Глава 13 · Тайны прошлого

— Костя, нужна твоя помощь, — заявил Мокроусов, встретившись со мной в коридоре. — Тут вообще любая помощь пригодится. Мы устраиваем мозговой штурм, чтобы разобраться в проблеме, но к Радимову идти никак.

— Частный пациент? — догадался я.

— В точку. Старшая уже опросила его и провела диагностику, всё указывает на системное отравление малыми дозами, но он живёт один и не выходит из дома. Даже готовит сам — можешь оценить уровень его паранойи.

— Значит, нужно проверять продукты, или сам дом, — заключил я.

— Вот для этого ты мне и нужен. Составишь компанию?

— А для чего ещё нужны друзья? — рассмеялся я.

Пришлось дождаться, когда Артём отработает свою смену, и вечером выдвинуться по адресу. По дороге я решил расспросить у Мокроусова детали, чтобы подойти к диагностике максимально подготовленным.

— Не понимаю, если он не выходит из дома, как он попал в ваш кабинет?

— В этом и вся соль! — вздохнул Тёма. — Нам со Старшей пришлось ехать к нему на дом, потому как мужчина категорически отказывается выходить на улицу, опасаясь за свою жизнь.

— На его месте я бы опасался за душевное здоровье. Я понимаю, что бывают разные случаи, но ему не мешало бы показаться специалистам по душевным заболеваниям. С какими жалобами обратился наш сегодняшний пациент?

— Головные боли, тошнота, слабость.

— Может, ему нужно просто выйти на улицу, погулять по солнышку и подышать свежим воздухом? — предположил я. — Мне кажется, ему не хватает физической активности, витамина D и кислорода.

— Костя, ты же понимаешь, что мы проверили это в первую очередь? Но у него там полноценный тренажёрный зал, а вентиляция такая, что сбивает с ног.

— Недостаток витаминов? Микроэлементы?

— Всё проверили. Заодно обнаружили следы мышьяка. Кто-то старается незаметно его отравить.

— С этого и нужно было начинать, — ответил я, прикидывая в голове варианты.

Ситуация складывалась, как в детективе: никаких видимых контактов нет, но человек страдает от действия яда. Выходит, нужно искать мотивы?

Машина остановилась возле старого двухэтажного особняка. Представить не могу зачем одному человеку такое огромное помещение. Спальня, кухня, кабинет, гостиная… Хотя, зачем ему гостиная, если он никого не принимает? Но опять же, мы-то прибыли. В любом случае можно обойтись более скромным жильём.

— Артём Петрович, вижу, вы сегодня не в компании Екатерины Николаевны, — произнёс мужчина из-за двери. — Представьте своего спутника.

— Младший целитель второй городской больницы Дорофеев Константин Юрьевич, — торжественно произнёс друг, а я даже приосанился.

— Младший? Очень жаль, — ответил мужчина, разговаривая с нами через дверь. — Тут старший целитель не может справиться, а вы пошли на понижение. Мне бы не помешал какой-нибудь архицелитель или кто-то с приставкой «гранд».

— Таких не бывает, — заулыбался Мокроусов. — Мы можем войти?

— Разумеется! Но только после того, как ваш спутник покажет документы. Знаете, я не очень доверяю людям. Возможно, оттого и живу так долго.

Когда все необходимые формальности были соблюдены, дверь отворилась, и мы с Тёмой всё-таки смогли войти в дом.

— Позвольте представиться, Мещеряков Иоанн Карлович.

— Простите, не расслышал. Иван Карлович?

— Какой я вам Иван? Оставьте эти мещанские имена. Иоанн!

— А, конечно-конечно, — закивал я, всеми силами стараясь не улыбаться.

— Простите, у меня по расписанию ужин, я не могу пропустить трапезу. Ожидайте в гостиной, я к вам спущусь.

Пока хозяин дома отлучился, я повернулся к Мокроусову.

— Костя, я тебя прошу, держи себя в руках, — взмолился парень.

— Иоанн? Серьёзно? — заулыбался я, не в силах больше держаться.

— Ты же знаешь, у аристократов свои заморочки. Они — люди высокой культуры.

— Которые встречают гостей в пижаме. Конечно, я как увидел Мещерякова, так сразу и понял, что он — человек высокой культуры. Кстати, мог бы и к столу пригласить. Я, конечно, не голоден, но для приличия от чашечки чая не отказался бы.

