Глава 14. Бензин и спички. Это конец. Правда, чей?

Зрение возвращалось отрывочно – будто глаза кто-то проталкивал через слишком узкую подзорную трубу, с обратной стороны которой к тому же расположили софиты. Хотелось закрыть веки, заснуть, отключиться. Но что-то внутри сопротивлялось, мешало уйти в спасительное забытье. Какая-то мысль…

«Ты храпишь во сне, Веснушка», – раздалось внутри черепа.

Адриан! Точно, Адриан! Я хотела ему что-то рассказать. Вот только забыла, что именно.

Веки дрогнули, сетчатку обожгло ярким светом – на этот раз боль дала импульс сознанию просыпаться активнее. Новой мыслью, что посетила меня, была «это нереально, Адриана здесь нет». От нее стало грустно, даже больше – накатило отчаяние.

– Очнулась наконец? – Новый голос, но уже извне. Слишком высокий и звонкий, он прошелся скальпелем по перепонкам.

Зато мозг заработал на полную, услужливо напоминая последние события: я спала в квартире Ларсена, когда кто-то забрался в спальню по пожарной лестнице и «разбудил» меня ударом по голове – кажется, это был пистолет: висок все еще гудит. Не помню, как мы оказались в машине, но помню испуг и укол (какая ирония!). Я напрягла зрение, пытаясь разглядеть своего похитителя, скрывавшегося за светом лампы, а заодно и помещение.

«Мы в Торнхилле?» – вопрос вышел риторическим, потому что я все-таки узнала кладовку, которой никто не пользовался уже лет десять. Выбор неплохой, если смотреть с точки зрения похитителя: кладовка укрыта между старой библиотекой и ванной в гостевом крыле – далековато от обжитых спален и кабинетов. Даже если Ларсен обнаружил мою пропажу и бросился на поиски, ему понадобится время, чтобы добраться именно сюда. К тому же стены в Торнхилле толстые – мои крики вряд ли услышат. Оставалась одна надежда: на себя. Начать я решила с личности похитителя.

– Кто ты? – Собственный голос звучал странно, в горле неприятно першило.

Из-за яркого света мне удалось лишь рассмотреть силуэт и примерные параметры: девушка плюс-минус одного со мной роста и телосложения.

– Не узнаешь меня? – хохотнула незнакомка. В этом смехе, будто песчинка на волнах, всколыхнулось нечто узнаваемое.

– Отверни чертову лампу! – Я больше не могла терпеть свет, царапающий роговицу.

– Ах да, прости!

«Интересно, теперь она как будто искренне извиняется».

Послышалась возня, и свет притупился – я могла перестать щуриться от боли в глазах.

– У мельпандромина[25] много побочных эффектов: сухость кожи и слизистых, учащенный пульс, аллергические реакции, светобоязнь.

Похитительница словно зачитывала мне инструкцию, но я едва ли слушала, пытаясь привести сознание в подобие порядка. Когда глазам стало несколько лучше, я наконец сфокусировалась на фигуре перед собой: ярко-рыжие волосы, редкие веснушки на щеках и лбу, хитрый взгляд зеленых глаз и… моя одежда?

На девушке красовался кашемировый костюм, который я никак не могла найти на прошлой неделе, а поверх и без того теплого свитера была натянута футболка Адриана, делая образ почти комичным. Я не могла не заметить, насколько похожи мы были – будто смотрелась в кривое зеркало.

– Ну же, Вивьен, напряги свои крохотные мозги, пока я не вышибла их и не запачкала стены!

Девчонка уселась на пол, по-детски скрестив ноги и выжидательно уставившись на меня. Она держалась так, словно мы знакомы, будто все происходящее – игра, правила которой я должна была знать, но почему-то запамятовала. Пришлось немало поднапрячься, вспоминая. Голова все еще работала с трудом – теперь понятно, почему Адриан был в такой ярости после дозы снотворного…

Где-то на самом краю сознания всплыла сцена из далекого детства. Сцена, где я играла в саду с удивительно похожей на меня девочкой, живущей по соседству, – настолько похожей, что мы в шутку называли друг друга сестрами.

– Лили? Это ты?!

Она резво подскочила, подпрыгнув на месте, а я, наоборот, отпрянула – в ее глазах плескалось веселье. Безумное веселье. В сочетании с пистолетом Ларсена, который она крутила на указательном пальце как игрушку, это грозило непредсказуемыми последствиями.

– Ура! Я знала, что ты меня вспомнишь! – Лили закружилась вокруг меня и порывисто обняла сзади, похоже, не замечая, что я буквально одеревенела от ужаса.

