Глава 24

Марта так и не спустилась вниз до наступления сумерек, а я слишком много думала о произошедшем и ссоре с ней. Может быть, это и не ссора была, а лишь обсуждение темы, но… на душе паршиво. Очень паршиво.

Тереблю пальцами фотографии своих родителей и мальчиков. Зачем нужно было всё это делать у меня перед глазами, если оригиналы оказались в кошельке? Зачем? Каков смысл?

Решаюсь на звонок Итану. И когда я беру мобильный в руки, то удивляюсь пропущенным звонкам от него же. С утра их было три, а я даже не слышала. Перезваниваю, и меня озадачивает то, что его номер тоже забит в моём мобильном. То есть Лазарро оставил мне возможность позвонить ему, как и Симону. Но есть ещё один номер телефона, он стоит с прочерком, и я точно знаю, что это номер не Лазарро. Другой. Английский номер. Я опасаюсь подтверждения своих догадок, поэтому мне необходим Итан.

Он не сразу отвечает, и я жду до тех пор, пока в трубке не раздастся заветное: «Где тебя черти носят?»

— Привет, я тоже счастлива тебя слышать. Я по одному вопросу…

— Лавиния, чёрт бы тебя подрал, я звонил тебе три раза! Три грёбаных раза, где ты была? Неужели, так сложно ответить на звонок? Для чего тебе дан телефон? — злясь, выговаривает он. Закатываю глаза и цокаю.

— Всё? Высказался?

— Нет. Ещё не закончил. Знаешь, что я о тебе думаю?

— Неинтересно. В общем, я хотела…

— Я настоятельно советую тебе вернуться в дом. Я пошлю за тобой машину, — резко перебивает меня.

— Даже не думай, я ещё не готова возвращаться. Нет, Итан. Никакой машины, — отрезаю я.

— Но… Лавиния! Тебе нужно быть в доме, — настаивает он.

— Зачем? Какая разница там я страдаю или здесь? Я хочу здесь, на этом обсуждение закончили. Я остаюсь у Марты, пока не пойму кое-что важное. Так что ответь мне, что это за английский номер в телефонной книге моего мобильного, и могу ли я позвонить отцу, чтобы узнать, как у них дела? — чётко произношу.

— Хм, насчёт номера не знаю. Насчёт звонка можно. Запретов на это не было.

— Отлично. Это всё, что мне было от тебя нужно…

— Нет, подожди. Подумай хорошо о возвращении домой сегодня. Очень хорошо.

— Итан, пока, — обрывая звонок, слышу напоследок проклятья. Но я, действительно, пока не могу вернуться. Не могу, и всё. Те стены давят на меня. Слишком давят, чтобы я могла подумать.

Набираю по памяти домашний телефон, ведь отец не пользуется мобильными. У них уже поздняя ночь, и он точно должен быть дома. Но отвечает мне Брайан.

— Отца позови, — холодно произношу.

— Лавиния? Ах, привет, а папы нет. Он остался в Лондоне на три дня, чтобы побыть рядом с мамой, — удивляясь, отвечает Брайан.

— Как с ним связаться? В госпитале есть телефон или что-то ещё?

— Хм, ты же можешь позвонить ему на мобильный. Ты же сама его ему подарила.

Я так и вижу, как хмурится Брайан.

Я что сделала? Подарила? Я ничего такого не дарила.

— Точно. Напомни мне номер, — нахожусь, ища в комнате ручку и блокнот, но, как назло, ничего нет. Приходится ставить на громкую связь, найти заметки и записать туда номер, который продиктовал Брайан.

— Записала. Пока…

— Стой! Подожди, Лавиния. Подожди.

Палец в напряжении замирает на сбросе звонка.

— Я это… хотел сказать, что мы помогаем. Мы стараемся помочь им. Я устроился на настоящую работу и пашу сутками. Мы покупаем продукты и возим еду папе в Лондон… я вожу. И… в общем, у меня родился сын. Я стараюсь, Лавиния, и… прости… прости за всё, — его выдавленные слова не трогают меня.

