Глава 3.

Дмитрий.

Гул в зале. Шорох одежды. Я автоматически поднимаю взгляд от документов — и вдруг мир сужается до узкого туннеля.

Она. рыжие волосы. Тот самый алый плащ. Походка, от которой когда-то замирало сердце.

Мои пальцы бессознательно сжимают ручку так, что пластик трещит."Не может быть. Это галлюцинация. Её нет. ЕЁ НЕТ." но когда она поворачивает голову, я вижу шрам на шее. Тот самый, от моей пули.

Кислота страха разъедает желудок.

Пять лет назад. Приказ."Добить. Обязательно добить."Я лично сказал им. Проверил фотографии тела. Уверял себя пять лет, что это было необходимо.

А теперь она живая стоит в десяти шагах, и её голос звучит как в том кошмаре, что преследует меня каждую ночь:

—Алиса Вольская, защита подсудимого.Почему именно это дело?

Потому что Виталий "Барс" Морозов — не просто бандит. Он единственный живой свидетель, кто видел, как я брал чемодан с деньгами от "Феникса".

Если он выйдет на свободу — я труп.

Первое, что я замечаю — неестественная тяжесть в пальцах. Будто кто-то налил свинца в суставы.

Я украдкой вытираю ладони о шерстяные брюки, но пот тут же выступает снова. Холодный, липкий, как у трупа.

Я делаю глоток воды — и тут же задыхаюсь.

Жидкость будто превращается в стекло, царапающее пищевод. Кашель рвётся из груди, я зажимаю рот кулаком, но звук всё равно разносится по залу.

— Вам плохо, господин прокурор? — судья смотрит на меня с раздражением.

— Просто... — мой голос срывается на фальцет, — ...пыль.

Алиса улыбается. Она знает.

Свет люстр вдруг становится ослепительным.

Я щурюсь, но это не помогает — белые пятна пляшут перед глазами. Зрачки расширены настолько, что даже веки дрожат от напряжения."Как у наркомана на ломке" , — мелькает мысль.

Я чувствую каждый удар сердца:

120 ударов — когда она называет своё имя.

140 — когда поворачивается, показывая шрам.

160 — когда её взгляд находит меня в толпе. боль под левой лопаткой. Холодный пот на спине.

Я пытаюсь дышать по схеме:

— Вдох (но лёгкие не расширяются).

— Выдох (прерывистый, со свистом).

Запахи становятся гиперреальными:

Мысли рвутся, как плохая плёнка:

—"Она мертва. Я видел фото."

—"Нужно звонить Тени."—"Почему Кириллова смотрит на меня так?!"Единственная связная фраза, которую я могу удержать в голове:"Дыши. Ты прокурор. Ты контролируешь ситуацию." но это ложь.

Я больше ничего не контролирую. Цепляюсь за стол, когда объявляют перерыв. Должен пройти мимо неё.

Когда я выхожу в коридор, киллер "Феникса" уже ждёт у окна. Его шепот:

—Шеф говорит: если она выиграет дело — твоя голова будет следующей.Я знаю.

Поэтому сегодня вечером либо она умрёт, либо я.

Игра вскрыла козыри.

Звук ударяет по вискам, как молот. Я машинально вскакиваю, и в этот момент вижу её – Алису. Этот чёртов алый шарф, обвитый вокруг шеи, будто насмешка над моей пулей, которая не достигла цели. барс поворачивается к ней, и его голос – грубый, как наждак:

— Ну что, адвокатесса, готовы продолжать цирк?

Я стискиваю зубы."Она не должна была вернуться. Я ПРОВЕРЯЛ. Я ВИДЕЛ ФОТО ТЕЛА." но вот она – стоит, улыбается, и её пальцы лениво перебирают край папки, где лежит что-то, что заставит меня сдохнуть.

Я не хочу трогать их, но пальцы сами скользят к запястьям. Эти дурацкие платиновые запонки – подарок на третью годовщину.

Она проходит мимо, и запах её духов – чёрная смородина и перец – бьёт в нос, как в тот вечер, когда я в последний раз целовал её.

Судья смотрит на меня. Её взгляд – сталь, вонзающаяся мне между рёбер: — Суд продолжается.

Я должен говорить, но язык прилип к нёбу. Беру стакан – вода проливается на галстук."Соберись, ублюдок. Ты прокурор." но я не прокурор. Я крыса, которую загнали в угол. в кармане звонит телефон. Я знаю, кто это. "Феникс" не прощает ошибок.

И Алиса...

Алиса уже достаёт из папки те самые документы, которые должны были исчезнуть пять лет назад.

Она встаёт. Медленно. Театрально.

— Ваша честь, я хочу заявить ходатайство...

Мир сужается до точки."Нет. Нет. НЕТ."Она достаёт конверт. Тот самый.

— Видеозаписи. Телефонные переговоры. Признательные показания члена "Феникса".

Я вскакиваю, стул грохается об пол.

— Это провокация! но мой голос – хрип старика.

Она улыбается, наклоняется ко мне у судейского стола, и её шёпот жжёт кожу:

— Помнишь, Димка? Месть подаётся холодной.

Кириллова берёт документы.

— Ходатайство удовлетворяется.

Я проиграл.