Глава 14 · Предчувствие

— София, дело твоё, но я бы не стал отказываться от миллионов отца, — осторожно начал Макс.

— Мне не нужны его деньги, — отрезала девушка.

— Тебе неё нужны. А как быть с детьми, у которых нет семьи? Кто протянет им руку помощи? Ты верно предложила отправить деньги детским домам, но где уверенность, что они потратят деньги по назначению? Ты сама была там и видела работу изнутри. Да, тебе повезло оказаться в приюте с хорошим руководством, но ты ведь понимаешь, что эти деньги могут пойти не туда, куда следует?

— Я не понимаю к чему ты клонишь, — прямо заявила девушка.

— Многие аристократки занимаются благотворительностью. Кто-то от чистого сердца хочет помочь, другие делают это, потому что модно. Но у тебя есть то, чего нет у многих других. Ты можешь помогать как больным детям, которые оказались в приюте, таким тем, кто остался без семьи. Твои знания и опыт только помогут.

— Но я совершенно не знаю как это делать…

— Я помогу, — вызвался Ключников.

— Ты? — удивилась София. — А ты откуда знаешь как работают благотворительные фонды?

— Поверь, я в этом разбираюсь. Если потребуется, подключу людей, которые знают больше.

Судя по всему, Макс имел в виду свою мать, но подал эту информацию так, будто у него серьёзные связи.

— Причина? — сухо поинтересовалась девушка. — С чего это ты мне собрался помогать?

— Ты мне нравишься, — честно признался Ключников, заставив меня удивиться. — Дерзкая, сильная духом, целеустремлённая и острая на язычок. И симпатичная ко всему прочему.

— Макс, ты чистовника с яснецом перебрал? С чего такое откровение?

— А я никогда не боюсь говорить что думаю и чувствую. Какой смысл ходить вокруг да около? — пожал плечами парень.

— Хорошо, можешь помочь, — согласилась девушка. — Но тут всё зависит от отца, потому как у меня зарплата стажёра всего тридцать две тысячи.

— Да ты состоятельная девушка! — рассмеялся Макс. — Знаю, сам таким был. Когда приступаем? Нам нужно разработать программу и заняться оформлением документов.

— Не спеши, а то выдохнешься на старте, — осадила Макса девушка. — Я не собираюсь заниматься этим в ближайшее время. И вообще, всё зависит от отца. Захочет он расстаться с парой миллионов, над которыми трясся всю жизнь, тогда можно что-то начинать. Нет — забудем об этом.

— Может, тогда просто прогуляемся? — не отступал Ключников.

— Не на этих выходных, — засмущалась девушка. — Послезавтра я еду знакомиться с дедушкой и бабушкой.

— Ты всё-таки приняла семью отца? — оживился мужчина.

— Нет, Егор Алексеевич помог найти родителей матери. Это большая поддержка от него, я даже не знаю как отблагодарить.

— Просто старайся выкладываться изо всех сил, развивайся и не отказывайся, когда нужно протянуть руку помощи, — вмешалась Сарычева в разговор молодых людей.

— Костя, у тебя какие планы на выходной? — поинтересовался Радимов, когда я вышел из ординаторской.

— Грандиозные, — ответил я с улыбкой.

— А в этих грандиозных планах найдётся место для поездки в Привольск? Правда, времени на встречу с родными у нас не будет.

— Вы собираетесь поехать в Привольск и вернуться в тот же день? — удивился я. — Только в одну сторону ехать шесть часов, а на поезде за день мы точно не управимся.

— Положим, мы выезжаем ночью, и к семи утра будем уже в местной больнице. Немного отдохнём с дороги, и в одиннадцать часов проведём операцию.

— Разве в Привольске некому провести операцию?

— Поверь, такую операцию провести некому. В академии есть только один целитель, который будет на операции, но оперировать буду я, а мне нужен ассистент, который понимает меня с одного слова. Я бы взял Мокроусова, чтобы не беспокоить тебя, но он на дежурстве. И потом, мне кажется, тебе будет проще работать в родном городе и операционной, в которой приходилось бывать ранее.