— Ясно, но мне плевать. Хоть сдохни там. Ты никогда не загладишь свою вину передо мной, как и эта сука. Никогда. И даже не передо мной, а перед ними. Из-за вас мама была при смерти. Только из-за вас. Вам жить с этим грехом, и он уж точно перейдёт в будущее поколение. Такова кара. Всего хорошего, Брайан, — нажимаю на сброс и тяжело вздыхаю.

Сейчас мне, правда, всё равно, что они там делают. Я знаю, что ни черта они не изменятся. Это лишь временно, а потом они всё забудут, и начнётся новая эгоистичная жизнь. Они только и ждут, когда родители умрут. Нет, этих слов я им не прощу. Я не верю в раскаяние. В их раскаяние точно не верю.

Набираю номер папы, сверяясь с записью в заметках, и хмуро смотрю на то, что такой номер есть в моей книжке. Это именно он отмечен прочерком. Что происходит?

С замиранием сердца слушаю долгие гудки, пока не узнаю голос папы.

— Что за проклятое изобретение человечества. Да… да, я слушаю. Говорите, — бурчит он.

— Папа! — выкрикиваю я от радости.

— Лавиния. Господи, доченька, наконец-то, ты позвонила мне! Я ждал твоего звонка! — восклицает он. Моё сердце за столько месяцев согревается от родного и любимого голоса.

— Как у вас дела, пап? Как мама? Прости, я была слишком занята. Очень много работы.

— Я понимаю… мама… ей лучше. Она теперь узнаёт нас. Ей сделали пересадку костного мозга, но мы всё ещё находимся в госпитале. Идём на поправку. Уже гуляем на улице по двадцать минут утром и вечером, но она всё же большую часть времени спит. Врачи говорят, что это нормально. Обещают, что уже скоро мы поедем домой, — тараторит он.

— Я так рада… так рада, ты не представляешь. Это хорошие новости. — У меня в глазах стоят слёзы, я потираю переносицу, чтобы не расплакаться.

— У нас всё хорошо, Лавиния. Появился ещё один внук, с ним много хлопот, но Брайан справляется потихоньку. Я не в силах им помочь, потому что нахожусь с мамой в госпитале. Они часто приезжают сюда, Сьюзи подменяет меня, и я уволился. Боже, что бы мы без тебя делали, доченька? Как мы бы жили? Ты мой ангел. Моя любимая доченька. И я… хотел попросить, чтобы ты перестала передавать нам деньги. У нас их достаточно. Лавиния, они тебе нужнее…

— Подожди, какие деньги? — изумляюсь я.

— Как какие? Этот мужчина каждый месяц приносит нам от тебя конверт с огромными суммами, Лавиния. Он очень неразговорчив и даже не хочет назвать своё имя, как и забрать их обратно. Он такой упрямый.

Непонимающе слушаю его. Я не могла передавать им деньги, потому что находилась в рабстве. Но кто-то передавал. Приносил. И этот кто-то точно Лазарро. Никто не знал о том, что моей семье нужны деньги.

— Лавиния, ты слушаешь меня?

— Да… да…

— Так вот передай этому мужчине, чтобы он больше не приходил. Мы ни в чём не нуждаемся, в клинике нас кормят, мне даже кровать в палате поставили. Здесь нам не отказывают абсолютно ни в каких просьбах, все очень вежливы, словно мы королевские особы. Но деньги… они тебе нужнее. У тебя вся жизнь впереди, а у нас и так их много. Очень много, Лавиния. По пять тысяч фунтов в месяц. Это огромная сумма. Ты хотя бы ешь? — уже возмущается отец.

— Со мной всё хорошо, правда. Я ем, и у меня всё прекрасно. Скажи, а когда начали приносить деньги?

— Первый раз этот мужчина пришёл на следующий день после твоего отъезда. И так каждый месяц, помимо этого, ты оплачиваешь наши счета. Я видел распечатки, так что не отнекивайся. Ты пользуешься своим интернетом, но я прошу тебя прекратить. Мы в состоянии заплатить сами. Я очень благодарен тебе за то, что ты про нас не забываешь, но мне неловко, Лавиния. Да ещё и эти подарки к Рождеству…

— Подарки? — уже взвизгиваю я.

