Глава 12. Тишина надоедает

Констанс отшвырнула книгу так резко, что та, ударившись о край стола, глухо шлепнулась на пол и развернулась, словно обиженно распахнув страницы.

— Превосходно, — выдохнула девушка, — просто превосходно.

Слова, прочитанные минутой ранее, все еще жгли внутри, как едва тлеющее полено в камине. О долгах, что платятся после смерти. Ирония была настолько очевидной, что уже не злила, а почти оскорбляла. Будто сама судьба, не утруждаясь тонкостью, ткнула пальцем: вот, смотри, это про тебя.

— Значит, так, — сказала Констанс вслух, резко поднимаясь. — Хватит.

Она почти бегом покинула библиотеку, не потрудившись закрыть за собой дверь. Платье путалось в шагах, сердце колотилось, и в этой ярости было что-то почти облегченное: наконец-то не сомнение и не страх, а чистое, звонкое возмущение.

— Мистер Хамфри! — голос ее эхом прокатился по лестнице и тут же добавила громче, явно обращаясь уже не к одному человеку, — Все сюда! Немедленно!

Она спустилась в холл, не сбавляя шага.

— Томас! — почти выкрикнула Констанс, оборачиваясь на ходу. — Если ты считаешь, что можешь вот так исчезать, когда…

— Мистер Стэнхоуп! — перебила она саму себя, с досадой махнув рукой. — И вы тоже! Хватит этих игр!

Тишина ответила ей с поразительной вежливостью.

Дом не скрипнул, не вздохнул, не обронил ни намека на присутствие других людей поблизости. Даже воздух казался удивительно неподвижным, словно затаился, ожидая, чем все закончится.

— Чудесно, — пробормотала Констанс уже тише, почти повторяя саму себя. — Просто чудесно.

И только тогда за ее спиной послышались шаги — удивительно спокойные, почти успокаивающие, ровные, без спешки.

— Мисс Констанс?

Она резко обернулась. Хамфри стоял у подножия лестницы, сложив руки за спиной, как всегда безупречно собранный и до странного невозмутимый для человека, которого только что почти призвали на импровизированный суд.

— Вы звали? — уточнил он мягко.

Гнев Констанс споткнулся о его тон, будто наткнулся на плотную стену. Она все еще была раздражена, но теперь уже не могла позволить себе кричать.

— Где все? — спросила она, стараясь сохранить твердость.

— Горничная, — ответил Хамфри без паузы, — отбыла еще утром. Она оставила записку: личные обстоятельства, мисс. Просила передать извинения.

— Конечно, — буркнула Констанс. — А мистер Стэнхоуп?

Дворецкий чуть качнул головой:

— После завтрака я его не видел. Как вы, наверное, помните, он покинул столовую довольно рано и, насколько мне известно, в дом с тех пор не возвращался.

Это почему-то задело сильнее, чем девушка ожидала.

— Прекрасно, — выдохнула она. — Значит, одна уезжает, другой исчезает, а третий… — она осеклась.

Хамфри внимательно смотрел на нее, и в этом взгляде не было ни упрека, ни удивления. Но вот по-отцовски спокойный, почти заботливый интерес считывался.

— Позволите заметить, мисс, — сказал он после короткой паузы, — вы сами сегодня не спускались ни к обеду, ни к ужину.

Констанс моргнула.

— Я… — начала она и замолчала, вдруг осознав, что действительно не ела с самого утра.

— Вы также не принимали чаю, — добавил он. — И провели весь день в библиотеке.

Она скромноотвела взгляд:

— Я была занята.

— Разумеется, — согласился Хамфри. И только затем, будто между прочим, добавил. — И еще вы звали некоего мистера Томаса.

Слова повисли между ними. Констанс резко подняла голову.

— Я… — снова начала она и снова запнулась.

Смущение оказалось неожиданным и потому особенно неприятным. Оно вытеснило остатки ярости, оставив после себя странную, уязвимую тишину.

— Это… — она неловко вздохнула. — Это не совсем…

Хамфри не торопил и просто ждал любого указа хозяйки дома.

— Я понимаю, что это звучит… странно, — наконец сказала Констанс тише. — Но, уверяю вас, я не сошла с ума. По крайней мере, не полностью.

В уголках губ дворецкого едва заметно дрогнуло что-то похожее на улыбку.

— Мисс Констанс, — произнес он спокойно, — в этом доме странность не повод для беспокойства. Скорее, часть его характера.

Она медленно выдохнула.

— Я просто хочу понять, что происходит, — сказала она уже без резкости. — Это мой дом. Пусть и… — она огляделась, — в весьма неожиданном виде. Но я не намерена жить в догадках и полуправде.

Хамфри чуть склонил голову:

— Тогда, полагаю, вы на верном пути, мисс.

Констанс посмотрела на него внимательно.

— И вы мне поможете?