Мысли ворочались хуже сонных мух, но я четко помнила, как Ребекка однажды сказала, что Лили уехала с родителями в Вашингтон, – мы больше никогда не виделись. Зачем она похитила меня спустя столько лет? Я не находила объяснений.

– Может, расскажешь, что тут происходит? Почему мы в Торнхилле?

Лили, подпрыгивая на носочках, будто играя в классики, вернулась на прежнее место. Я осторожно пошевелилась, обнаружив, что сижу на стуле со связанными руками. Надо добавить – ужасно некрепко связанными руками.

– Я думала, ты давно все поняла, просто подыгрывала мне. – Лили склонила голову набок и обиженно надула губы.

Теперь я поняла, как выглядит настоящее безумие. Оно выглядит как она.

– Я ужасно соображаю из-за твоего препарата.

Я постаралась сделать несчастное лицо – хотя тут и стараться особо не пришлось, – чтобы проверить ее реакцию. Реакция отсутствовала. Лили не испытывала ни капли сочувствия или вины – похоже, вначале она просто хорошо притворялась. Дополняя картину, в сознание ворвались воспоминания из детства, где Лили вдруг бросалась на меня с кулаками или ломала только что построенный домик для Барби.

«Замечательно, меня похитила психопатка».

– Ладно, Ви-ви, – Лили назвала меня детским именем. Когда мы были маленькими, она плохо выговаривала «Вивьен» и потому сократила до «Ви-ви». – Я покажу тебе кое-что. Мама хотела тебе это отдать, но я ей не разрешила.

– Мама? – Я непонимающе уставилась на Лили, развернувшую передо мной большой тетрадный лист. Я сразу узнала почерк Ребекки, но смысл прочитанного доходил с перебоями.

«Моя дорогая Вивьен.

Прежде чем ты начнешь читать это письмо, я бы хотела попросить у тебя прощения, хотя я его недостойна. Я всегда учила тебя смелости и решительности, стараясь являться для тебя примером, но, по правде говоря, сама всегда была трусихой. Трусихой, которая боялась сказать правду самому близкому человеку в этом мире, постыдно прикрываясь деянием блага.

Я не знаю, как правильно сообщать подобные новости, поэтому скажу прямо и без утайки. Когда ты была ребенком, то стала свидетелем сцены, которую не должна была видеть. Которая, по сути, и не должна была случиться. Мне стоило объясниться с тобой раньше, но, как я уже написала, я трусиха. Поэтому решилась рассказать тебе всю историю только теперь, когда твердо знаю, что жить мне осталось недолго и уже не придется мучиться чувством вины.

Эта история началась много лет назад, когда мы с твоей мамой Лилит были еще школьницами. Мы все делили на двоих, постоянно были вместе, как настоящие близнецы, а когда стали чуть старше, то обе влюбились в одного и того же парня, Питера. Мы долго спорили, кто же ему больше нравится, но в том споре выиграла я – спустя два месяца Питер пригласил меня на осенний бал. Лилит, мой нежный ангел, моя сестренка, отошла в сторону и никогда не тревожила нас своим разбитым сердцем. Хоть мы с Лилит и были похожи как две капли воды, именно она покоряла любого своей чуткостью и добротой. Папа часто говорил, что Лилит – моя лучшая половина, и это действительно было так. Представь мою радость, мое самодовольное ликование, когда Питер предпочел меня красавице сестре!

У нас случилась юная, пылкая любовь, и мне казалось, что она должна быть мимолетной. В то время я искренне считала, что нет ничего важнее образования, потому, когда пришло время поступления в колледж, я с присущим мне высокомерием гордо сообщила Питеру, что уезжаю в США и нам пора прощаться. Думала, что мы забудем друг друга – я забуду его. Думала, что поступаю правильно.

Я ошибалась.

Питер тосковал по мне по-настоящему. Как и я по нему. Но из-за глупой гордости я не отвечала на его попытки со мной связаться. А он… Питер все же нашел покой и счастье в объятиях моей сестры. Питер и Лилит поженились, когда я оканчивала магистратуру. А после двух лет брака появилась ты.

О как я злилась на них! Как ненавидела за их счастье и мои растоптанные чувства! Я вышла замуж за Карла Болейна – чванливого богача – во многом из желания сделать больно Питеру. Моя злость была тем сильнее, чем больше до меня доходило – так было правильно. Так было лучше. Лилит любила Питера все эти годы, даже когда мы с ним были вместе. Она ничего не ждала и просто любила. Моя нежная сестренка никогда не была эгоисткой, как я. Она умела любить по-настоящему, она умела прощать. Это была лучшая партия для дорогого мне человека, и именно с ней Питер был действительно счастлив…»

Последующие строчки были куда кривее, размашистее предыдущих – будто их писали в бреду. Я шумно сглотнула и продолжила читать, пока внутри меня что-то медленно рушилось.

