хорошо выглядела.

Наступает неловкое молчание, в котором каждая из нас словно пытается переступить через барьер потерянных дней, месяцев и снова стать самими собой. Только вот мы обе уже другие. Слишком много прошло времени, о котором ни одна из нас не знает. Слишком много тайн. Но я постараюсь пойти навстречу, ведь выбора у меня нет.

— Значит, ты в ссылке и живёшь здесь? — интересуюсь, снимая пальто и вешая его на спинку стула.

— Да. Одиночество убивает. Сначала я радовалась тому, что не нужно ничего устраивать, приглашать кого-то, участвовать в чём-то, а потом… всё начало повторяться, и я почувствовала себя ненужной. В этом суть наказания, чтобы я поняла свою ошибку и взвыла в одиночестве, — грустно приподнимает уголок губ Марта.

— Долго ещё тебе быть здесь? И я не нарушаю твоё наказание? — хмурюсь я.

— До десятого февраля. Осталось совсем немного, а я не знаю, какой буду к этому времени. И что, вообще, происходит за пределами этого дома. А насчёт твоего появления не волнуйся, Лавиния. Если тебя пропустили, значит, разрешено. Да и Карл иногда приезжает ко мне, чтобы немного развеселить.

При упоминании его имени я сразу вспоминаю то, что увидела на видео. Меня передёргивает от ужасных картинок перед глазами.

— С ним уже виделась? — спрашивает Марта.

Перевожу на неё взгляд и отрицательно качаю головой.

— Это лишнее. Не хочу никому создавать проблем. Ведь как только мы с ним общаемся, даже на самые безобидные темы, то сразу же это становится глобальной проблемой. Поэтому я ему не звонила, и он не знает, что я в Америке.

— Понятно. С одной стороны, правильно, что ты не используешь его, чтобы разозлить и вызвать ревность у Лазаря. А с другой… — она делает минутную паузу, словно не решаясь продолжить.

— Карл постоянно говорит о тебе. Постоянно, Лавиния. Он живёт воспоминаниями и несколько раз порывался поехать в Лондон. Все мы думали, что ты вернёшься с Лазарем. Между вами был огонь…

Горько хмыкаю от её слов.

— Но ты поступила так, как поступила и как считала для себя правильным. Только вот я не ожидала, что ты вернёшься, да и Лазарь вроде бы уже отошёл от твоего отказа. Твой приезд имел веские причины? Я не буду лезть в твою душу, просто успокой меня и скажи, что ты не поддалась чувствам. — Марта подходит ко мне, вглядываясь в мои глаза.

— Это было не из-за чувств. И у меня… их больше нет. Ничего нет внутри. Лишь пустота. Я её так боюсь, потому что постоянно думаю о прошлом, о Лазарро, о многом. И… выходит, мы обе в тупике, — нервно прыскаю от смеха.

— Всегда наступает рассвет, но прежде, нужно прожить ночь, Лавиния. Без ночи рассветов не бывает. Так что всё устаканится. Может быть, чай или что-то ещё?

— Нет, спасибо, я бы разобрала вещи и переоделась. Неудобно ходить на каблуках.

— Ладно, я буду внизу готовить ужин. Я очень рада тому, что ты приехала ко мне, Лавиния. Вероятно, это поможет нам обеим. — Марта целует меня в щёку и оставляет одну в комнате.

Отмахиваюсь от мыслей, которые вертятся в голове, и раскладываю вещи. Нежусь в ванной, затем переодеваюсь и спускаюсь вниз. Из колонки играет мягкая музыка, на дворе уже темно, а Марта пританцовывая, крутится на небольшой кухне. Сажусь на высокий стул и, улыбаясь, смотрю на её танцы. Она оборачивается, на секунду пугается, а потом смеётся.

— Поймала с поличным, — журит меня деревянной ложкой.

— Знаешь, я не вижу, чтобы ты страдала здесь в одиночестве. Мне кажется, ты отлично проводишь время. Даже больше, чем отлично, — замечаю я.

— Это всё ты. Не представляешь, как часто в своих мыслях я говорила с тобой. Рассказывала что-то и наливала тебе бокал вина. Я привязалась к тебе. Очень сильно. Вот и настроение хорошее.

— Я тоже о вас вспоминала. Часто. Слишком часто, и это превратило меня в какого-то монстра.

Марта, удивляясь, изгибает бровь.

— Я с удовольствием играла с ножами на горле своей сестры, а потом… я была очень зла. Так зла и обижена, Марта. Я столько для них сделала, а они всё врали. Они требовали только от меня, забирали последнее у родителей, напрочь забыв, что они уже не дети. Я не могу тебе передать весь спектр эмоций, которые испытывала в то время, но мне было ужасно приятно от того, что они меня боятся. Словно мне самой хотелось стать Боссом… не словно, а мне хотелось. У меня была семья, и что-то внутри настойчиво толкало меня на плохие поступки. Я была безобразна, и… наказала их… иголки под ногти воткнула, — шёпотом признаюсь.

Марта охает и уменьшает огонь. Затем садится рядом со мной.