Он выдержал паузу, совсем короткую, но достаточную, чтобы она поняла: этот ответ имеет вес.

— Я здесь именно для этого, мисс, — сказал дворецкий наконец.

Но Констанс его уже не дослушала. Она резко развернулась, подхватила подол платья и, не оборачиваясь, почти взлетела обратно по лестнице. Шаги отдавались под сводами второго этажа так громко, что, казалось, дом должен был содрогнуться.

— Прекрасно, — бросила она в пустоту. — Замечательно. Не появлялся, значит. Тогда поговорим иначе.

Коридор с дверями во множество спален встретил ее плотной тишиной. Дверь, за которой разместился мистер Стэнхоуп, была, разумеется, закрыта, что не удивило Констанс. Это лишь усилило ее раздражение.

Девушка даже не подумала стучать как следует. Она пару раз ударила в дверь носком ботинка — скорее для вида, чем из вежливости — и тут же с силой распахнула ее.

— Нам нужно… — она осеклась на полуслове.

Стэнхоуп стоял у зеркала, спиной к двери. Комната была освещена мягким, теплым светом лампы, и в этом свете он выглядел так, будто готовился не ко сну, а к выходу в свет: сюртук снят, но аккуратно висит на спинке стула без единого залома, жилет идеально сидел, пальцы спокойно и уверенно поправляли запонки на манжетах рубашки.

Он не обернулся, лишь чуть приподнял бровь, поймав ее отражение в зеркале.

— Какая прелесть, — протянул он с ленивой усмешкой. — Леди, врывающаяся в спальню джентльмена без приглашения. Сама королева была бы в восторге.

Констанс захлопнула дверь за собой с такой силой, что стекло в раме жалобно дрогнуло.

— Не льстите себе, — холодно ответила она. — Я здесь не ради вашего общества.

— Как жаль, — спокойно сказал он и, наконец, повернулся. — А я уже начал надеяться.

Он смотрел на нее открыто, без тени смущения, словно подобные сцены были для него привычны. Это бесило почти так же сильно, как и то, что где-то внутри ее это… задевало.

— Вы слишком вольны в своем поведении, — сказала Констанс, делая шаг вперед. — Вы явились в мой дом, хозяйничаете здесь, исчезаете, когда вам вздумается, разговариваете с… — она прикусила язык, — и при этом ведете себя так, будто все происходящее — в вашем праве.

Стэнхоуп склонил голову, словно признавая ее правоту, но улыбка не исчезла:

— А вы, мисс Эшфорд, слишком привыкли, что мир подчиняется вашему возмущению.

Она вспыхнула.

— Мне нужно знать, — отчеканила она, — чего вы хотите. От этого дома. И от меня. Напоминаю, что это вы здесь гость, а не я.

На этот раз он замер. Лишь на миг, но Констанс это заметила, что придало ей немного отваги.

— Прямо к сути, — произнес он, медленно убирая руки за спину. — Похвально.

— Не уклоняйтесь.

Он сделал шаг к ней — не слишком близко, но достаточно, чтобы она ощутила его присутствие.

— Боюсь, — сказал он мягко, — ночи не лучшее время для деловых разговоров. Особенно таких… деликатных.

— Я не просила деликатности.

— А я ее предлагаю, — парировал Стэнхоуп. — Завтра. За завтраком. Или позже. Если, конечно…

Констанс замерла, ее дыхание перехватило. Он чуть склонил голову, и в голосе прозвучала насмешка, слишком тонкая, чтобы быть случайной:

— …вы не решите остаться здесь. В моей спальне.

Слова были сказаны легко, почти шутливо, но смысл их был ясен. Констанс отшатнулась на полшага, словно ее ударили.

— Вы… — она задохнулась от возмущения. — Как вы смеете?

Он развел руками:

— Всего лишь предложение. Вы же сами ворвались.

Но ее злость была направлена уже не только на него. Она злилась на себя. На то, что услышала в этих словах не только наглость. На то, что где-то глубоко внутри мелькнула похожая мысль — быстрая, опасная, недопустимая, — но все же очень четкая.

И от этого стало еще хуже.

— Вы переходите все границы, — сказала она глухо. — И я не позволю вам превращать мой дом… и мою жизнь… в фарс.

Стэнхоуп посмотрел на нее пристально, но на этот раз даже без тени улыбки.

— Тогда, мисс Эшфорд, — произнес он тихо, — вам стоит быть осторожнее с тем, какие вопросы вы задаете. И кому.

Он сделал шаг назад, возвращая между ними расстояние.

— Завтра, — добавил он. — Если вам все еще будет интересно.

Констанс не ответила. Она развернулась и вышла, закрыв дверь за собой аккуратно — слишком аккуратно для того, кто секунду назад кипел яростью.

В коридоре она остановилась, прижав ладонь к груди. Страха не было, даже ярость как будто удалось унять. Но слишком многое в этом доме и в ней самой выходило из-под контроля.