«…Шли годы, я забыла старые обиды, мы с Лилит восстановили отношения ради тебя и Питера, чтобы снова стать семьей. Идиллия продлилась недолго. Когда мы с Питером узнали о диагнозе твоей мамы, мы оба были подавлены, разбиты.

Твой отец не находил себе места, винил по непонятной причине себя. Видимо, ему так было проще справиться с горем, думая, что он может что-то изменить, но болезнь оставалась непреклонна. В один из наших многих дней в больничной палате, пока за тобой присматривала няня, Питер и я почувствовали былую искру. От горя, от отчаяния, мы будто хотели оживить друг друга, дать глоток спасительного воздуха…

Я не буду оправдывать себя за это, даже не стану пытаться. Мы предали Лилит – я предала умирающую, больную сестру, вновь поступив как эгоистка. В наши редкие встречи мы с Питером чувствовали себя влюбленными подростками, сбегающими от реальности.

Что касается твоей мамы, то она скоро обо всем догадалась, но вновь проявила доброту своей необъятной души – Лилит простила нас. А я не смогла. Дальше ситуация стала только хуже, когда я поняла, что беременна. Я долго размышляла, что делать с этим ребенком, но так и не смогла от него избавиться – не смогла убить часть любимого человека, растущую в себе.

Я поплатилась за свой грех, Вивьен. Не только смертью твоих родителей, но и недугом своего малыша. Наше с Питером безумие породило такое же безумное дитя. С первых дней своей жизни Лили не была похожа на других детей. Она смотрела иначе, плакала иначе, развивалась иначе…»

– И бла-бла-бла по списку. – Лили скомкала письмо и откинула в сторону. – Думаю, суть ты уловила.

Моя голова вдруг стала напоминать баскетбольный мяч – будто все мысли разом выкачали и закачали на их место сжатый воздух. Глаза продолжали шарить по тому месту, где только что висело письмо Ребекки, ища ответы в пустоте. Ребекка и папа – родители этой психопатки?..

– Вивьен, бога ради, соображай быстрее, – заканючила Лили, – мне уже скучно!

Вид принявшегося вновь раскручиваться в ее руках пистолета слегка привел меня в чувство.

– Выходит, Ребекка все наше детство выдавала тебя за соседского ребенка вместо того, чтобы сказать, что ты ее дочь, а мы сестры? – Кажется, я с меньшим шоком бы рассуждала о плоской Земле, чем о подобном абсурде.

– Ага, – показательно зевнув, кивнула новоиспеченная сестра. – Маме было стыдно за измену и за мои о-со-бен-нос-ти, – издевательским тоном добавила Лили.

– Это ужасно, это… – Я не могла подобрать слов, чтобы описать всю глубину низости поступка Ребекки. – Мне жаль. Правда, Лили, очень жаль, что она так поступила с тобой.

Лили прекратила крутить пистолет и взглянула на меня, склонив голову набок, напоминая попугайчика. Она будто прикидывала, можно ли мне верить, а я внутренне ощущала, что от ее вывода зависит моя жизнь.

– Зачем ты привела меня сюда? – Мне необходимо разговорить ее, оттянуть время, дать себе хоть призрачную надежду на спасение.

Лили в ответ улыбнулась – так широко, что, казалось, губы вот-вот дадут трещину. Громадные глаза были направлены куда-то в пустоту, когда она начала говорить:

– Я так сильно ненавижу тебя, Вивьен. Очень-очень ненавижу. Ты забрала у меня все: мою маму, мои игрушки, мою комнату, моих друзей, – ненормальная перешла на заговорщицкий шепот, склонившись к моему лицу, словно мы забавы ради рассказывали друг другу страшные истории. – А теперь я заберу все у тебя. Знаешь как?

– Как? – отзеркалила я.

– Я стану тобой.

На колени прилетела копия пропуска в Имперский колледж, который, очевидно, ранее украла Лили, чтобы достать яд.

– Как видишь, в твоем распрекрасном колледже меня уже приняли за Вивьен Бернелл и даже дали допуск к лаборатории. – Лили забрала карточку и повертела ею у лица.

Действительно, сходство между нами было поразительно и карикатурно одновременно, будто я смотрела на своего злого близнеца.

