Глава 23

— Я не говорила тебе о том, что высказывалась, — шепчу я.

Она проводит ладонью по лбу и тяжело вздыхает.

— Да знаю я всё, Лавиния. Я играла перед тобой дурочку, которая не знает, почему ты снова оказалась в Америке. Итан пришёл к Сэлу в первый раз, когда это всё только началось, и попросил убедить Лазаря изменить тактику. Но Сэл отказал, не желая влезать в ваши отношения. Потом Итан снова пришёл к нему, убеждая его, что Лазарь только себе делает хуже, он и так убивал, как бешеный. Никого не слушал, решал проблемы смертями, если не принимали его точку зрения. Так было и в то время пока ты находилась в Англии. Его рвало на части от твоего отказа. В общем, Сэл пошёл поговорить с Лазарем, увидел тебя и рассказал всё мне. Сэл выбрал тактику, решив ограничить появление Лазаря в своём доме и на своих банкетах. Конечно, Лазарю это не понравилось. Они поругались, чуть ли не до войны. Из-за тебя. И в тот же день Сэл пришёл к тебе. Итан не уже мог терпеть это. Даже у него сердце сжалось, по его словам. В третий раз Итан пришёл не один, а с Симоном. Ты уже была в темнице, а Лазарь исчез. Итан просил помочь вытащить тебя оттуда или сделать что-нибудь. У них был какой-то план, и, конечно же, он рассказал всё, что доносилось в ту ночь из спальни. Всё до единого слова. Сэл не мог ничего сделать. Он пытался, но всё, что было в его силах, это тихо передать тебе еду, чем ребята и воспользовались. Они не знали, где находится Лазарь, поэтому пришлось действовать осторожно. А затем Лазарь приехал на банкет в честь Рождества. — Марта опускается на подлокотник кресла, и по её лицу пробегает тень.

— Он был потерянным, как сказал Сэл. Ни с кем не разговаривал, просто сел за столик на чьё-то место и сидел так очень долго. Потом о чём-то поговорил с Карлом и уехал. Затем мы узнали, что на вас было совершено покушение, точнее, на тебя, и Лазарь закрыл тебя собой, а потом произошёл взрыв дома. В общем, мы всё знаем о тебе и о том, что случилось. Сэл переживал за тебя, как и я. Мы места себе не находили, подыскивая варианты, чтобы образумить Лазаря. Я просто ждала, когда ты сама мне всё расскажешь. Пыталась не давить на тебя, но ты виновата, Лавиния. Тоже виновата. В таких делах нет одного виновного во всём, есть провокатор, и ты не раз это делала, зная, насколько Лазарь вспыльчив, и как ранят слова о его матери и семье. О недостатке любви и заботы. Ты била по нему даже сильнее, чем он по тебе. И это всё вылилось в долгое страдание. Я знаю, что ты чувствовала. Тебе нравилось, как он злился. Тебе нравилось видеть, как дёргаются мышцы у него на лице. Ты ликовала от этого, как и я когда-то. И прекрасно понимаю, что ты чувствовала. Поэтому нужно брать ответственность и за свои слова, и за то, во что они выльются. В этой ситуации виноваты вы оба, раз не смогли простить друг друга раньше. Не смогли довериться и снова попытаться быть вместе, — Марта замолкает, а в моих глазах стоят слёзы.

