Глава 35

Сожаление — это такая глупая вещь. Она тянет нас назад. Мы постоянно прокручиваем в голове, как мог повернуться разговор, если бы мы сказали что-то другое. Как могла бы повернуться ситуация, если бы именно в ту минуту изменили тембр голоса. Как могла бы повернуться жизнь, если бы… Лазарро когда-то говорил мне, что вот это «если бы» не имеет никакого смысла. Сделанного не вернёшь, а сожалеть о том, чего не было, это идиотизм. Надо работать с фактами, но и это делать довольно сложно. Хочется что-то изменить. Хочется забыть. Хочется найти хотя бы что-нибудь, что могло бы помочь найти надежду среди щепок. Хочется поверить снова. Хочется вернуть прежние чувства. Хочется поступить иначе. Но всё это глупо. Сколько бы раз мы ни убеждали себя в том, что это пройденный период жизни, и жизнь продолжается, всегда будем заглядывать в воспоминания, чтобы сравнить, вспомнить о боли, остановиться, отойти назад и страдать. Есть правильные страдания. Есть бессмысленные. И никто не может сказать, какие происходят в данный момент. Никто не угадает, пока они не дадут плоды в будущем или же просто отравят тебя. Нужно ли страдать? Нет. Можно ли жить без страданий? Нет. Так что выбор очевиден. Хочешь ты или не хочешь, но будешь страдать из-за людей, которые оставили внутри тебя отпечаток боли и любви одновременно.

Лазарро даже не двигается после моего признания. Он, подняв руки, ждёт, когда я снова ударю его, или же просто не верит в то, что я вновь ударила его и до сих пор жива. Но мои слёзы высыхают, зубы перестают стучать, апатия наваливается на мой разум, и я отворачиваюсь, прижимая ноги к груди.

— Для чего ты постоянно отворачиваешься от меня, Белоснежка? Боишься? — его голос хрипит.

— Не боялась ни тогда, когда насиловал. Не боюсь и сейчас, — шепчу я.

— Я не смог остановиться…

— Не хотел. Скажи честно. Не хотел. Ты всё можешь, когда хочешь. Ты дерьмо в золото превратишь, если захочешь. А тогда ты не захотел. И потом ты тоже не хотел, — резко перебиваю его.

— Я. Не. Мог. Дело было не в желании…

— А в чём? — злясь, поворачиваю к нему голову. — В чём? Трусы жали? Или член вывалился и натирал? В чём было дело?

— В тебе, мать твою! Ты добила меня! Я доверил тебе свои тайны, и ты их вывернула так, чтобы я вышел из себя! Я сказал тебе причины! Я не мог остановиться! Если бы кто-то меня остановил, то я бы очнулся! Но я не мог, блять! Не мог! — выкрикивает он мне в лицо.

— А вот ты могла. Ты контролировала ситуацию. Ты контролировала меня. Ты, чёрт возьми, грёбаные оковы, которые я тащу на себе каждый раз, когда ты появляешься в поле моего зрения. Ты могла заткнуться, но специально проверяла меня. Ты довела меня.

— То есть это я виновата? Я? Не ты ли засунул меня в чёртову клетку? Не ты изнасиловал меня? Не ты избил меня? Не ты заставлял жрать грёбаный собачий корм? Не ты отдавил мне пальцы? Не ты кончил на моё лицо? — яростно шиплю.

— Это был я. И я не отказываюсь от того, что сделал, так и ты будь честна. Ты провоцировала меня. Ты добивалась того, что случилось. И я бы кончил на твоё лицо ещё сотню раз, — рычит он.

— Я не добивалась…

— Так какого хрена ты пришла ко мне, как грёбаная королева? Какого хрена не сказала мне о том, что ждала? Не делай из меня зверя, я знаю, каков я, но и ты не лучше. Ты тащилась от своих слов. В тебе играл азарт, но ты забыла о том, что я Босс и даже тебе не позволю так со мной обращаться. Ты кинула, блять, меня, а потом изводила своими грёбаными глазами. Да-да, я ещё смотрю в твои глаза.

— Так что же ты в этих глазах не увидел любовь к тебе?

— Потому что я не знаю, как она выглядит! Я, сука, не знаю, что это такое! Меня никто не любил в этой жизни! — его крик звенит в ушах, и в нём так много боли. Я не дышу, смотря в его сверкающие от признания глаза.