— Такое чувство, что ты ни о чём не знаешь. Не ты нам присылаешь деньги и подарки? — с подозрением спрашивает папа.

— Я… конечно, я. Просто я так заработалась, что всё вылетело из головы. Буквально всё. Тебе не понравились подарки? — мямлю, кусая губу. Что же, чёрт возьми, происходит? Зачем Лазарро всё это делает, если так ненавидит меня? Он мог оставить всё так, как есть, а продолжает финансово поддерживать мою семью, платить по их счетам, да ещё и какие-то подарки привозить.

— Нам всё очень понравилось, но это так дорого. Машина, Лавиния! Машина, которая стоит уйму денег. Откуда у тебя могут быть такие деньги? Я даже до сих пор не знаю, как к этому относиться…

Что? Какая, к чёрту, машина? У папы был старенький автомобиль, и, конечно, его следовало поменять, но… вашу ж мать!

— Папа, так машина не понравилась? Тебе в ней некомфортно? — отстранённо спрашиваю, обдумывая, вообще, всё то, что услышала.

— Она прекрасна, Лавиния. Быстрая и комфортная, но такая дорогая. Даже Брайан сказал, что она очень дорогая. Очень! Я просто не могу принять её… не могу… — взволнованно запинается он.

— Но тебе придётся принять, потому что это мой подарок. От чистого сердца, папа. Я хочу, чтобы ты ездил с комфортом к маме в госпиталь и не разбился по дороге. Хорошая машина — залог моей уверенности, что у тебя всё будет хорошо. И я не смогу забрать её, ведь купила её по скидке Босса. Была акция, и не волнуйся, я не так много заплатила, нежели она продаётся в салонах. У Босса есть связи, и он любезно предложил мне ими воспользоваться. — Прикрываю глаза от такой наглой лжи.

Машина? Серьёзно? Лазарро, что же ты за человек такой?!

— Ох, доченька…

— Папа, не спорь. Просто прими, как факт, — перебиваю его.

— Хорошо, спасибо, Лавиния. А мама не снимает серьги и браслет, которые ты ей подарила. Она была так счастлива. А дети? Господи, когда их привезли к нам на Рождество, они были такими воодушевлёнными и постоянно говорили про их любимую тётю и сурового сэра, которые прислали каждому ноутбук. Ты балуешь детей, Лавиния. Так дорого…

Чего? Да хватит уже! Хватит! Что ещё мог выкинуть Лазарро, пока травил меня? Зачем он это сделал со мной, раз вот так поступил у меня за спиной? Зачем всё разрушил? Ведь никто не просил его об этом, и не было между нами подобной договорённости. Это его решение и его желание. Почему? Почему так больно в груди?

— Я очень рада, что вам всё понравилось. И я тоже хотела бы поблагодарить за фотографии…

— Ох, нас застали врасплох, — смеётся папа в трубку. — Этот безымянный мужчина пришёл к нам за несколько дней до Рождества и попросил сфотографировать нас. Твой Босс хотел сделать тебе сюрприз. Он распечатал фотографии, а они были такими крошечными, и принёс нам, чтобы я подписал карточку.

— Крошечными. Только крошечными? Ты уверен? — Бросаю взгляд на открытый кошелёк, в котором лежат фотографии.

— Да. Конечно. Я подписал фотографию и передал ему. А что, ты не получила их?

— Получила, но… в нескольких экземплярах. В фоторамке на стол и ещё одну поменьше в кошелёк, — медленно отвечаю.

— Твой Босс хотел тебя порадовать, и это наводит меня на некоторые подозрения, Лавиния. Он мужчина, и я не заметил кольца у него на пальце.

— Папа…

— Он не просто так оказывает тебе такие знаки внимания, да и ещё и платит баснословные деньги за твою работу. Он пытается соблазнить тебя, доченька. Я уж точно знаю, о чём говорю. И я помню, как он смотрел на тебя. Как зверь, готовый в любой момент наказать всех, если тебя обидят…

Только вот ему отлично удаётся обижать меня самому. Какая ирония.