– Ты украла синильную кислоту и убила Ребекку. Убила собственную мать и решила подставить меня! – не выдержав, выпалила я.

Сомнений, что это сделала именно она, не осталось никаких, я просто соединяла точки, сводя в одну линию. Лили спокойно кивнула, словно соглашалась с такой же обыденной вещью, как вопрос: «Стоит ли брать зонт в дождливую погоду?»

– Ребекка всю жизнь держала меня под замком, не давая общаться с вами, позволяя выходить лишь по ночам или для коротких дневных игр с тобой. Представляешь, как сильно я завидовала тебе? Ты купалась в ее любви, могла делать что вздумается. – Лили замолчала, растягивая пальцами край футболки Адриана. – Мама гордилась тобой, заботилась о тебе. – Пальцы перестали терзать одежду, сжавшись в кулаки. – Она хотела завещать тебе все! Даже Торнхилл, но ведь это я – ее родная дочь!

В один миг из глаз Лили хлынули слезы – таким резким, большим потоком, словно копились там с начала времен, собираясь в горчащие капли. И мне было горько вместе с ней: за нелюбовь, за стыд, за украденное у этого большого ребенка детство. Она стояла, открытая в своей боли, будто с нее заживо содрали кожу и оставили под ветром. Несмотря на свое положение, мне захотелось ее укрыть.

– Лили, послушай, я ничего не знала о тебе и Ребекке! Мне не нужен Торнхилл и не нужны деньги тетушки, ты можешь забрать их себе.

Меня прервал заливистый смех – такой же яркий и внезапный, как и предшествующий ему плач. Лили выпала из одной истерики и впала в другую. Отсмеявшись, она подошла вплотную, грубо уперев дуло мне в щеку.

– Моя дорогая сестричка. – Лили наклонилась, почти касаясь кончика моего носа своим. – Ты кое-чего не понимаешь. Сегодня я убила двоих полицейских прямо в их машине, а до этого убила свою мать и нашего дядю, жаль, до Колетт не успела добраться. Но ничего, ее час тоже настанет. Знаешь, для мамы я собрала прелестный букет ноготков, ты ведь тоже изучала флориографию? – Лили дождалась моего кивка. – Я хотела, чтобы мама поняла, что умрет от руки нелюбимой дочери, еще до того, как вдохнет яд, спрятанный среди цветов.

Я попыталась отодвинуть голову, но пистолет только сильнее вжался в лицо, заставляя замереть на месте.

– Как ты заставила Ребекку вдохнуть столько яда?

– Заставила? – искренне удивилась Лили. – Ты, похоже, совсем не знала маму, Ви-ви. Она сама вдохнула, думаю, мама этого хотела – наказания за то, что сделала со мной. Скажи, ей было больно?

Такой зловещий в своей сути вопрос и такой полный детской наивности голос… Я помнила искаженное мукой лицо Ребекки, агонию в широко распахнутых глазах, как она пыталась удержаться за меня и что-то сказать. Поведать тайну призрака? Попрощаться? Этого я уже никогда не узнаю.

– Почему ты убила Уинстона? – Я не скорбела по дяде, просто оттягивала время.

– Уинстон всегда знал, кто я. – Лицо Лили исказила гримаса полного отвращения. – Но ему было плевать. Пока Ребекка покрывала его промашки в бизнесе и долги, он был готов хоть себя самого признать девочкой. Он сразу понял, кто прикончил Ребекку, но, как истинный подонок, не пошел в полицию, а решил надавить на меня и стрясти побольше денег. Кстати, Уинстон сам предложил избавиться от тебя, чтобы наследство перешло нам двоим, но я знала, что ублюдок врет. Уинстона я убила с особым наслаждением. – Лили причмокнула губами, ударяясь в приятные воспоминания. – Нет, Вивьен, мне не нужен Торнхилл, здесь я только пряталась и плакала. Я хочу твою жизнь.

Лили нырнула рукой в задний карман джинсов, и через пару секунд мне на колени упали новые фото. Здесь были мы с Ларсеном: в моей комнате, на парковке, у входа в его дом, в разных позах в самые откровенные моменты. Теперь до меня дошло окончательно: фотографии, слежка, футболка Адриана, натянутая поверх моих вещей. Лили – воровка, скрытый наблюдатель. Призрак, питающийся крупицами моего быта, следующий по пятам в мою квартиру, кофейню, колледж, спальню. Я осознала ясно и четко – фото не ради шантажа, а чтобы запечатлеть, пережить со мной эти мгновения и вообразить их своими.