— Я не мог понять, что же такое блестит в твоих глазах. Изредка. В моменты повышенного адреналина. Я это распознавал, как похоть, как интригу, как азарт, но не эту грёбаную любовь. И она не была мне нужна… я не знаю. Нужна ли мне она. Зачем она мне. Я не умею с ней жить. Мать никогда на меня так не смотрела. Никогда. В её глазах я не видел любви. Я видел лишь сожаление о том, что я жив. И это же я увидел в ту ночь. То же самое сожаление, как и предательство. А потом ты решила себя убить. У меня на, мать их, глазах! Снова! Убить! И я надеялся, что ты не пойдёшь на это. Не сломаешься. Но ты сдалась. Ты сдалась, и как думаешь, буду ли я требовать любви хотя бы от кого-то к такому ублюдку, как я? Нет. Никогда, — он с отвращением выплёвывает слова и переворачивается на спину, зло ударяя кулаком по постели.

— Ты перестала жить мной, а я дышу тобой до сих пор. Я стараюсь не подвергать тебя опасности. Не травмировать больше. Пытаюсь держаться, а ты выводишь меня из себя. Ты считаешь, это легко смотреть на то, как жизнь играет красками в твоих глазах, узнав о возможности уехать подальше от меня? Нет. Это чертовски сложно. Ты была моей. И я пытаюсь… отпустить тебя. Смириться. Так не лезь в моё сердце. Не лезь в мою голову снова, я хочу вылечиться, — добавляя, он стискивает зубы так, что его челюсть ходит туда-сюда.

— Думаешь, Изабелл поможет? Другая женщина поможет тебе простить себя? — возмущаюсь, приподнимаясь на локте.

— Не твоего ума дело…

— Лазарро, чёрт возьми, трахая всех подряд, уж точно не найдёшь прощения для себя. Обманывай себя дальше, но ты не вылечишься, пока не простишь себя, и никакая шикарная Изабелл тебе не поможет. Пусть хоть рот сотрёт от минета, но ни черта у тебя не выйдет. У тебя куча вины, и она висит на тебе. За прошлое. Ты не простил ни мать, ни отца, ни брата, ни дядю, ни Амато. Никого. Придурок самовлюблённый. Ты даже слышать не хочешь, что я говорю. Если бы слушал, то был бы умнее, — фыркая, падаю на кровать и отворачиваюсь от него спиной, натягивая одеяло до подбородка.

— Слушать тебя? Ты зачастую дерьмо несёшь. Я наслушался его по горло…

— Конечно, зато дерьмо Изабелл для тебя словно манна небесная. Молись на неё дальше.

— Не ревнуй меня, Белоснежка. Лучше не ревнуй.

— Это не ревность, это правда. И да, раз уж мы оба говорим правду, то я ни хрена тебя не простила. Не простила, понял? Простила бы, если бы ты поступил, как мужчина. Простила бы, если бы ты поступил так, как Сэл…

— Вылизывал тебе задницу? Да пошла ты!

— С радостью! Как только Итан найдёт нас, свалю от тебя подальше, мудак. А ты дальше тешь себя иллюзиями о том, что твоя потрясающая сука Изабелл из тебя всю сперму высосет, — злобно рычу, взбивая чёртову грязную подушку. Как же меня сейчас трясёт от ярости. Придурок! Откровенный придурок!

— Признай, что ты была виновата не меньше моего. Признай, — шипит он, дёргая меня за плечо и укладывая на лопатки.

— И что это даст?

— Признай! — нависая надо мной, кричит и упирается кулаком в подушку слева от моей головы.

— Я и не отрицала этого. Я говорила тебе, что мы оба виноваты. Оба. Я ещё раньше призналась в том, что совершила ошибки и попросила за них прощение у себя, но никак не у тебя. Ты их заслужил. И да, мне тоже не стыдно. Вот не стыдно…

— Чисто из принципа, — кривится Лазарро.

— Пусть и так. А ты не слышал меня тогда. Не слышишь и сейчас. Не слышишь никого, кроме своей Изабелл, которую, к слову, все терпеть не могут, потому что она не уважает никого и тебя в том числе. А ты трахай её дальше, ведь она не остановится. В итоге всё потеряешь. Болван. — Упираюсь пальцем в его плечо, ударяя по нему несколько раз.

— Я не трахаю Изабелл, чёрт возьми! Я не могу трахать дочь Фабио! Это противно!

— Изабелл дочь Фабио? Но у Фабио не было детей, — хмурюсь я.

— Она приёмная, как и ещё двенадцать таких же. Фабио усыновляет всех, кого подберёт, замаливая свои грехи, — закатывая глаза, отвечает Лазарро.