— Папа, перестань, Лазарро просто… вот такой щедрый человек, — хмыкаю от своих мыслей.

— Щедрый с определёнными женщинами, чтобы произвести на них впечатление. Ты пойми меня, Лавиния, я очень волнуюсь за тебя. Очень. И мне не понравился твой Босс. У него очень тяжёлый взгляд. Я чрезмерно благодарен ему за то, что он сделал для нас, но от этого моё мнение не изменилось. Между вами ведь ничего нет, Лавиния?

— Папа…

— Нет, ты мне скажи, чтобы я успокоился. Ты моё сокровище, и мужчины будут охотиться за ним. Тебе нужен человек, который будет подходить тебе, который поймёт твою тонкую душевную конституцию. С ним ты будешь счастлива. А такие мужчины, как твой Босс, не останавливаются на одной, Лавиния. Я сам мужчина и знаю, о чём говорю. Он может научить тебя очень плохим вещам…

Прыскаю от смеха. О-о-о, да, папа даже не представляет, какая я на самом деле. Он понятия не имеет, что я убивала в прошлом, где я находилась, как быстро бежала и как легко могла наказать своих брата и сестру. Точно, Лазарро научил меня плохому, и мне это нравилось. Темнота его тоже нравилась. Страсть. Новшество в сексе. Сам секс. Неожиданные покушения. Адреналин. Движение.

— Лавиния! Я не слышу ответа?

Вздрагиваю, оттого что папа повышает голос.

— Я взрослая женщина, и даже если между мной и Лазарро что-то было или есть, то это никого не касается, даже тебя. Поэтому успокойся, я сама решу, что мне нужно, и какой мужчина мне необходим. В данный момент никакой. Теперь ты перестанешь себя накручивать? — спрашивая, устало закатываю глаза.

— Хорошо. Ладно. Пока я принимаю такой ответ, но если этот человек причинит тебе боль, то будет иметь дело со мной. Уж я ему покажу…

— Папа, — хихикаю я. Господи, это смешно. Мой папа против мафиози, напичканного умом, быстрой реакцией и пистолетами.

— Что папа? Я волнуюсь за тебя и сильно скучаю. Когда у тебя отпуск? Может быть, ты возьмёшь его и прилетишь к нам хотя бы на неделю? Скоро у мамы день рождения, и она была бы счастлива тебя увидеть.

Мою улыбку стирает напрочь.

— Прости, пап, я не могу. Слишком много работы. Я постоянно нахожусь с Лазарро, и мы часто летаем. Его бизнес не предусматривает пока отпуска, но как только будет возможность, то я прилечу.

— Неужели, он не может найти кого-нибудь на неделю? Ты и так работаешь сутками, даже не звонишь нам, так ещё и…

— Пап, мне пора идти. Обещаю, что буду звонить чаще. Поцелуй маму. Люблю тебя. — Быстро сбрасываю звонок, потому что хватит с меня возмущений отца.

Телефон падает из моих рук на кровать, и я туда же. Обхватываю руками голову.

И как это понимать? Как? Я могла бы придумать сотню отговорок, чтобы не видеть в Лазарро человека, который может раскаяться. Я могла бы многое оправдать и найти миллион причин, с какой корыстной целью он это сделал. Но… это будет глупо. Слишком глупо, чтобы прятаться от правды. Лазарро травил меня, я травила его, а за пределами нашего полного обиды мира жизнь продолжалась благодаря ему. Чёрт, теперь я чувствую себя хуже, чем прежде. Моё сердце разрывается. Я не хочу верить в это. И не хочу верить этому проклятому шёпоту в голове, который всё больше и больше картинок подкидывает мне из прошлого. Мои гадкие брошенные слова в лицо Лазарро, чтобы ему было больно. Его удары ремнём и насилие. Мой голод и жажда его смерти. Его кровь на моих руках и страх не успеть. Все эти события крутятся и крутятся. Больше не могу.

В темноте выхожу из спальни и тихо спускаюсь вниз. Я не в силах сидеть на месте. Не в силах просто думать. Я выжата морально своими мыслями и умозаключениями. Просто раздавлена правдой. Господи, неужели мы, женщины, настолько жестоки к мужчинам, которых любили? За что? Почему же мы не можем остановиться? Почему никто из нас не может заткнуться и быть честным? Почему это так сложно?