— Это халат. Причём, расшитый золотом, если ты не заметил.

— Да пусть хоть изумрудами его расшивает, если ему не будет давить во время сна. Тём, я понимаю аристократов, таких как Брюсов — они пашут, как лошади, добиваются, развиваются и заслуживают тех денег и влияния, которое получили. Но этот фрик явно не из того теста сделан. Изнеженный, лишённый манер и самовлюблённый. Не удивлюсь, если он прожигает деньги своих предков, а сам ничего полезного не делает.

— Костя, ты же помнишь, мы не осуждаем пациентов, а помогаем.

— Разумеется, помню! Каждый заслуживает помощи в исцелении, но это не значит, что я восхищаюсь этим чудаковатым типом.

Хозяин дома вернулся очень скоро, поэтому нам пришлось прервать разговор.

— Так быстро? Вы тщательно пережёвываете пищу? — заволновался Мокроусов, а я закатил глаза, но сдержался. Он бы его ещё с ложечки предложил покормить!

— Не волнуйтесь, с пищеварением у меня всё в порядке. Вы же сами изучали продукты в прошлый раз. А питаюсь я пять раз в день малыми порциями. Вы же целители, должны сами знать, что это полезнее. Или вы так не делаете?

— В выходные дни — возможно. Но когда приходится по десять-двенадцать часов торчать в операционной, тут хоть бы два раза в день успеть поесть.

Мещеряков так широко раскрыл глаза, что мне показалось, они сейчас у него выпадут.

— Господа, вы собираетесь разбираться в моей проблеме, или будете весь вечер созерцать мою гостиную?

— Созерцая вашу гостиную, Иоанн Карлович, мы как раз пытаемся разобраться в вашей проблеме, — ответил я, изучая стены, увешанные картинами. — Вы любите зелёный цвет?

— Мой дед был поклонникам модного на то время цвета изумруда. Он был целителем и окружал себя зеленью, не уставая повторять, что этот цвет помогает глазам расслабиться. Увы, это не помогло ему дожить до глубокой старости — он умер в возрасте восьмидесяти шести лет, что для целителей весьма скромная цифра. Достойнейший был человек! Пожалуй, самый достойный из всех Мещеряковых! Увы, я не пошёл по его стопам и родился с даром повелителя стихий, который носил отец.

— А как давно вы переехали в этот особняк?

— В моём владении он находится уже двенадцать лет. Прежде им владели мои родственники. Когда он мне достался по наследству, разразился сущий скандал. С тех пор я разорвал отношения со своими родственниками, но они не оставили попыток завладеть особняком, который стоит по самым скромным подсчётам больше сорока шести миллионов. Конечно, некоторые картины из коллекции я уже продал, но, как вы видите, галерея всё равно впечатляющая.

Выходит, я оказался прав. Сам Мещеряков ничего не заработал, а транжирил доставшиеся в наследство деньги. Интересно, что он будет делать, когда закончатся картины? Будет продавать столовое серебро, или с молотка пойдёт сам особняк?

— Из чего же он сделан? — опешил Мокроусов.

— Дело не в материале, — снисходительно улыбнулся аристократ. — Вы, простаки, постоянно ищите прямые потребности: крепость, долговечность… А вы оглянитесь вокруг. Это история! Витражи из дорогого стекла, позолоченная мебель, паркет из красного дерева. Я сохранил обстановку такой же, какой она была сотню лет назад. Это не просто дом, это музей, архив памяти о великом прошлом нашего семейства.

— И обои тоже не меняли?

— Разумеется, нет! — ответил Мещеряков, бросив на меня презрительный взгляд. — Они действуют успокаивающе на мои глаза, когда те устают от долгого чтения.

— Кажется, я знаю в чём причина. И дело не в попытках вас отравить, или в родовом проклятии. Всё куда проще. В краситель, который использовался для изготовления обоев, добавляли медь и мышьяк. Они уже много лет не используются из-за токсичности, но в прошлом веке такие красители имели широкое распространение. Разумеется, поначалу они были не особо опасны, но прошли десятки лет, материал ветшал, а ядовитые соединения попадали в воздух. Чтобы убедиться наверняка, я бы порекомендовал вам обратиться в лабораторию, которая есть в любой больнице. Даю практически стопроцентную гарантию, что они подтвердят мою догадку, но лучше перепроверить себя, чтобы знать наверняка.