– Посмотри сюда. – Лили, отложив пистолет, извлекла из кармана коробочку из толстого металла и развернула очередной листок: – Вивьен Вилулла Бернелл. – Это было мое свидетельство о рождении, отправившееся назад в коробку и ее карман. – Лили Кристина Болейн. – Показалась вторая коробочка с документом, которую она сунула уже мне в брюки. – Вот так просто!

– Откуда у тебя все эти документы? – Я действительно была удивлена. Лили, похоже, подготовилась на славу к своей новой жизни в моей шкуре.

– Трастовый фонд, – спокойно доложила сестрица. – Ребекка предпочитала откупаться от меня деньгами, а куда их тратить, когда живешь взаперти? Моя детская комната, скрытая от ваших безразличных глаз, стала шпионским укрытием! У меня не было друзей в реальности, зато в интернете я подружилась с такими же, как я, несчастными людьми. Они научили меня очень многому, Вивьен. – Рот Лили вновь разъехался в жутковатой улыбке. – Например, как вскрывать замки, взламывать сайты, удалять и менять данные. Когда копы додумались осмотреть лазы, я уже все подчистила, им досталась только пыль. Я оставила для них несколько подсказок, указывающих на тебя. Как думаешь, они все нашли?

Глаза Лили загорелись болезненным блеском, когда она говорила. Сумасшедшая вселяла подлинный ужас – убийства, подделка документов, игры в шпиона: у нее настолько стерты границы реальности, хорошо – плохо, что в сочетании с, очевидно, весьма высоким интеллектом делало ее по-настоящему опасной.

– Знаешь, это ведь действительно оказалось не так сложно!

– Что именно? – уточнила я, пробуя узлы на прочность, пока Лили увлеклась собой. – Стать мной?

– Да! Лили Кристина Болейн умерла много лет назад. Ребекка, даже когда водила меня к врачу, использовала поддельные имена или приходила инкогнито. Все, что мне потребовалось сделать, сущие пустяки: взломать парочку баз данных и немного поупражняться в твоей манере говорить.

– А что насчет управляющего кафе? Как ты заставила его сказать, что меня не было там в день смерти Ребекки?

– Банальный подкуп, Вивьен! – раздраженно закатила глаза Лили, но тут же хлопнула в ладоши и заозиралась по сторонам.

Резкая смена ее настроения меня насторожила, а когда я услышала странный треск сверху, то насторожилась еще больше.

– Что ты собираешься делать? – Времени оставалось в обрез, и я принялась отчаянно растягивать веревки, пытаясь выбраться, но, кажется, только сильнее стянула до того хлипкие узлы.

– Я ищу, куда поставила канистру, – будничным тоном ответила Лили, ныряя за шкаф, – на остальных этажах уже давно все разгорелось, а мы с тобой немного задержались.

Лили с беззаботной улыбкой достала канистру и принялась старательно наполнять комнату едким запахом бензина. Теперь треск сгораемой мебели наверху стал пугающе отчетливым. Видит бог, поместье Торнхилл было сделано добротно, и пламени понадобилось некоторое время, чтобы разгуляться среди бесчисленных коридоров и спален.

– Тебе это не поможет, – я пыталась говорить спокойно и одновременно не дать ей заметить, как мои руки движутся за спиной.

– Ты про бензин? – удивилась Лили, на мгновение остановившись с моей зажигалкой в руке.

– Я про обмен со мной жизнями. – Чертов узел никак не хотел подаваться. – Ты хочешь мою жизнь, потому что думаешь, что так не будешь одна, но это неправда.

– В каком это смысле? – Канистра опустилась на пол, Лили сделала шаг ко мне, заинтересовавшись беседой. К моему ужасу, сверху потянуло жаром, но она, казалось, этого совсем не замечала.

– Ребекка была единственной, кому я была небезразлична. – Мерзкая веревка все же дала мне просунуть под себя палец. – Уинстону не было дела ни до чего, кроме шлюх и выпивки. Я одна. Так же, как и ты.

– А что же красивый детектив? – На лице Лили отразился такой же восторг, как в детстве, когда у нас появлялись новые куклы.

«Так вот чего ты хочешь больше всего? Любви?»

– Лили, посмотри на меня. – Я грустно усмехнулась, стараясь придать своему тону побольше трагизма. – Адриан наверняка давно в курсе, где я, но его здесь нет.

Сестрица остановилась, снова походя на попугайчика со своей склоненной набок головой. В соседней комнате громыхнуло, и я утроила усилия, почти справившись с треклятой веревкой.