— Лавиния, я представляю, как тебе сложно. Когда я встретила Сэла, то он был идеальным, таким же, как тебе виделся Карл. Романтичные поступки, пыль в глаза, и у меня внутри всё горело от восхищения. А потом, по прошествии пары недель, когда он силой взял меня… нет, не подумай, не изнасиловал. Сэл был очень настойчив, и я хотела его, но боялась. Он подчинил меня себе, и я ни о чём больше не думала, только о том, как же, оказывается, это хорошо и не грязно. В общем, когда он впервые убил парня у меня на глазах, который клеился ко мне, я билась в истерике. Я кричала, бежала от него, пыталась скрыться, но он настиг меня и рассказал то, что считал нужным. Я не знала, что Сэл женат. Не знала, что у него есть дети. Мы жили в своём мире, пока я не увидела его вместе с сыном и женой в ресторане. У меня было достаточно денег, и я могла позволить себе сходить туда с подругами. Тогда вновь у меня разрывалось сердце, я не могла поверить в то, что он меня обманул. Но он объяснил всё, только вот веры оставалось не так уж и много. А потом… прошло время, я видела убийства и его жестокость. Я видела зверя. Сэл срывался на меня, кричал. Отталкивал меня, когда я осмелела. Угрожал, говоря, что я могу его вывести, и лучше мне этого не делать. Так и жили, пока не появилась ты. — Марта быстро облизывает губы.

— В тебе я узнала себя, какой была много лет назад. Но ты была лучше меня. Ты не боялась зверя. Не молчала. Ты решительно шла дальше. Путалась, да кто не путается в таких вещах. Ты приручала зверя своими методами. И я… я боялась того, что тебя тоже ждёт подобное. Боялась, что ты разочаруешься в Лазаре, когда перейдёшь черту. Боялась, что повторишь мой опыт. Но мои чёртовы эмоции, боль, обида и злость на Сэла сделали то, что сделали. Я не могу вернуть время назад. Не могу сказать тебе, что в таких отношениях стоит промолчать. Не всегда нужно говорить и обличать их страхи. Не стоит нападать на них, потому что они обнажены для нас. И это их сильно ранит. До кровавых порезов внутри. Когда они доверяют, то использовать эту информацию в ссорах запрещено. Это лишь покажет им, что ты не тот человек, кому стоило раскрывать свои тайны. Они тоже разочаруются, выйдут из себя. Они привыкли всё брать силой, пистолетами, ножами, демонстрацией своего доминирования, а Лазарь ещё хлеще. Вспыхивает, как спичка, от одного твоего слова и пока он горит, его разум неподвластен ему. Вот это и случилось. Уже случилось, понимаешь? Случилось, и нужно принять тот факт, что выход есть, и зачастую он зависит только от женщины. От её чувств.

У меня по щекам текут слёзы.

— Лавиния, милая моя, я никогда не желала тебе плохого. Не хотела для тебя такой участи. Наверное, ты для меня, как младшая сестра, которую нужно обязательно научить, подсказать, предостеречь. Но я тоже человек и тоже подвластна своим сердечным ранам. Я не оправдываю Лазаря. И не буду жалеть тебя. Ты не жертва, Лавиния. А он не зверь. Вы оба сошли с ума друг от друга в тот день… нет… вы сошли с ума раньше, намного раньше. При первом взгляде. При первом прикосновении. При первом искреннем смехе. У нас с Сэлом было так же. Всё было так же, но менее… грубо. Это Лазарь, он другой. Он отличается от Сэла, потому что прошлое сделало его таким. Он никому не даёт спуску и не даст, даже тебе. Дело не в том, что он чувствует к тебе, а в том, что не может позволить себе слабость, иначе потеряет всё. Ты не хочешь, чтобы он умер. А Лазарь всеми силами защищает тебя. Это больше, чем чувства. Это порочная связь, которая не утихнет с годами. Вы можете пойти каждый своей дорогой, но вы оба всегда будете помнить об ошибках. Только о них, потому что хорошее забывается, оставляя лишь плохое. Таковы мы. Нам ближе негативные эмоции, чем положительные. И вот приходит момент, когда ты убеждаешь себя, что он плохой, тебе было больно, ты страдала, и в то же время всё внутри дерёт оттого, что его нет рядом…

— Марта, — всхлипывая, киваю. Она подходит ко мне и обнимает, а я плачу у неё на плече, цепляясь за свитер.