— Вы совершенно правы. Чтобы покончить с этой многолетней историей, нужно перестраховаться. Выходит, я столько лет страдал из-за этого дома?

— Не всего дома, конечно. Пыль, ветхие материалы, летучие соединения — всё это сыграло свою роль. Но главная проблема — токсичный краситель.

— Немедленно сделаю ремонт. И, пожалуй, поживу пока в другом месте.

— А как же музей? — удивился Артём. — Вы же говорили, что этот особняк — это память…

— О какой памяти может идти речь, если вопрос стоит о самой жизни? Пришло время избавиться от ненужного хлама и открыть новую страницу в истории этого дома. Господа, я вам премного благодарен. Поверьте, Иоанн Карлович Мещеряков умеет быть щедрым.

Аристократ не обманул — вместо положенных пяти тысяч за работу мы с Мокроусовым получили вдвое больше каждый. Конечно, потратили полтора часа времени, но в больнице я получаю такие деньги почти за неделю, так что возмущаться нелепо.

— Костя, ты крутой сыщик! Как ты догадался, что причина в красителе?

— Во-первых, это ещё нужно подтвердить в лаборатории. А во-вторых, нам в уни… академии рассказывали подобную историю. Представь, мужчина не выходит из помещения и дышит этими испарениями практически без перерыва. Чудо, что он вообще дожил до разгадки проблемы.

В отделении тоже хватало секретов и тайн. Вообще, эта осень началась под знаменем таинственности. А одним из ярких случаев стало появление заведующего перед нашим утренним дежурством.

— Друзья, нужен ваш совет, — произнёс Егор Алексеевич, закрыв за собой дверь.

Не сказать, чтобы Радимов никогда с нами не советовался, но такое случалось крайне редко, а напряжённое состояние заведующего вынуждало всерьёз переживать.

— Что-то серьёзное случилось? — заволновалась Сарычева.

— Я попытался по своим каналам разыскать мать Софии или хотя бы выяснить что с ней случилось. В общем, мне удалось это сделать. По моей просьбе отобрали всех женщин, которые отправлялись на Север в лето, когда родилась наша коллега. Таких было всего шесть человек. Но одна любопытная зацепка вывела меня на нужный след. Целитель, проводивший осмотр, отметил, что одна из женщин недавно родила ребёнка. Это была Ефросиния Гладышева. У неё ещё не закончился период лактации, но ребёнок, по словам женщины, остался у бабушки. Я проследил за историей женщины и убедился, что мать девочки действительно отправилась на вахту на Север, но оттуда не вернулась. Несчастный случай — исследовательское судно, на котором она работала, зажало льдами. Когда подоспела помощь, было уже слишком поздно. Корабль затонул, а из всего экипажа выжило только два человека, высадившихся на льдину.

— Печальная история, — выдавил из себя Макс.

— Север не прощает ошибок, — покачал головой Радимов. — И вот тут я нахожусь в растерянности. С одной стороны, София имеет право знать о судьбе своей матери. Возможно, она до сих пор считает, что та её бросила и начала новую жизнь. Но что, если эти поиски давали ей силу, чтобы держаться в трудные моменты? Что, если известие о гибели матери нанесёт ей слишком большой удар?

Радимов поднял очень сложные вопросы, на которые нельзя было ответить однозначно. В ординаторской на какое-то мгновение повисла тишина, потому как все сейчас думали о судьбе матери Софии и выходе из сложившейся ситуации.

— Я считаю, она должна знать, — поделилась своим мнением Нина Владимировна.

В этот момент дверь открылась и на пороге появилась София.

— Что это вы тут обсуждаете без меня? И кто что должен знать?

Следующие пять минут стали очень сложными. Егор Алексеевич решил раскрыть карты и рассказал обо всём, что было ему известно. Разумеется, девушка расплакалась, но её слова стали для нас полной неожиданностью.

— Знаете, в приюте нас крепко поддерживали и старались помогать чем могли, но за его пределами никто не делал для меня так много, как вы. Сама я ни за что не смогла бы отыскать нужную информацию, а теперь могу быть спокойна. В моей жизни на одну тайну стало меньше.

— Вот и замечательно! — с облегчением вздохнул Егор Алексеевич. — А теперь можете идти на обход.

— Я в индивидуальные палаты не пойду, — нахмурилась Штерн.

— А что с ними не так? — насторожился Радимов.