– Он не любит нас? – Глаза Лили расширились, заполняясь слезами. От этой детской наивности щемило сердце, а от ее сумасшествия стыла душа.

«Вот кто настоящая сумасшедшая, Ларсен!» – со злостью подумала я, распуская узлы.

– Не любит. Адриан сразу сказал мне, что у него ко мне ничего серьезного, потому-то он и не явился на помощь, – ловко соврала я.

«Кстати, об этом. Надо не забыть его убить, когда выберусь!»

– Получается, у тебя тоже никого нет? – Лили приблизилась ко мне. Мне почти стало жалко ее, но страх побеждал.

– Все так, сестренка.

Следующее мгновение одновременно пронеслось и растянулось, как патока: я подскочила со стула и накинула веревку вокруг корпуса Лили, удерживая ее руки. Мне никогда в жизни не доводилось драться, потому здесь и сейчас боролись не только мы друг с другом – боролась и я с собой.

– Лили, пожалуйста, прекрати дергаться, и мы обе выйдем отсюда живыми! Дай мне тебе помочь!

У меня не было никакого плана, я просто хотела скорее сбежать из горящего здания и по возможности вывести оттуда Лили. Но она брыкалась, норовя повалить меня на пол и в то же время дотянуться до пистолета – что могло произойти, вернись оружие в ее руки, я даже боялась представить.

В конце концов я смогла приблизить нас к выходу, одновременно откинув с тумбочки оставленный пистолет подальше от нас обеих. В тот момент, когда я почти поверила в реальность спасения, Лили чиркнула зажигалкой, опаляя мне руку, – я непроизвольно дернулась и ослабила хватку.

Счет шел на секунды: потолок над нами вовсю разлизывал огонь, – Лили воспользовалась заминкой и вывернулась, навалившись на меня всем весом и схватив за горло. Просвет на потолке, через который прорывалось голодное пламя, стал шире.

Треск.

Хруст.

Перекушенная оранжевым балка рухнула вниз: прямо на нас.

* * *

Мин выжимал из старенькой машинки все возможное, Ким от ужаса орала в трубку Эмили, та кричала в ответ. А я даже не молился. Когда мы подъехали к воротам, крыша Торнхилла окончательно провалилась внутрь, отсекая голову поместья. Огромное здание сложилось подобно карточному домику, похоронив в себе свои секреты.

Мин звал меня, Ким тянула за рукав, но я не слышал и не чувствовал, летя призраком по ухоженной тропинке. Лицо обдавало жаром, пока кострище перед глазами рисовало невозможные картинки: рыжеволосое чудо в соломенной шляпе, счастливые лица Питера и Лилит, Ребекка с улыбающейся малышкой на руках. Торнхилл, умирая, прощался со своими жильцами, тайнами и мной.

– Вивьен! – Я заорал во всю глотку, пытаясь перекричать стенающий особняк.

Дым забивался в легкие, разъедал глаза, а я все продирался дальше. Туда, где Вивьен стояла гордая и такая одинокая в окружении горящих манекенов, где по коридору радостно несся малютка-призрак. Туда, где я еще мог их спасти, а теперь все объяло пламя.

– Адриан, в сторону! – Мин бульдозером врезался мне в бок, снося с дороги, по которой промчалась пожарная машина.

«Прости, Веснушка».

Все было кончено. Я, Кэп и Новак сели прямо там, на мокрой траве, пустыми глазами наблюдая за огромной кишкой шланга, протянувшегося от машины к поместью и походящего на трубку искусственной вентиляции легких.

«Не поможет, идиоты», – истерически рассмеялся я собственным мыслям.

Торнхилл был мертв. Его тлеющие кости вывернули наружу все то, что так старательно укрывалось от чужих глаз. История призрака – история лжи – закончилась, но какой ценой? Я отвернулся; мне больше не хотелось ответов, они стали бессмысленны. Когда после нескольких часов тушения пожара спасатели вынесли накрытое белой простыней обугленное тело, я, кажется, онемел. Потерял способность говорить – мог только смотреть на почерневшую кисть, свесившуюся с носилок.

– Пойдем отсюда, Ларсен. – Эмили, приехавшая на место происшествия вместе со своей командой, затолкала меня в полицейскую машину.

* * *

Дальше пошел отсчет: двое суток ожидания вскрытия и анализов – Ким работала на износ; три пачки сигарет, разделенные на двоих с Мином; сорок восемь часов пустоты и наблюдения за ничем.

Один звонок.

Дорога до лаборатории будто закончилась с одним закрытием век. Моргнуть – я в своем кабинете. Моргнуть – телепорт к металлическому столу морга.