— Тебе хочется простить. Ты носишься, как безумная, по комнате и напоминаешь себе то, что он сделал с тобой. Ты мечешься, злишься на себя, плачешь, думаешь, что ничего не осталось. Ничего. Но всё осталось. Любовь просто спряталась, чтобы никто её не травмировал, а потом опять начала выглядывать. И я разочарую тебя, Лавиния, но ты уже его простила, поэтому и страдаешь. Поэтому приехала ко мне. Ты пытаешься бежать от правды, но она такова. Ты простила его. И простила за что-то определённое, решив для себя, что ему отомстили, или же, Лазарь сделал что-то такое, позволившее вновь дать надежду. И это нормально…

— Нет. Ненормально! — кричу, отталкивая от себя Марту, и мотаю головой.

— Ненормально! Женщин не бьют так! Их не превращают в животных! Не травят кормом для собак из-за того, что он не смог сказать правду! Нет! Их не насилуют! Их не изводят голодом до смерти! Нет! Он же повторит это снова! Если прощу… если признаюсь, то он будет думать, что так можно со мной поступать. Можно! Вот в чём причина! Он решит, что ему всё можно! Это неправда! — кричу я.

— Лавиния…

— Не убеждай меня, что насилие можно принять. Я могу принять многое из его мира. Многое! Но не то, что он сделал со мной! Не это! Не по отношению ко мне! Вот что не даёт мне простить! Я боюсь повторения! Боюсь, что всё зря! Боюсь, что его кровь всё же будет на моих руках! Боюсь самой себя за слабость! И он увидит её… — вытираю рукавом нос.

— Увидит и будет радоваться, что я такая ничтожная и влюблённая в него. Он увидит, что ему всё можно. И когда-нибудь я окажусь на месте Бруны, лежащей на полу. Он будет бить кулаками, ломать кости, ведь я его простила. Значит, прощу снова. Он не поймёт, насколько ценно прощение. Не поймёт, — последние слова шепчу с такой горечью.

— Ты думаешь, что он не понял свою ошибку?

— Нет. Не понял. Он пришёл ко мне и, вместо того, чтобы объяснить всё, поговорить со мной, открыться мне, поцеловал, словно я до сих пор его. Поцеловал так просто, как будто ему всё можно. Нет. Нельзя. Нельзя!

— А ты не посчитала, что Лазарь поцеловал тебя, потому что всё время пока лежал в палате, думал о тебе и о том, как ты себя чувствуешь? Думал. Горел внутри. Страдал. Тянулся к тебе. Ты не посчитала, что его поцелуй был освобождением от ужасных мыслей? Страхом за твою жизнь? Его честными эмоциями?

— Он бесчувственная скотина. Он ни разу не пришёл ко мне…

— Но он дал возможность Итану и другим передать тебе еду. И Лазарь знал о том, что они сделали. Была бы на твоём месте другая, он бы убил Итана без зазрения совести за нарушение его приказа. Убил бы. Но сам он прийти не мог. Это страх. Сэл тоже боялся прийти ко мне. Писал мне письма первое время. Много писал и рассказывал в них о том, как он раскаивается, потому что в лицо сказать этого не мог. Они другие мужчины, Лавиния. Они понимают, что натворили страшное и принимают это, но опуститься на колени перед женщиной никогда не смогут. Этого не изменить ничем. Они всегда должны быть выше. Ты сама знаешь, какой Лазарь. Ты знаешь его лучше остальных, так вспомни, за что зацепилось твоё сознание и дало новый шанс на чувства. Вспомни, Лавиния, другое не поможет.