— Ты переняла привычки Лазаря и не только его, Лавиния. Такое случается, когда долгое время крутишься в криминальной сфере. Ты продолжала быть Белоснежкой, которая может убить, и её прикроют. Поэтому мы и говорим о том, что если человек пробыл с нами длительное время, то он уже не сможет жить в нормальном мире. Его привычки будут мешать ему и проявляться в самые неподходящие моменты. Мне жаль, очень жаль, что ты тоже попала в эту чёртову статистику. — Марта гладит меня по спине, а я тяжело вздыхаю.

— Он убил… на моих глазах… убил, Марта. Убил невинных, и это вызвало у меня сильный шок. Как будто он предал меня. Как будто убил во мне веру слова и обещания Лазарро. И он… предложил мне место любовницы… искренне, и я так хотела. Клянусь, Марта, я его любила всем сердцем. Всем. А когда всё это случилось в ресторане, то моё сердце тоже было прострелено. Я поняла, что Лазарро никогда ничего не оценит. Ему не будет важно, что он обещал мне. Да и я ему не важна, раз он так легко забыл всё. Я…

— Лавиния, жертвы всегда бывают. Это случайность…

— Нет, — резко перебиваю её и отрицательно мотаю головой. — Нет. Я отказала ему, ушла из аэропорта и воскрешала его в самой себе. Я страдала очень тихо без него, компенсируя боль жестокостью к окружающим. И если честно, то мне не стыдно за то, что им тоже было плохо. Не стыдно. Они не заслужили меня и моей доброты. Не заслужили, но и я не заслужила прощения, потому что Лазарро очень остро воспринял отказ. Слишком остро.

Глубоко вздыхаю и пытаюсь рассказать ей всю правду, но не могу. В глазах Марты столько сожаления и искреннего сострадания ко мне, что сейчас мне безумно хочется, чтобы она меня пожалела. Именно пожалела, как жертву насильственной любви к Лазарро. И умом я понимаю, что поступаю гадко и низко, не рассказав ей всей правды, но сделать ничего не могу. Мне нужна жалость. Мне это очень нужно.

— Значит, Лазарь тебя не простил, поэтому ты ко мне приехала? — тихо спрашивает Марта.

— Простил… он сказал, что простил. Но я его не простила.

— Тогда почему ты здесь? Если Лазарь простил тебя за отказ, а это для них равносильно прилюдному унижению, что ни один Босс не приемлет, то по какой причине ты приехала в Америку?

— Я… так получилось. Я не могу. Я… он страшный зверь, и я больше его не люблю. Порой я хочу его смерти, Марта. Смерти, потому что тогда я буду свободна от воспоминаний. Тогда всё будет проще. А потом… потом мне становится страшно, ведь я словно наяву вижу его убийство. Я его даже спланировала. Я знаю, что он любит. Знаю, как посмотреть на него. Знаю, когда он будет не защищён. И я вижу его кровь. Слышу, как он хрипит и умирает у меня на глазах, а я стою над ним с ножом в руке, с которого капает кровь. Стою и улыбаюсь, видя последние искорки жизни в его глазах. Мне страшно, что когда я его встречу, то сделаю это. Страшно, — быстро шепчу, а мой голос дрожит.

— Боже мой, Лавиния. Я узнаю все симптомы. Когда я лежала в больнице, то у меня были подобные мысли. Они вертелись в моей голове и порой не давали мне спать, изъедали меня. — Марта берёт мои за ладони и сжимает их.

— И как ты справилась? Что ты сделала?

— Ничего, дорогая моя. Это обида. Сильная женская обида на человека, которого ты по-настоящему любишь. Тебя злит то, что ты бессильна. Ты бесишься, оттого что ему не так больно, как тебе. И ты хочешь причинить ему ту же боль, пока больно и тебе. Но как только твоя боль слабеет, с ней же ослабевает и жажда убить его. Таковы люди, и не объяснить, почему же нет сил отвергнуть. Нет их. Я могу лишь списать это на любовь.

Так и есть. Но я не люблю Лазарро. После всего этого не люблю. Страшные мысли были, когда я находилась запертой в клетке и была его питомцем. Они же были, когда я сидела в камере. А потом… они начали меня пугать. Я помню их, и от этого становится страшно, ведь сейчас я бы так не поступила. Я бы не смогла убить Лазарро. Никогда бы не смогла это сделать, а в то время… я молилась о его смерти. И меня практически услышали.

— И обида проходит. Разве это не унизительно? — горько усмехаюсь.

— Любовь унизить нельзя. Мы сами выбираем в кого влюбиться, ведь вокруг нас множество мужчин. К примеру, ты могла влюбиться в Карла и всеми силами пытаться встречаться с ним, противостоять Лазарю и думать только о другом мужчине. Но ты выбрала Лазаря. Любовь — это не только секс и красивые подарки. Это ответственность. Её далеко не многие люди берут на себя. Зачастую они только требуют, но любовь не терпит приказов. Она тоже может быть коварной и отомстит тебе. Поэтому в таких делах об унижении нельзя думать. Это изначально нужно вычеркнуть из своих мыслей, как только ты выбираешь мафиози.

