Глава 13. Поистине королевский завтрак

Как ни странно, уснула Констанс почти мгновенно. Она еще собиралась прокручивать в голове каждую реплику, каждую усмешку, каждое «если, конечно, вы не решите остаться», но мысли оборвались, будто кто-то аккуратно потушил свет. Стресс, бессонные ночи и избыток загадок сделали свое дело: тело оказалось разумнее гордости.

Утром она проснулась с ощущением тяжелой ясности, словно все произошедшее было не сном, а документально подтвержденным фактом.

— Великолепно, — пробормотала она, глядя в потолок. — Значит, это было наяву.

На этот раз она одевалась быстро. Без лишних колебаний и без размышлений о том, кто что увидит и как это будет истолковано. Платье сидело чуть проще, чем требовали модные общественные привычки, но аккуратно. Волосы были собраны строже обычного — словно это могло придать ее мыслям дисциплины.

Спускаясь по лестнице, она поймала себя на том, что ищет глазами хоть намек на вчерашнюю бурю: следы на ковре, сдвинутую мебель, осколки от очередной демонстрации призрачного недовольства.

Дом выглядел подозрительно мирным.

В столовой уже был накрыт завтрак. Хамфри стоял у буфета, горничная, бледная, но явно старательно собранная, поправляла салфетки на столе.

— Доброе утро, мисс, — произнесли они почти одновременно.

Констанс кивнула.

— Доброе, — ответила она и села, не делая вид, будто это обычное утро, но и не позволяя себе выглядеть излишне встревоженной.

На столе стояли яйца, хлеб, масло, джем и аккуратно нарезанная ветчина. Чайник тихо выпускал пар.

— Мистер Стэнхоуп уже спускался? — спросила она макисмально небрежно, наливая себе чай.

— Пока нет, мисс, — ответил Хамфри. — Его комната заперта изнутри.

Констанс приподняла бровь.

— Заперта? Прелестно. Надеюсь, он хотя бы не исчез в стене, — пробормотала она.

Горничная нервно кашлянула.

— Я уверена, сэр просто отдыхает, мисс, — поспешно сказала девушка.

Констанс кивнула, но уже взяла вилку в руку и только тогда поняла, насколько голодна.

Первый кусок оказался почти неприлично вкусным. Тепло пищи словно возвращало ее в собственное тело, вытягивало из ночных разговоров и призрачных намеков.

— В конце концов, — пробормотала она себе под нос, — даже если мир рушится, завтрак отменять не следует.

Хамфри сделал вид, что не услышал.

Она ела с неожиданным аппетитом, и с каждым глотком чая ощущала, как вчерашняя эмоциональная буря становится чуть менее острой. Загадки никуда не делись. Томас все еще был мертв и одновременно слишком жив. Стэнхоуп — слишком самоуверен. Дом — слишком внимателен.

Но желудок, к счастью, требовал осязаемой конкретики, а не философии.

Когда тарелка почти опустела, Констанс откинулась на спинку стула и сказала, уже спокойнее:

— Если мистер Стэнхоуп решит присоединиться, сообщите ему, что я все еще ожидаю разговора.

— Разумеется, мисс.

Она посмотрела на дверь столовой: опаздывает. Снова. И странным образом это раздражало ее меньше, чем накануне. Теперь в этом было не только неуважение, но и было ее собственное ожидание. Слишком многое должно было быть сказано. И слишком многое, возможно, лучше бы не говорить вовсе.

Констанс как раз собиралась сделать еще один глоток чая, когда напротив нее кто-то словно отодвинул стул, хотя тот остался стоять на месте. Но дерево тихо скрипнуло.

Она подняла глаза и едва не поперхнулась.

Томас сидел прямо напротив нее. Не стоял скромно в углу, не прятался в полумраке и не боязливо показывался в отражении стекла, а расположился за столом. Локти на скатерти, пальцы сцеплены, выражение лица почти мирское.

Он выглядел так, будто всегда имел право на это место.

— Доброе утро, Конни, — произнес он спокойно. — Приятного аппетита.

Чай действительно попал не туда. Констанс закашлялась, резко поставила чашку, пролив несколько капель на блюдце.

— Мисс? — тут же подался вперед Хамфри.

Она подняла на него взгляд. Он смотрел на нее с вежливой обеспокоенностью, но ни малейшего намека на второго «гостя» за столом.

Констанс медленно перевела взгляд обратно. Томас все так же сидел на стуле, слегка склонив голову.

— Не волнуйся, — сказал он лениво. — Он меня не видит.

— Разумеется, — выдохнула она почти беззвучно.

— Вам нехорошо, мисс? — мягко спросил Хамфри.

— Прекрасно, — резко ответила она, выпрямляясь. — Просто… чай оказался слишком горячим.

— Я могу заменить, — предложил дворецкий.

— Не стоит.

Томас тем временем взял со стола нож — призрачный, конечно, — и задумчиво провел им по краю тарелки, хотя звук от этого, к счастью, не раздался. Настоящий нож тем временем остался лежать на столе.