– Ты готов? – Опухшие глаза Новак говорили ярче слов о ее вечере. Но у меня он был хуже, поверьте.

– Нет.

Мин опустил ладонь мне на плечо, ощутимо сжав, – единственный приемлемый вариант выражения поддержки.

Простыня откинулась. Меня стошнило в стоящее рядом ведро.

– Что ты хочешь, чтобы я тут освидетельствовал? – выпалил я, отворачиваясь от превращенного в уголь трупа.

Я не мог и не желал рассматривать это. Это не Вивьен. Вивьен – полная жизни, у нее горит взгляд, она отпускает остроты в ответ на мой сарказм, путает страны и любит дурацкие рассказы Кристи. Она мечтает увидеть фьорды. Я хочу познакомить ее с мамой. А это… не она.

– Родные отказались приезжать. Я проверила, рост и другие параметры сходятся. – Голос Ким снова дрожал, она шмыгала носом на каждом слове. – Зубная карта тоже. А еще у нее в кармане нашли это.

Я набрался сил, прежде чем смог взглянуть на разложенный на специальном подносе документ – свидетельство о рождении на имя Вивьен Вилуллы Бернелл.

– Документ был в стальной коробочке и почти не пострадал от огня.

– Здорово, – кивнул я, все же цепляясь краем глаза за изуродованные останки, – еще что-то интересное?

«Ты облажался, Ларсен, и вот результат. Тебе с этим жить».

– Не знаю, что ее толкнуло на это, но, думаю, Вивьен сама подожгла поместье, Адриан. – Новак сжала пальцы, будто пытаясь этим жестом взять себя и волю в кулак. – В ее ладонь вплавился фрагмент зажигалки.

Ким указала на еще один поднос – по кусочку рисунка я узнал зажигалку Вивьен, которой она так часто пользовалась при мне. Надо было забрать и не возвращать.

– В Торнхилле… – я кашлянул, прочищая горло от ненужных слов и чувств, – больше никого не нашли?

– Нет, Адриан, мне очень жаль. – Мин вырос рядом, одним своим видом напоминая, каким я должен быть. Стойким, как он. Но я будто готовился вот-вот распасться. – Поиски продолжаются, мы найдем Лили.

– Вряд ли, – честно признался я и виновато взглянул на Новак: – Прости за грязь. Если сегодня ничего больше не нужно, то я пойду.

Ким кивнула и вытерла лицо рукавом, наверняка ища слова, которые прозвучали бы хоть немного не глупо, или не дико, или не избито в данной ситуации. Но таких не нашлось.

– Тебе лучше не оставаться сейчас одному, я поеду с тобой. – Кэп нагнал у самых дверей.

«Нет, Капитан, ты не заслужил такой чертовой участи, как я».

Вслух, правда, я этого не сказал – не смог произнести вообще ничего, плетясь по лестницам вниз. Окружающая реальность выглядела слишком искусственно, как будто я застрял посреди диафильма: вокруг безжалостно прокручиваются кадры, а я не успеваю ничего рассмотреть или осмыслить. Пройдя пару сотен футов, я рухнул на пустую лавочку в небольшом сквере, просто чтобы замедлить поток кипящей жизни, и закурил.

– Я убил ее, Мин.

Он не ответил – вездесущий мудрец, мистер У-меня-на-все-имеется-тупая поговорка, – молчал, когда я нуждался хоть в каких-то словах, чтобы прекратить внутреннюю агонию. Я так на него разозлился, что стало тошно от самого себя. Мне давно от себя тошно.

– Ты ведь понял про татуировку, да? – Кэп забрал мои сигареты и зажигалку, не утруждаясь разрешением.

– Что именно? Что ты был членом Триады[26] или про службу на британское правительство?

Мнительность Кэпа, его привычка принимать только собственноручно приготовленную пищу, военная выправка и тьма, скрытая на дне его зрачков… Этого было достаточно, чтобы подозрения начали крепнуть. Работу на правительство вычислить еще легче – почти пустое досье выдавало даже лучше, чем прямой ярлык «бывший секретный агент». А когда я увидел плохо сведенное тату дракона на руке, догадки о причастности к криминалу подтвердились окончательно. Занимательно другое: следы изображения были оставлены намеренно. Чувство вины?

– Я зря тебя недооценивал, – хмыкнул Мин. – Мы с братом состояли в одной из самых крупных Триад, «Красный дракон». Брат дослужился до четыре-два-шесть[27], это значит командир боевиков, я же болтался в сорок девятых, то есть в рядовых.

– Чем занималась ваша банда?