— Так какого чёрта ты поставил её так высоко, чтобы все считали её твоей шлюхой? — удивляюсь я.

— Чёрт, ты же вроде умная. Не поняла?

— Хм, чтобы Итан остепенился. Она ему нравится, наверное, не знаю. Но его явно трясёт от неё…

— Блять, Белоснежка, чтобы ты вышла из себя! Чтобы устроила какой-то скандал и…

— Что? Я устроила тебе скандал! Я её даже порезала! Тебе что, мало?

— Очень мало. Мне нужны были вот эти эмоции. Честные эмоции. — Он наклоняется ниже к моему лицу, и у меня спирает дыхание. Его тело такое горячее. Его дыхание опаляет мои губы.

— Даже не думай об этом, Лазарро. Даже не смей…

У него на губах расползается похотливая ухмылка, и он опускает кулак, разжимая его.

— Лазарро…

— О-о-о, да. Я не простил тебя. Ты не простила меня. Но трахаться нам нравится. Нам сильно нравится трахаться, а все глобальные проблемы решаются именно в постели. Так ответь честно, Белоснежка. Хочешь меня до сих пор? — Его ладонь скользит по моей шее и касается груди.

— Честно. Только честно. Если да, то к чёрту всё прошлое. На хрен его. Если нет, то отпущу. Клянусь. Отпущу тебя сразу же, как только вернёмся в дом. Сразу. Без уловок. Без выдумок. Отпущу. Скажи, хочешь остаться со мной добровольно? Мне не нужна любовь, но нужна ты.

Его рука замирает на моей груди, и я уверена, что он слышит, как быстро стучит моё сердце. Порой не хочется сдаваться. Не хочется проигрывать. Ты считаешь, что, сказав «да», снова опустишься на колени. Но нет. Сдаваясь, мы выигрываем больше, чем проигрываем. Я не знаю, как отношусь к Лазарро, но явно моё тело знает это куда лучше меня.

— Насчёт… я не могу тебе ответить, могу ли остаться с тобой добровольно. Не могу. Дай мне надежду, что ты никогда больше так со мной не поступишь, и я войду с тобой и в огонь, и в воду, вынесу боль и переживу покушения. Я боюсь доверять тебе снова. Я боюсь, — выдавливаю из себя и тянусь рукой к его лицу.

— Я тебя всегда слышу, Белоснежка. Чувствую тебя лучше других. Я знаю. Но я никогда не сдаюсь, — с этими словами его рот обрушивается на мой. Его губы вжимаются в мои, и я цепляюсь за плечи Лазарро. Его язык раздвигает мои губы и забирается глубже. Я не чувствую никаких вкусов, словно поцелуй обновился, и теперь только от нас зависит, что мы будем ощущать, когда кончики наших языков касаются друг друга. Меня пронзает током по позвоночнику. Мои пальцы забираются в его волосы, и я притягиваю его ближе к себе.

Мне казалось, что я никогда не захочу секса, и меня будет рвать от мужских членов и вывернет наизнанку, как только обнажённый член коснётся моей промежности. Но целуя Лазарро, отдаваясь полностью его рукам, ласкающим моё тело, я лишь подаюсь вперёд, ощущая то самое давление внизу живота.

Лазарро отрывается от моих губ и спускается ниже. В его рту оказывается то один сосок, то второй. Он тянет их зубами, сосёт, вакуумно вбирает губами и отпускает, вызывая внутри меня неожиданно сильный прилив желания. Его пальцы опускаются к моему животу, и он медленно поглаживает выпирающий бугорок клитора, вырывая из горла визг. Я вздрагиваю от болезненного импульса, поразившего тело. Пальцы Лазарро причиняют боль, но она потихоньку отходит, разогрев моё тело.

Хватаюсь за плечи Лазарро и рывком переворачиваю его на спину, забираясь сверху. Наши взгляды пересекаются всего на секунду перед тем, как мы снова целуемся. До животной боли. До укусов. До тихого моего стона. Я раскачиваюсь на нём. Одеяло давно уже валяется где-то в ногах. Я не чувствую холода, когда мой клитор трётся о его член. Я скольжу по нему. Откидываю голову, и он позволяет мне получать всё, что я хочу и как хочу.

— Дай мне трахнуть тебя. Я был евнухом, — рычит Лазарро, шлёпая меня по ягодице. С гадкой ухмылкой приподнимаюсь на нём, и он стискивает зубы.

— Это будет жестоко. Не травмируй мой член и даже не проверяй, может ли он сломаться, — предостерегает меня.