— Знаешь, — продолжил он, словно их разговор был самым естественным на свете, — забавно наблюдать, как ты стараешься выглядеть невозмутимой.

— Томас, — прошептала она одними губами, не поднимая головы.

— Не волнуйся. Я не собираюсь устраивать сцен.

— Очень любезно.

Он откинулся на спинку стула.

— Я долго думал, — сказал он уже серьезнее. — И решил, что ты имеешь право знать правду.

Ее пальцы сжали край скатерти.

— Какую правду? — Констанс надеялась, что этот вопрос она озвучила только в своей голове, все также стараясь не привлекать внимание дворецкого.

— Ту, которую тебе не сказали. Ни он. Ни твой отец. Ни я.

Она резко подняла взгляд.

— Если, конечно, — добавил Томас, — ты действительно хочешь ее услышать.

Тишина стала слишком густой. Хамфри осторожно поставил рядом с ней тарелку со свежими тостами.

— Вам следует поесть еще, мисс, — заметил он мягко.

Она посмотрела на тосты, словно видела их впервые.

Право знать… Слова эхом отозвались в груди.

Томас не улыбался. Впервые за все время он выглядел не язвительным, не ревнивым, не обиженным, а почти усталым.

Констанс резко отодвинула стул, тот скрипнул уже по-настоящему.

— Я… — начала она, запнувшись, — совсем забыла.

Хамфри вопросительно поднял бровь:

— Мисс?

— В библиотеке, — быстро сказала она, уже вставая. — Я забыла там… кое-что важное.

Стул качнулся, едва не опрокинувшись. Скатерть потянулась за ней, чашка звякнула.

Хамфри сделал шаг вперед, но она уже отступала к двери.

— Я вернусь, — добавила она поспешно, не обращаясь ни к кому конкретному, ведь кроме нее в это время никто не завтракал. — Продолжайте без меня.

И вышла слишком быстро для леди, но недостаточно быстро для полноценного бегства.

Томас поднялся из-за стола так же спокойно.

— Хорошая идея, — заметил он. — Нам действительно стоит поговорить без публики.

Констанс ускорила шаг, не оборачиваясь.

— Если ты не явишься, — бросила она тихо, — я больше не стану бегать за тобой по коридорам.

— Я не бегаю, Конни, — ответил он почти ласково. — Я всегда здесь.

Она распахнула дверь библиотеки и вошла внутрь. Закрыла ее за собой и прижалась спиной к холодному дереву. Сердце билось слишком громко.

— Хорошо, — выдохнула она. — Говори.

Но библиотека приняла ее тяжелой тишиной. Томас уже стоял у окна, глядя в серое стекло, словно проверял, существует ли внешний мир вообще.

— Ты хотел говорить, — сказала Констанс, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Хотел, — кивнул он. — Но ты не любишь длинных вступлений.

— Терпеть не могу.

Он повернулся к ней, и в лице его была странная смесь усталости и прежней иронии:

— Тогда коротко. Я умер не так, как тебе сказали.

Она замерла:

— Но мне не сказали ничего.

— Именно, — он слегка улыбнулся. — В этом и проблема.

Она сделала шаг ближе и настойчиво проговорила:

— Томас.

— Ты видела мою смерть, — сказал он спокойно. — В этом я не сомневаюсь.

Она отвела взгляд:

— Но откуда…. Да, я видела… конец.

— Но не причину.

Она подняла голову:

— Причину я тогда и не хотела знать.

— А теперь придется выяснить, — мягко ответил он. — Потому что дело не только во мне.

Тишина стала гуще.

— Стэнхоуп? — спросила девушка.

Томас усмехнулся:

— Ты всегда быстро соображала.

— Что он сделал?

— Не то, что ты думаешь.

— Это очень утешает.

Он покачал головой:

— Я не знаю всей правды.

Она моргнула:

— Что?

— Я знаю, что произошло нечто… неправильное. Я знаю, что вмешательство было. Я знаю, что меня вынудили остаться здесь. Но я не знаю, кто именно нажал последнюю кнопку, если говорить современным языком.

Она смотрела на него, не мигая:

— Тогда кто знает?

Томас выдержал паузу:

— Твой отец.

Слова прозвучали почти спокойно, но ударили сильнее, чем ожидала Констанс.

— Это нелепо.

— Нет, — тихо сказал он. — Он знал о доме больше, чем ты думаешь. Он знал обо мне больше, чем говорил. И о Стэнхоупе — тоже.

— О Стэнхоупе?

— Они знакомы дольше, чем ты предполагаешь.

Комната словно чуть накренилась.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнесла она, — что все это… не случайность?

— В этом доме случайности не приживаются.

Она молчала.

— Я не могу покинуть дом, — добавил Томас уже без иронии. — Я пытался. Поверь, я пытался.

— Ты…

— Только до ворот. Дальше — ничего. Как будто я привязан к фундаменту, — он подошел ближе. — Ты должна поехать к нему. Узнать правду. За нас обоих.

Она смотрела на него долго.

— Если он действительно что-то знает… — прошептала она.

— Он знает, — твердо сказал Томас.

И впервые за все время в его голосе не было насмешки.