Как заливает! Если бы хотел взять Мокроусова, попросил бы поменяться с Тёмой дежурствами, но в первую очередь предложил мне. И вот тут попробуй пойми — то ли дело в доверии, то ли просто в желании дать мне шанс побывать в родном городе. Конечно, я бы с радостью провёл свой выходной день в Градовце, но почему-то ведь сам Радимов едет в Привольск! Значит, ситуация настолько серьёзная, что во всей соседней губернии нет целителя такого уровня. А это означает не только высшую степень признания, но и высочайшую сложность операции. Хотелось бы и мне когда-нибудь достичь таких высот, чтобы меня приглашали в соседнюю губернию, и даже выделяли автомобиль для поездки.

Разумеется, Лера не была в восторге от моей поездки, но восприняла это как должное.

— Егор Алексеевич и так много сделал для нас, будет неправильно ему отказать в помощи, — согласилась жена.

Я и сам понимал, что должен Радимову, а тут ещё и такая возможность побывать на необычной операции. Ещё непонятно кто кому должен быть благодарен, ведь уникальный опыт ценится порой очень высоко. Могут отказать в назначении более опытному целителю, если есть человек с более узкой направленностью. Похоже, при за самые увлекательные выходные переходит мне.

— Может, посвятите меня в детали операции? — поинтересовался я, когда мы выехали из Градовца.

— О, там всё очень интересно! — улыбнулся Радимов. — Готов поспорить, что такого ты ещё никогда не видел.

— В таком случае, я бы хотел знать к чему готовиться.

— Костя, не волнуйся. Тебе придётся ассистировать, как обычно, остальное мы берём на себя. Михаил Павлович из Привольской академии будет мозгом нашей операционной бригады, а мы с тобой будем руками.

— Селиванов? — удивился я.

— Он самый! Знакомы?

— Это декан нашего факультета. Хороший человек, но подверженный внешнему влиянию, — ответил я, припоминая машину, подаренную декану влиятельными родителями моего одногруппника и распределение Малиновского с его дружком в Москву.

— Занятная фраза, — рассмеялся Радимов. — Нужно запомнить и использовать при случае. Все мы так или иначе подвержены «внешнему влиянию», просто кто-то больше, кто-то меньше.

— Я потому и отметил сильную зависимость нашего декана, — парировал я, понимая почему Егор Алексеевич встал на защиту Селиванова. Так или иначе, Радимову тоже приходится прогибаться под суровые требования мира, но он хотя бы старается не терять собственное достоинство.

В Привольске нам организовали тёплую встречу.

— Дорофеев! С возвращением в родные стены! — с улыбкой произнёс Селиванов, когда я вышел из машины. Наигранное удивление декана не смогло ввести меня в заблуждение. Наверняка его уже предупредили о составе нашей делегации.

— Михаил Палыч, приятно, что помните даже через столько лет, — ответил я.

— Да сколько там прошло? — отмахнулся мужчина. — Всего-то чуть больше двух лет. Не тянет домой?

— Меня пока и в Градовце всё устраивает, — ответил я, мгновенно потушив настрой декана.

— Селиванов очень обрадовался, когда я выбрал тебя, — объяснил Егор Алексеевич, когда удалось перекинуться парой слов без лишних свидетелей. — Вообще, в заявке были ты и Жилин, но с тобой я больше работал. Есть какие-то мысли, почему ты мог в неё попасть?

— Мы с Пашей оба из Привольска. Может, они просто знают наши возможности? Но тогда странно, что Мартынова не указали. Он, хоть и сволочь, но специалист хороший.

— Думаю, Михаил Павлович пытается переманить вас домой, но сделать это так, чтобы не сильно бросалось в глаза. Сам посуди — до конца срока обязательной отработки осталось меньше двух лет. Может, и рано об этом беспокоиться, но с другой стороны важно привить чувство ностальгии, пока вы не осели окончательно в Градовце. И потом, когда ещё подвернётся такая возможность?

Об этом я почему-то даже не думал, но это вполне в духе нашего декана. За два года в Градовце я настолько привык, что уже забыл о скором окончании отработки.

— А смысл? Разве не проще подать запрос на вакантную должность, и коллегия пришлёт целителя?