Замираю, когда замечаю Марту, сидящую на диване. Она крутит в руках бокал с вином и смотрит на огонь, думая о чём-то своём. И за неё тоже сердце болит.

Тихо подхожу и сажусь рядом. Она поворачивает ко мне голову, а я кладу свою ей на плечо. Словно и не было никакого крика, между нами. Словно это не мы стояли друг напротив друга, доказывая свою правоту. Вот так просто. Вот так. Молча подойти и, не говоря ни слова, довериться снова. Положить свою голову на дружеское плечо, получить поцелуй в макушку и объятия. Так почему с мужчинами настолько сложно? Может быть, просто боимся, что оттолкнут? Не примут? Сделают больнее? Сотня причин. Даже больше.

— Я не знаю, что мне делать, Марта. Не знаю. Лазарро помогает моим родителям. Он отправил им подарки от моего имени. Вложил в мой кошелёк их оригинальные фотографии. Он бил меня. Унижал. Кончал на моё лицо. Заставлял смотреть, как сосёт Бруна. Выманил меня из камеры. Затем закрыл собой. Раненный понёсся следом за мной, а потом я откапывала его. Тащила его на себе и безумно боялась за него. Казалось, что я сильно ненавижу его. Всей душой… Так что же происходит сейчас? Не знаю. Марта, я не знаю, — с горечью в голосе шепчу.

— Спешу тебя разочаровать. Ты уже простила его, Лавиния. Простила, потому что это было не систематически. Ты поняла причину его поступка и оправдала его. Мы всегда оправдываем любимых. Это нормально. Нет, я не говорю о том, что позволять лупить себя хорошо. Нет. Но поверь мне, больше Лазарь так не поступит. Он хуже Сэла, но куда более честнее всех, кого я знала. Лазарь не скрывает того, кто он есть на самом деле. Не разделяет людей на хороших и плохих. Для него все люди. Просто есть люди, которые делают ему больно. Ты сделала, и он сделал то же самое. Вы дрались не на жизнь, а на смерть, потому что настал момент. Он всегда приходит. У кого-то через много лет. У кого-то быстрее. Момент насилия друг над другом в таком мире должен быть. Только так мы учимся, понимаем и признаём свои ошибки. Иначе никак. — Марта гладит меня по волосам, качая в своих руках.

— Тогда что теперь делать? Прийти к нему и сказать: «Прощаю»? Я же не смогу. И дело вовсе не в гордости. Дело в страхе.

— Нет… нет, это так не работает. Не с ними. Здесь таких слов не знают и не станут слушать. Они даже не воспринимаются. Ты должна просто жить дальше. Рядом с ним или без него. Жить. Вспомнить о том, что он не добил тебя, не начал ругаться с тобой, доказывая свою правоту, а просто ушёл, потому что понял, что виноват. Да, они уходят. Они как собаки идут умирать в одиночестве, только бы никто не увидел этого. Они более напуганы своими эмоциями, чем другие мужчины. И в то же время они сильнее. Поэтому всё, что ты можешь сейчас сделать, смириться с фактом того, что это было в твоей жизни и в его. Было. Этого не изменить. Не вернуть. Не переписать. Всё. Было. Нужно жить дальше, отпустить вину, отпустить боль, простить себя за то, что уже больше не ненавидишь. Любишь. Сильно, дорогая. Любишь. Но не требовать от него того же. Если он сможет, то ответит взаимностью. Нет так нет. Ты не можешь заставить человека тебя любить. Это жестоко. А любить им сложно после такого прошлого, а как у Лазаря, тем более. Так что, живи дальше и не вспоминай при нём ссору. Не напоминай себе, как это было. Если такое повторится, тогда уйдёшь сама. Но я уверена, что не будет больше такого. Не будет. Не с ними. Он будет лупить всех вокруг, а глядя на тебя сжимать кулаки и бороться с собой. Это ты. Не они. Вот, в чём разница.

— То есть мне нужно просто вернуться и сделать вид, что ничего не случилось?