– Всем, – просто ответил он. – Рэкет, грабежи, сутенерство, наркоторговля. Меня не допускали до больших дел, в основном купи-привези, выследи или доставь сообщение.

– Кэп, прости, но у этой истории есть какая-то мораль, кроме той, что ты еще тот киндер-сюрприз?

– Адриан, ты не убивал Вивьен, – наконец произнес он. – Ты наделал ошибок, да, но ты действительно пытался докопаться до правды и помочь ей. Прости, что не поверил тебе и не помог, когда должен был. Но убийство – это другое.

– Кого ты убил?

Мин заговорил не сразу – его взгляд, голос, даже жесты словно налились свинцом.

– Нам не назвали его имени, только адрес и сумму долга. Я должен был припугнуть его, но что-то на меня нашло, и я забил бедолагу до смерти. У него остались жена и маленький сын. – Мин сделал затяжку, а я почему-то вспомнил его глаза в тот момент, когда он врезал мне по лицу. – Когда отец узнал, чем мы с братом занимаемся, то слег, а потом заявил, что у него больше нет сыновей. Я уехал из Китая в Британию к дальнему родственнику, он помог с гражданством, но ради этого я год прослужил на корону, в каком-то смысле с «Капитаном» ты почти угадал. Чем занимался, рассказывать не стану, но на моих руках больше не было крови. Покинув Триаду, я пообещал себе, что никогда не перейду черту, но нарушил слово тогда, в твоей квартире. Я хочу попытаться искупить вину за то, что творил в прошлом, и помогать людям, защищать их от таких, каким был я.

– Так все-таки Китай? Я ставил на Корею, – бесцветным тоном бросил я. Сейчас это казалось неважным, сейчас все казалось неважным.

– Мои родители бежали в Китай из Северной Кореи, – после паузы добавил Мин. – Ты был прав, Адриан, с самого начала прав про Вивьен. Поэтому она доверилась тебе.

Не знаю, хотел он мне этим помочь или добить, но я не мог больше это слушать. Не мог думать о ней, не мог даже в мыслях произнести ее имя…

– Кэп, я скажу тебе это один раз и больше повторять не буду. Ты не исправишь того, что сделал, но ты можешь построить нормальную жизнь. Иди, вернись к Ким и не отходи от нее до утра, а лучше и дальше. Не будь идиотом, как я, просравшим все, что имел.

Я встал, намереваясь уйти, но Мин остановил меня.

– Хан Мине Хё, – вдруг произнес он, протянув руку. – Это мое настоящее имя. Кстати, я разузнал, родственник, который помог мне с гражданством, когда-то работал на Ребекку Болейн. Поэтому она выбрала наше агентство.

– Выходит, последняя загадка раскрыта? – Я попытался улыбнуться и пожал протянутую ладонь: – Приятно познакомиться, Хан Мине Хё. Завтра жду от тебя заявление на увольнение по собственному желанию. Не стоит портить свое резюме этим провальным делом. Уходи с полным выходным пособием и лучшими рекомендациями, открывай свое агентство и больше не связывайся с мудаками.

Мне казалось, что он на грани того, чтобы кинуться меня обнимать или снова заехать по лицу прямо здесь. Признаться, я был бы не против нокаута на пару суток. А может, и месяцев.

– Спасибо, Адриан.

На том мы с Капитаном расстались.

Домой я отправился пешком и потому добрался лишь ближе к полудню. Весь путь я размышлял, зачем вообще туда иду и что буду делать. Ответа не обнаружилось. По квартире все еще валялась наша одежда – впервые в жизни я не нашел в себе сил, чтобы убрать бардак. Все они ушли на то, чтобы не смотреть на кусок бордовой ткани, слишком напоминающий женское платье.

«Вивьен Бернелл[28], словно оправдывая свою фамилию, сгорела, а вместе с ней сгорели и мои мечты на новую жизнь где-нибудь подальше отсюда».

Откопав в недрах кухонного шкафа забытую бутылку с чем-то спиртным, я завалился на стойку и отпил отвратительно-горькое пойло.

– Так ты отмечаешь мою бесславную кончину?

Пойло выплеснулось на столешницу, так и не дойдя до горла. Из-за колонны выглянула Вивьен, усиленно натягивая мою футболку до самых колен.

– Вивьен? – Я отчаянно пытался сфокусировать зрение на этой оранжевой точке, но она стояла против света, который сейчас просто ослеплял.

– Ответ неверный, Ларсен, – горьковато усмехнулась оранжевая точка, покрутив нечто металлическое в руке. – Лили Кристина Болейн.