— Как ты боишься меня, оказывается. — Кусая губу, нахожу его член и немного привстаю. Я пристраиваю головку его члена к своему входу и резко сажусь. Такая острая боль пронзает низ живота, что я жмурюсь и распахиваю губы. Лазарро шипит, хватая мои ягодицы.

— Чёрт, я уже забыла, как это… когда ты внутри, — шепчу, приоткрывая глаза.

— Я напомню, — рычит Лазарро, хватая меня одной рукой за шею, и тянет к себе на грудь. Нахожу его губы, и он резко подаёт бёдрами вперёд, вырывая из меня стон. Я ощущаю, как растягиваются мои мышцы, уже забыв силу и размеры. Лазарро, крепко удерживая меня за волосы, поднимает таз, и его член вбивается в меня, вырывая стон за стоном, но я хочу контролировать ситуацию. Хочу, чтобы он запомнил меня сверху.

Вырываюсь из его хватки и сажусь на него сверху.

Мы смотрим друг другу в глаза, скрещиваясь в очередном поединке. Поднимаюсь на нём и сажусь, откидывая голову. Опираясь на его раскинутые ноги, наслаждаюсь медленным проникновением в себя. Его руки тянутся к моей талии, но я резко перехватываю их, опускаясь до основания. Прижимаю его запястья к постели и улыбаюсь, облизывая губы.

— Мстишь мне? — тяжело дыша, спрашивает он.

— До конца своих дней, — шиплю я.

— Это для меня честь… твою мать. — Лазарро приоткрывает губы, и его глаза закатываются. Я двигаюсь бёдрами по кругу, массируя его изнутри. Впитываю в себя удовольствие, пока не начинаю скакать, как безумная на его члене. Шлепки голой плоти разрываются только моими стонами. Я знаю, что Лазарро может в любой момент освободиться и уложить меня на лопатки. И он это делает.

Рывком переворачивает меня и хватает за затылок. Он поднимает мои ноги выше и не сдерживаясь вбивается в меня. Мои мышцы сходят с ума, как и разум. Туман становится всё порочнее и порочнее. Меня накрывает волной оргазма. Я сжимаю его внутри. Выгибаюсь и выкрикиваю. Мои ногти впиваются в плечи Лазарро, а его пальцы до боли сжимают мою кожу. Волны удовольствия проходят по моему телу снова и снова. Я словно наркоман, который давно бросил, вновь попробовала наркотик.

— Ещё? — шепчет Лазарро, прикусывая мочку моего уха.

— Да, — выдыхаю я.

Лазарро выскальзывает из меня и переворачивает на живот. Поднимает мои ягодицы, и я резко вся сжимаюсь.

— Не бойся меня. Больше не бойся, Белоснежка. — Он целует мой позвоночник, массируя мой клитор.

— Я буду делать тебе больно, но иначе. Ты права, подвалы так манят. Обещаю, что со мной будет больно. Слишком больно. Это наша боль. Одна на двоих, — от его хриплого голоса, медленных и круговых движений пальцев по клитору страхи отпускают меня. Облизываю губы и киваю.

— Я тебе верю. Не предай, — выдыхаю я. Его член сразу же входит в меня, вынуждая подавить стон и закусить губу. Лазарро хватает мои руки и сводит их за спиной. Кровать трясётся и скрипит. Ударяется о стенку. Я вишу над скомканной простынёй, ощущая, насколько больно и хорошо внутри. Низ живота полыхает огнём. Кровь закипает до невероятной температуры. Мои ягодицы ударяются о его лобок. Лазарро шлёпает меня по ягодице, и словно огонь обжигает клитор. Затем ещё один удар, и меня дёргает назад.

Он продолжает держать меня за руки и хватает за горло. Впивается мне в губы, ускоряя темп. Я теряю нить разума. Теряю всё в этот момент.

— Чёрт, Белоснежка, кончи для меня. Для нового соглашения. Кончи так, чтобы я свихнулся, — шепчет он. Удушение сильное, перекрывающее мне кислород. От его нехватки, от силы трения внутри, от власти над моим телом, от ароматов тел, от наших стонов и тяжёлого поверхностного дыхания, от поцелуев я схожу с ума. Внутри меня взрывается чёртова мина, подбрасывающая меня то вверх, то вниз. А потом слышу стон Лазарро, и он прижимает меня к себе, ослабляя хватку на горле.