— А что ещё ты можешь? Ничего. Вывести его на разговор? Нет. Он не пойдёт на это, пока не будет готов. А готов он не будет. Лазарь тоже начнёт делать вид, что ты просто нечаянная знакомая, которая живёт вместе с ним. Иногда будет вызывать к себе, выдумывать для тебя задания. Самые глупые. Имитировать твою деятельность. Он будет поступать так до последнего, пока что-нибудь не случится. Я не знаю, что это будет, Лавиния. Не знаю. Но точно, что-то должно его подтолкнуть к действиям. Раны будут и дальше кровоточить внутри Лазаря. Будут. Только ты их сможешь залатать, но он постарается не приближаться, не прикасаться и меньше смотреть на тебя. Так что остаётся ждать и жить дальше. Вот и всё.

Поднимаю голову и горько хмыкаю.

— Меня это может выбесить.

— О-о-о, да, может. И выбесит. Но ты покажешь характер только тогда, когда Лазарь тебя обидит. Ваша война начнётся снова, и в этот момент ты должна будешь думать наперёд. Думать о том, как вытащить из него правду. Доказать ему, что ты не просто одна из шлюх, хотя это он и так знает, а его Белоснежка. Ты та, за кого он умрёт. И вот здесь у вас обоих будет шанс сломать все стены. Главное, чтобы этого хотели оба. И будешь смотреть уже по факту, как он играет и убежит ли снова. Большего посоветовать я не могу, да и не хочу. Я уже несколько раз лезла в ваши отношения, и каждый раз это оборачивалось катастрофой. Не хочу, Лавиния, поэтому думай. Отношения — это очень сложная вещь, и нужны мозги, а не только умение сосать. Научиться последнему можно быстро, но вот думать нет.

— А если я ему не нужна? — тихо спрашиваю Марту. Она прыскает от смеха.

— Ты хочешь услышать, что мужчина не будет ломать все свои правила и просить стать любовницей женщину, которая ему безразлична? Ты хочешь знать, что лучше Бруны? Лучше. Куда лучше. Твоя сила в любви. В особенной и искренней любви, которую он так желал всю свою жизнь, но при этом жутко боится искренности, ведь его уже предавали. Это больно. Ему было больно большую часть жизни. Лазарь перенёс эту боль в развлечения. Он не понимает, зачем ему теперь отказываться от своей боли ради тебя, если ты его ненавидишь. Лазарь хоть и умён, но прочесть твоих мыслей не может. Диалоги помогают или монологи, произнесённые вслух. Попробуй, вдруг понравится. — Она толкает меня плечом, вызывая на лице слабую улыбку.

— И это не будет означать, что я снова унижу себя?

— Это будет означать, что ты выбрала его и готова бороться дальше бок о бок с ним, а не против него. Это многого стоит. А сейчас ты поешь. Ты должна поесть, иначе Сэл будет меня ругать за то, что я тебя голодом морю. Кажется, он воспринимает тебя, как дочь. Так волнуется за тебя. Сегодня три раза спрашивал, как ты себя чувствуешь, ела ли, плакала ли. Эх, видишь, ты уже наша. И вряд ли мы тебя отпустим. Да, с этим мне тоже придётся смириться и выбирать теперь более экзотические наряды. Я же потеряю первенство на пьедестале.

Уже в голос смеюсь от слов Марты.

— Давай оживай, дорогая моя. Оживай. Жизнь тебе идёт куда больше, чем смерть. И это поняла не только я, — подмигивая мне, она тянет меня за руку на кухню.

Наверное, есть разные мужчины. Наверное, их сила тоже может быть различной. Я пока не знаю, что будет дальше у нас с Лазарро. Не знаю, как посмотрю ему в глаза, ведь стыдно за те чёртовы слова. Стыдно и ему, и мне. Но придёт время, и мы встретимся. Тогда я буду готова сносить его холодность, ведь Марта права. Теперь он будет испытывать меня льдом своего безразличия. Сначала был огонь ревности, затем порезы обиды. Наступает время льда. И колоть его мы будем только вдвоём, но никак не я одна.