Глава 33

Стыд! Кажется, я познала тридцать три формы стыда: от лёгкого порозовения щёк от внезапного смущения, затем более жгучее чувство, отчего даже во рту пересохло и язык превратился в желе, и напоследок убийственное ощущение позора со всеми вытекающими последствиями. Правительственная комиссия в лице двух седовласых профессоров, наш профессор Паттерсон, Натали Роуз и два ассистента – они все смотрели на меня с нескрываемым осуждением. У меня даже дыхание перехватило, а в ногах появилась слабость. Медуза парила в аквариуме и разбрасывала вокруг себя… розовые сердечки. Пухлые, похожие на леденцы, с глянцевыми отблесками сердечки. А ещё в аквариуме порхали пучеглазые бабочки, которые налетали друг на друга и весело повизгивали. – Робин Блэйк, потрудитесь объяснить! – гневно потребовала у меня Натали Роуз и указала на слегка обезумевшую медузу. – Ну, э… контакт, кажется, – пролепетала я и покраснела ещё сильнее, хотя моё лицо уже и так полыхало, как заря на чёрном небосклоне. – Это просто недопустимо! – Натали Роуз чуть не лопнула от негодования. Профессор Генри Паттерсон кашлянул в кулак и неожиданно заступился за меня: – Кажется, Робин, влюбилась. Что же, не вижу в этом ничего страшного. Все мы когда-то были молодыми. Эх, вернуть бы те денёчки! – Теперь я понимаю, почему Гэбриел её отослал на Землю, – Натали Роуз, кажется, разозлилась ещё сильнее. – Робин недостойна быть в составе исследовательской группы! – Давайте не будем делать поспешные выводы, – профессору Паттерсону явно не понравился тон Натали Роуз. – Робин бесстрашно вступила в контакт с внеземным разумом. Хочу вам напомнить, что моя курсантка даже перед лицом ректора Гэбриела Норриса отстаивала свою точку зрения по двенадцатой галактике. С подобными существами, как эта «спора», мы сталкиваемся впервые. Оно изучает нас, мы изучаем его. Как видите, существо интересуется человеческими эмоциями и чувствами. Седовласые профессора закивали, поддерживая точку зрения Паттерсона, и Натали Роуз осталась в меньшинстве. – Робин, а как часто вам снятся кошмары? – вкрадчиво поинтересовался один из мужчин. – Не хотелось бы вместо бабочек и сердечек встретить в лаборатории монстров. Даже удивительно, почему я до сих пор от стыда не провалилась сквозь пол. Бабочки веселились, сердечки стали взрываться, заляпывая стекло аквариума розовой, желеобразной массой. Наверное, мне стоило гордиться за всех девушек планеты, ведь медуза обличила мои тайные чувства в реальные объекты. Интересно, дед бы расстроился, что я провалила контакт с внеземным разумом или посмеялся? – Робин, можешь идти, – обратилась ко мне Натали Роуз. Я развернулась и покинула лабораторию под хлопанье крыльев бабочек. И пока вся Академия была встревожена и пребывала в диком возбуждении из-за выходки медузы, я грызла гранит науки. Преподавателям не было чуждо любопытство, поэтому нас загрузили лабораторными работами сверх головы, а сами всеми правдами и неправдами пробирались к профессору Паттерсону, предлагая свою посильную помощь в исследованиях. Я тонко заточенным карандашом простроила маршрут от орбиты Земли до Марса на космической карте и приступила к расчёту поправочных коэффициентов. Нам разрешили использовать только калькуляторы, хотя и они могли отказать в случае поломки корабля. Техника, конечно, шагнула вперёд, но настоящий пилот, а тем более бесстрашный исследователь дальних просторов, обязан был полагаться только на свою хватку и знания. Поэтому мы старательно чертили маршруты на картах, мечтая поскорее получить диплом. – Робин, – прошептал Эдгар и протянул мне листок бумаги. – Профессор Паттерсон попросил преподавателя по навигации просчитать координаты для прыжков светлячков. – И что ты хочешь от меня? – Ты только представь, какой у нас умный профессор! – с гордостью поведал мне Эдгар. – Я бы не догадался применить этот метод. – Как хорошо, что у нас есть Паттерсон, – фыркнула я и вернулась к прерванному занятию. Вечером Академию облетело известие, что корабль Гэбриела Норриса и Юстаса Коупа успешно пристыковался к орбитальной станции после длительного отсутствия. Был установлен сеанс связи. И да, меня никто туда не позвал. Пребывая в состоянии полного разочарования, я вышла на вечернюю пробежку. Гэбриел Норрис был спасён, неважно, кто помог, а кто и мешал. Теперь я могла спокойно учиться и не думать о ректоре. Чёрное небо искрилось серебристыми звёздами. Я бежала по дорожке и всё равно думала о Гэбриеле. Я ничего не могла поделать со своими чувствами.