— Вспомнить и жить надеждой? Снова его идеализировать? Я не могу. Сэл не унижал тебя столько недель. Он не травил тебя, не сделал с тобой то, что Лазарро со мной. Ты не можешь понять всю силу моих страданий…

— Которые тебе нравятся. Тебе нравится видеть себя жертвой и демонстрировать это. Нравится делать его плохим. Но плохие вы оба. Ты провоцировала его, сказав ему то, за что убивают. Ты знала, что нужно сделать, чтобы тебе было больно, и тебя жалели. Не его, а тебя. Но встань и на его место. Посмотри на всё его глазами. Да ни черта ты не сделаешь так, ведь так хорошо быть жертвой! Но эта политика тебя никуда не приведёт. Ты всё потеряешь. Не он, а ты. Именно ты станешь для него воспоминанием, а он будет продолжать быть для тебя единственным. Лазарь пойдёт дальше, а ты погибнешь, чтобы он страдал. Ты сделаешь всё, чтобы наказать его и выберешь самую жестокую тактику. Это тоже насилие. Над мужчиной оно бывает. И ты встала на эту дорогу. Ты должна взвешивать каждое слово и не швыряться его тайнами. Он доверил их тебе. Хотел, чтобы ты их знала, а не кто-то другой. Ты. Он выбрал тебя. Решился стать тебе ближе, предложив место любовницы, а Лазарь никогда такого не хотел сам. И мало того, не будет человек, которому всё равно, закрывать тебя собой. Не будет держаться из последних сил с тремя пулевыми ранениями, чтобы защитить тебя. Нет, он мог просто уехать, позвонить, отпустить тебя в дом, но он сразу же начал думать, даже в таком состоянии. Он принял на себя огонь, а тебя закрыл своей грудью, чёрт возьми. Ни один безразличный мужчина так не поступит. Лазарь выбрал такой способ, чтобы доказать тебе, что ты важна для него, и он извиняется. Собой. Не словами. Собой. Он не скажет тебе красивых речей, а будет делать всё, чтобы ты жила дальше. Это намного важнее, чем какие-то пустые извинения. Насильники извиняются и продолжают лупить. Они ничего не делают для того, чтобы изменить себя, а Лазарь сделал. Он ушёл в тень подальше от тебя, чтобы ты жила. Не он. Господи, Лавиния, открой глаза! Открой их и пойми, что в жизни есть вещи куда более важные, чем чёртовы слова! Слова — это пыль! Они ничто! Они не защитят тебя! — Марта всплёскивает руками, срываясь на крик.

Повисает молчание. Мы обе тяжело дышим, стоя на своём. Обе ранимы и избиты внутри. Но она никогда не поймёт меня…

— В общем, думай сама, что делать дальше. Но я тебе сказала, что твоя тактика приведёт к плохим последствиям. Учись брать ответственность на себя, а не бежать от неё. Учись быть достойной женщиной такого мужчины и читать по его глазам, когда ему нестерпимо больно от твоего предательства. Учись, если хочешь быть с ним. Если нет, то я уверена, Лазарь не будет тебя держать рядом с собой. Он сделает вид, что ты якобы с ним. Найдёт тебе сотню заданий, чтобы ты оплатила ему долг. Будет играть поверхностно, без чувств. Закроется в себе, и ты не получишь от него эмоций. А потом он отпустит. Отпустит и пропадёт для тебя навсегда. Если ты этого хочешь, то носись со своей обидой и играй дальше роль жертвы. Если нет, то прекрати это всё и живи дальше так, чтобы самой потом не было стыдно. Мне стыдно за себя. Стыдно оттого, что я тоже предала Сэла. Стыдно, потому что я его руками убила ребёнка. Стыдно за то, что я подставила его. Стыдно. И этот стыд преодолевают вдвоём, а не в одиночестве. Только так лечатся разбитые сердца. Любимыми руками. Иначе нет. Обед на плите, я буду у себя наверху. Больше мне нечего тебе сказать. Подумай и реши, чего ты хочешь от Лазаря. Но хватит играть с ним. — Марта пролетает мимо меня и быстро поднимается по лестнице.

От её слов больно. Правда ранит. От неё проще бежать, чем принять. В этой жизни у всего есть своя цена. Даже у слов. Даже у взглядов. Это кольца, которые именно ты собираешь в цепь. И к сожалению, я испытываю невыносимую муку из-за того, что меня так жестоко обличили. Я унизила саму себя, выбрав роль страдающей жертвы. Это и приносит боль. Сильную боль.