— Опытного целителя найти не так-то и просто. Очень большой шанс, что пришлют новичка, как в вашем случае, а далеко не все готовы возиться с молодёжью и обучать их. Потом, молодые специалисты — это головная боль любого старшего целителя. Их нужно контролировать, наставлять и сдерживать пыл, а то некоторые самые активные выполняют слишком много работы, и тем самым вынуждают работать тех, кто уже пресытился и не особо горит желанием шевелиться. Да, таких мало, но они есть. И я тебе скажу, что за толковых ребят идёт серьёзная борьба. Это поначалу вы особо никому не нужны, а потом, как только целитель набирается опыта, к нему проявляют интерес. И чем больше опыта у целителя, тем он ценнее.

Селиванов вернулся, поэтому мы так и не договорили.

— Прошу в ординаторскую, — пригласил нас Михаил Павлович. Там уже был накрыт стол, кипел самовар, а по комнате растекался приятный запах. Встречающая сторона позаботилась о комфортной встрече.

Мы быстро перекусили, чтобы восстановить силы, немного отдохнули с дороги и засобирались в операционную. Тем более, в ординаторской вот-вот должны были встретиться две бригады, чтобы передать дежурство. Целители уже приходили на работу, поэтому мы с Егором Алексеевичем решили им не мешать. Но от нас не ускользнул тот факт, что заведующий отделением не захотел принимать нас в своём кабинете. Всё-таки это уже говорит о гостеприимстве.

— Коллеги, сегодня мы с вами оперируем человека с опухолью, но на самом деле это совсем не то, чем кажется на первый взгляд. Очень интересный случай, — признался Селиванов, а я навострил уши в надежде хоть что-то узнать о предстоящей операции.

Как же я не люблю, когда целители говорят загадками! Такое впечатление, что это бич всех опытных целителей. Некоторые просто упиваются моментом, когда им в практике попадается необычный случай.

— Михаил Павлович, будь это обыкновенная опухоль, мы бы не ехали сюда из соседней губернии, — признался Радимов. — Я уже в курсе, а вот мой ассистент пока ещё даже не догадывается что нас ждёт. Думаю, самое время поставить его в известность, потому как ему придётся направлять потоки энергии и работать с пациентом, пока мы будем удалять эту, как вы выразились, «опухоль».

— Прошу в операционную! — пригласил нас декан. — Пациента уже привезли, готовят к операции. Там и посмотрите.

После подготовки мы вошли в знакомую операционную, где нас дожидался пациент. С виду ничего особенного, разве что живот слишком большой, но это бывает. А вот диагностика дала очень странные и противоречивые результаты. Я использовал внутреннее зрение целителя и не мог поверить в то, что вижу.

— Ничего не понимаю, — признался я. — Отчётливо просматриваются волосы и зубы. Как туда попали волосы, я ещё могу предположить, но зубы и кости…

— Ваши предположения, Константин Юрьевич, — потребовал Селиванов, предчувствуя, что я сейчас ошибусь и выставлю себя в нелепом свете.

— А тут и предполагать особо нечего. Проглотить такое невозможно, даже по частям. Это мужчина, поэтому о внематочной беременности и речи быть не может. И потом, в случае с беременностью операцию проводили бы в Центре матери и ребёнка, но никак не в операционной городской больницы.

— А вы умеете работать с информацией, — улыбнулся декан. — Вижу, кое-чему мы вас всё-таки научили. Егор Алексеевич, предоставляю вам право просветить вашего коллегу.

— Давайте сначала погрузим нашего пациента в целительный сон, а затем обсудим эту ситуацию, — предложил Радимов. — Волноваться ему сейчас точно не стоит.

Слова заведующего стали для меня призывом к действию, и я по привычке принялся за работу. Как только пациент уснул, Радимов решил раскрыть карты:

— Мы имеем дело с паразитическим близнецом. Это случается, когда один плод поглощает другой в утробе матери ещё на раннем этапе. Для неопытных целителей это выглядит как опухоль, но если хорошенько присмотреться, можно заметить то, что заметил ты во время диагностики. В нашем случае проблема заключается в том, что близнец врос в кровеносную и энергетическую системы человека, поэтому извлечь его будет достаточно сложно и опасно.

— И он больше тридцати лет проходил с близнецом внутри?

— Да, в глубинках бывает и не такое. Просто мужчина ни разу не обращался к целителю за помощью. Но организм рос, а лишний груз стал ему мешать. В поликлинику мужчина обратился с жалобами на тяжесть в животе, неприятные ощущения и боли. Там целители диагностировали опухоль и отправили на удаление. Что самое интересное — в приёмном отделении тоже не заметили ничего странного, но уже в отделении специалисты докопались до сути. Тогда же стало ясно, что оперировать мужчину будет очень сложно. Нужно не просто искусственно поддерживать в норме его жизненные показатели, но и одновременно лечить его физическую и энергетическую оболочку. Именно поэтому нас позвали сюда.