Мы оба падаем на кровать, сразу же ломающуюся под нашим весом. Хихиканье вырывается с моих губ. Хотя член Лазарро находится ещё внутри меня, а он сам на мне, я чувствую, как освобождаюсь из оков прошлого. В его руках. Вот чего я просила. Его руки. Его близость. Его честность. Его самого, а не извинения. Они к чёрту никому не сдались, женщине необходимо доказательство, что урок усвоен.

Лазарро целует меня в шею, и я устало улыбаюсь. Он накрывает нас одеялами, и я на ощупь забираюсь головой ему на грудь.

— Думаешь, нам выставят счёт за сломанную кровать? — шепчу я.

— Надеюсь, что ты выбрала новую кровать для меня куда прочнее, а что касается этой, то… насрать.

Тихо смеюсь, утыкаясь носом ему в шею.

— Я согрелась, — признаюсь.

— Таков был план.

— То есть это ради выживания?

— Конечно. Исключительно ради него.

Открываю глаза и напряжённо приподнимаюсь, смотря на Лазарро. Он приподнимает уголок губ.

— Ты дослушай, — предлагает он.

— А ты что-то ещё хочешь сказать? — прищуриваюсь я.

— Я же люблю монологи. Они делают меня умнее всех в этой комнате…

Шлёпаю его по груди. Лазарро перехватывает мою руку и сжимает её в своей.

— Моё выживание в твоём хорошем настроении, Белоснежка. Если ты разозлишься, то я бы не хотел почувствовать иголки у себя под ногтями. Это охрененно больно. Я знаю.

— Вот ты козёл, — шепчу, качая головой.

— Лучший в своём роде.

— Откуда иголки?

— Папочка предпочитал не просто держать меня в подвале, но и немного мучить, чтобы я не забывал о наказании. Я был удивлён и восхищён тем, что ты выбрала этот метод. Ты чертовски моя, Белоснежка. — Лазарро убирает мои волосы с лица, спадающие вниз, и целует меня.

— Расскажешь, что ты сделал с ними. Насколько я слышала, Брайан ещё жив…

— Задача не стояла их убить, это было бы невежливо.

Смеюсь от его слов.

— И всё же…

— Хорошо. Жирная овца получила иголки под все ногти, увидела, как её ублюдка… мужа то есть, какой я плохой…

— Лазарро…

— У него вырезали почки, сделали мини-операцию у неё на глазах. Мы продали их. Эти деньги были отправлены твоему отцу. Следующей будет она. А она явно не хочет ей стать. А что до твоего брата… он просто стал шлюхой на одну ночь для мальчиков. Некоторые предпочитают не влагалища, а задницы и члены. На удивление ему даже понравилось. Но лишиться одного яичка нет.

Довольно улыбаюсь и ложусь на грудь Лазарро.

— Удовлетворена?

— Очень. Ненавижу их. Когда-то я винила себя за то, что выплеснула на них негодование и показала им свою слабость. Жутко винила себя. Но сейчас нет. И больше не буду винить себя за то, что они заслужили. Они продали украшения. Твои украшения, Карла, Марты. Они врали и пытались продать меня, убить родителей, чтобы получить дом. Они планировали многое, и мне не жаль. Нет, не жаль, — зло говорю я.

— Украшения не имеют никакой ценности, если их некому носить, и я не могу посмотреть на это. Насчёт украшений Карла я счастлив. Не хрен присылать подарки моей Белоснежке. К слову, всё ещё хочешь в Испанию?

Пожимаю плечами и тяжело вздыхаю.

— Думаю, пока останусь здесь. У меня ведь всегда будет такая возможность. Анхель покорён мной, так что…

Лазарро ударяет меня по ягодице, и я кривлюсь, одновременно хихикая.

— Всё зависит от тебя, Босс…

— Имя. У меня есть имя.

— Босс Ромарис, — дразню его.

— Белоснежка! — Он щиплет меня за талию, и я хлопаю его по груди.

— Лазарро, ты придурок.

— Но самый лучший.

— Твоя корона сломала кровать, — напоминаю я.

— Что ещё раз подтверждает, что я хорош во всём, — самодовольно заявляет он, отчего я закатываю глаза.

— Как думаешь, Итан найдёт нас к утру?

— Даже если и нет, то у нас теперь есть отличное занятие, как согреться. Поспи. Он найдёт нас, и я отвезу тебя домой. — Лазарро водит ладонью по моей спине, и я улыбаюсь.

Может быть, я не права. Может быть, я снова ошиблась. Может быть, меня осудят. Может быть… но всё это я узнаю, только когда пройдёт время. Но я снова начала жить. И хотеть жить. А это уже чего-то стоит.