— С палатами как раз всё в порядке, а вот пациенты в них слишком навязчивы, — объяснила София. — В тринадцатой палате мужчина странно на меня смотрит и постоянно спрашивает обо мне.

— Геннадий Фёдорович? — удивился заведующий. — Мне он казался вполне приличным человеком. Со своими странностями, конечно, как и все люди. Хорошо, в индивидуальные палаты можешь не идти.

Обход в первых двенадцати палатах мы провели впятером, а в индивидуальные палаты отправились без Софии. Зато по пути нас догнал Радимов, поэтому численность восстановилась.

— С аристократами всегда сложно, поэтому будет лучше, если я пойду с вами, — объяснил Егор Алексеевич.

В тринадцатой палате лежал Ходырев Геннадий Фёдорович, владелец автосалонов, расположенных по всей губернии. Его состояние исчислялось в миллиардах, но он не особо его афишировал. Да, мужчина был при деньгах, охотно тратил их на себя, но у него не было того гонора, как у того же Мещерякова, или многих других представителей знати.

— Егор Алексеевич, простите, а Софии сегодня не будет? — заволновался мужчина, когда мы вошли в палату.

— Геннадий Фёдорович, вы меня простите за резкость, но зачем вам нужна молодая девчонка? Ей всего двадцать один, вы уже седьмой десяток разменяли.

— Не подумайте ничего такого, — рассмеялся мужчина. — Просто она очень напоминает мне одну женщину, которую я знал в молодости. Мне показалось, они могут быть родственниками.

— Гладышева Ефросиния Тимофеевна? — холодным тоном произнёс Радимов, а на его лице появилась каменная маска. По поведению заведующего я понял почему он назвал это имя и так отреагировал.

— Лора! — оживился Ходырев. — Вы её знаете?

— Наводил справки, — уклонился от прямого ответа Егор Алексеевич. — Но сначала расскажите свою историю.

Мы с огромным сожалением были вынуждены идти дальше, потому как нас ждали пациенты, но Радимов остался беседовать с Геннадием Фёдоровичем. Когда мы вышли, заведующий позвал в палату Софию. Разумеется, никого из нас не допустили внутрь, но мы оставались в коридоре и кое-что могли слышать.

— Госпожа Штерн, нам удалось выяснить причину, почему господин Ходырев проявлял к вам такой интерес, — начал Егор Алексеевич. — С большой вероятностью он ваш отец.

— Этого не может быть, — прошептала девушка. Для Софии новость о судьбе матери стала сильным ударом, а вторая новость за день о нашедшемся отце стала слишком большим испытанием.

— Вот так в одно мгновение из Золушки в принцессу, — прошептал Макс, чтобы его не услышали в кабинете.

— Сонечка, мне очень жаль за своё поведение. Да, двадцать два года назад мы были в отношениях с твоей матерью. Тогда я только расправлял крылья и владел всего парой автосалонов в самом Градовце, а она была миниатюрной принцессой, притягивающей своей милотой. Я долго добивался взаимности, мне не помогли ни деньги, ни положение в обществе. Твоей матери нужен был человек, а не его статус и богатство. Увы, я послушался дурного совета и решил связать свою жизнь с дочерью влиятельного банкира, а с твоей матерью пришлось разорвать все связи. Она исчезла из моей жизни, а я даже не знал где её искать. Наш брак с Элеонорой продержался всего три года, она ушла и отсудила половину состояния, что отбросило меня назад, но я всё равно нашёл силы подняться и добиться успеха…

— Она умерла из-за тебя, — глотая слёзы, произнесла девушка. — Если бы не ты, она бы не поехала на Север и никогда не оставила меня одну. Ты разрушил её жизнь, а потом и мою.

— Я всё исправлю! У меня нет наследников, я обеспечу тебя до конца жизни…

— Можешь забрать свои миллионы с собой в могилу. Мне не нужен такой отец, — твёрдо заявила девушка. — А если в тебе осталась хоть что-то человеческое, переведи эти деньги в приюты по всей стране. Уверена, твоих денег будет достаточно, чтобы дать шанс на хорошую жизнь тысячам детей без родителей.

— Да, всё-таки не в деньгах счастье, — заметила Нина Владимировна, провожая девушку взглядом.

— Не в деньгах, — согласился Макс. — Но их наличие открывает некоторые возможности для достижения этого самого счастья.