— Да, хорошо, что мы усыпили пациента, иначе волнение могло бы серьёзно нарушить его душевный покой.

— Но потом, когда мужчина придёт в себя после операции, мы всё расскажем. Впрочем, давайте не будем забегать далеко наперёд.

— Медленно отделяем плод от кровеносных сосудов, — скомандовал Селиванов, наблюдая за происходящим.

— Стойте, нельзя спешить! — выпалил я, когда у меня ёкнуло сердце, а в районе солнечного сплетения будто что-то потянуло вниз, отчего я едва не растерял концентрацию. — У меня предчувствие, что так кардинально работать нельзя. Давайте работать по плоду, а потом постепенно начнём работать с каждым сосудом.

— Какое ещё предчувствие? — возмутился декан, потому как я поставил под сомнение его решение. — В целительстве нет места домыслам и чувствам, это точная наука, в которой любая ошибка может стоить жизни…

— Михаил Павлович, уверяю вас, если у Дорофеева предчувствие, то лучше сделать так, как он предлагает, — вмешался Радимов. — Я уже дважды убеждался, что к его предчувствиям нужно относиться максимально серьёзно.

Да, я не был уверен, что не зря остановил операцию и предложил идти другим путём, потому как мои доводы были очевидны. Но сомнения быстро развеялись, когда Егор Алексеевич удалил часть материала.

— Кровеносная система здесь очень разветвлённая, куда больше, чем мы смогли увидеть с помощью внутреннего зрения. Очень много сосудов срослись с эмбрионом и проходят через него, поэтому изначально мы их не заметили. Придётся работать с каждым из них по частям.

Работа была очень кропотливая, а дело продвигалось буквально по миллиметрам. Лишь через три часа Егор Алексеевич окончательно справился с задачей. Операция оказалась достаточно сложной, хоть и не самой долгой. Мы справились за три с половиной часа, но за это время все трое потратили кучу энергии и едва стояли на ногах.

— Операцию можно считать успешной, — расплылся в улыбке Селиванов. Де-факто именно он руководил процессом, поэтому может записывать себе очередной плюс в послужной список.

— Всё, можешь считать, что охота на тебя началась, — шепнул мне Егор Алексеевич, когда мы вышли из операционной.

— Это ещё почему? Мне кажется, Михаил Павлович был не в восторге из-за моего возражения. А такие люди не любят, когда им противоречат.

— Но ведь ты оказался прав! А Селиванов не дурак, чтобы обижаться, на справедливое замечание. И в твоём поведении нет ничего обидного — ты ведь не ткнул его носом в ошибку, а выразил сомнение на уровне предчувствий. Прирождённые целители, которые чувствуют опасность, встречаются очень редко и высоко ценятся. Помни это!

Мы планировали уехать домой сразу после операции, чтобы успеть хоть немного отдохнуть перед утренним дежурством, но пациент пришёл в себя, и попросил зайти к нему.

— Выходит, я убил своего брата-близнеца? Или сестру… — произнёс он, когда ему объяснили что с ним на самом деле случилось.

— Почему убили? — удивился Радимов. — Не говорите глупостей.

— Но ведь плод перестал развиваться из-за того, что стал частью меня.

— Да, он перестал развиваться, но по той причине, что вы стали одним целым. Вам удалось выжить и родиться на этот свет, а вот другому плоду — нет. В большинстве случаев почему-то считают, что один плод непременно губит другой, но что, если на самом деле это спасение? Я думаю, что такой вариант также имеет право на жизнь. Ваши организмы переплелись настолько тесно, что тела практически стали одним целым. А это значит, что одновременное развитие с огромной вероятностью означало бы конец для вас обоих.

— Я хочу организовать прощание, как только выпишусь из больницы, — произнёс мужчина, собравшись с силами.

— Это ваше право. Не вините себя и помните: иногда мы даже не догадываемся, что живём благодаря кому-то, кто пожертвовал собой ради нашего существования. Цените свою жизнь и распорядитесь отпущенным временем так насыщенно и результативно, как им воспользовались бы двое.