— Но как же так? Разве любовь не предполагает уважение? Разве она не требует тёплого отношения? — изумляюсь я.

— А что, Лазарь тебе в любви признался? — хмыкает Марта, отпуская мои ладони.

— Нет, но…

— Вот и ответ, Лавиния. Нет. Лазарь, может быть, что-то и чувствует, но для него это невозможно. Он не верит в искренность, добро и любовь. Он так сильно ищет это, а поверить всё равно не в силах, потому что у него есть опыт боли. Лазарь тебя не любит, Лавиния, поэтому и не обязан тебе ничем. Это твои чувства, не его. О чём я тебе и говорю. Ты взяла на себя ответственность за любовь, а не он. Мужчины могут долгое время не брать на себя эту ношу, убегая от неё или убивая её. А Лазарь сложный мужчина. Слишком сложный. И я не знаю, что он может чувствовать, и может ли, вообще? Плохое, конечно же, он чувствует, ведь это привычно для таких, как он. Они острее реагируют на обиду, чем на просьбу или попытку всё наладить. Они берут промежуток времени, чтобы остыть и уходят. Здесь нужно отпустить. Не требовать от них того, что ты хочешь. Это тоже своего рода насилие. Они как вампиры отмахиваются от этих чувств, а мы брызгаем на них святой водой и приставляем к носу крест с требованием ответить тем же. Но они не готовы к этому. Добровольно, Лавиния. Любовь — это та же тема, в неё нужно входить добровольно, а остальное насилие.

— Но разве Сэл ввёл тебя в этот мир добровольно? Ты же имела свою цель, не так ли?

— Ты права, у меня была цель, и я шла в этот мир добровольно. Я знала, что делаю. Знала, что мне придётся видеть. Знала и специально всегда находилась рядом с Сэлом, чтобы поскорее свыкнуться с жестокостью. И я добровольно влюбилась в него. Добровольно родила…

— Но ты говорила, что нет. Ты потеряла ребёнка, — напоминаю я.

— Лавиния, — Марта тяжело вздыхает и проводит ладонью по волосам, — я испугалась. Когда я поняла, что вновь беременна, то испугалась того, что больше не смогу куда-то ходить, что моё тело потеряет форму. Испугалась потерять всё это.

От её признания у меня внутри всё сжимается. Она лгала мне. Я же думала, что Марта ненавидела Сэла, а она просто эгоистично вынудила его убить ребёнка, только бы не лишиться роскоши.

— Не осуждай меня, Лавиния. Я не хочу больше детей. Я не особо люблю их, мне одного достаточно. Я выполнила то, что хотел Сэл. А остальное… знаю, что это противно слышать. И в ту ночь я наговорила тебе много лишнего. Всё не так… я… прости меня, Лавиния. Я пыталась защитить тебя от Лазаря, от любви к нему, от этого мира. Ты была чужой нам, но быстро стала родной. Тогда я была под властью обиды на Сэла. Я ненавидела его и выплеснула это на тебя, чтобы подначить тебя отказать Лазарю. Я поступила гадко с тобой, но тогда я не могла контролировать свои эмоции. Не могла. Я была вся в синяках и с гипсом. Я… не справилась. Поддалась собственным чувствам, а ты подвернулась под руку. Прости меня, но я не идеальна. Знаю это и другой не буду. Я тоже совершаю ошибки, — она тяжело вздыхает и опирается руками о стол.

— Почему вам всем нравится врать? Нравится скрывать свою сущность и казаться лучше, чем вы есть? — спрашиваю, разочарованно качая головой.

— Потому что тогда мы себе кажемся сильными. Очень сильными. А на самом деле мы жалкие, Лавиния. У каждого из нас есть раны на сердце. Каждый из нас имеет свои страхи. Каждый из нас боится забытья. Причин много, но увы, так бывает и в обычном мире. Всё узнаётся по мере продолжения знакомства. Порой правду можно принять, а порой она ужасна настолько, что лучше её не знать. И мне было стыдно потом, когда я пришла в себя. Очень стыдно за то, что наговорила тебе. Я не имела права лезть ни в твою жизнь, ни в жизнь Лазаря. Я посчитала себя умнее, понимаешь? Умнее, ведь дольше нахожусь в этом мире. Мне хотелось быть кому-то нужной. Ещё кому-то, кто мог бы понять меня с женской стороны. Я…

Марта резко осекается. До нас доносится звук шин, и фары освещают окна.

— Вот чёрт, я совсем забыла. Совсем вылетело из головы. — Она бросает на меня напряжённый взгляд.

— Ты кого-то ждала? — удивляюсь, поднимаясь со стула.

— Лавиния, понимаешь, здесь очень сложная ситуация. И я должна была…

— Марта? Малышка моя, я дома!

Мои глаза распахиваются шире, когда я слышу весёлый голос Сэла. Того чёртового Сэла, который избил её. Того самого козла, которого она ненавидела раньше.

Моя очередь быть в шоке и спросить: «Какого чёрта здесь происходит»?