Глава 16. Дом, который останется с тобой

Отец не спешил садиться.

Он стоял у камина, положив одну руку на каменную полку, словно искал в ней опору, и смотрел на Констанс с таким странным вниманием, которое нельзя было назвать ни строгостью, ни нежностью. Это был взгляд человека, который пытается заранее просчитать последствия разговора. И казалось, что последствия эти ему категорически не нравятся.

Констанс тоже не двигалась с места, словно боясь спугнуть даже потенциальную толику искренности, на которую так надеялась.

Она чувствовала, как легкое, почти обманчивое облегчение, возникшее при первых его словах, постепенно исчезает, уступая место настороженности. Теперь, когда она позволила себе присмотреться, все стало слишком очевидным: его голос был мягче, чем обычно, но за этой мягкостью пряталась напряженность; движения — точны, но в них сквозила едва заметная скованность.

— Ты выглядишь уставшей, — произнес он наконец.

— Я не за этим приехала, — ответила она спокойно.

Он кивнул, словно ожидал именно этого:

— Разумеется.

Пауза снова растянулась.

Обычно в этой комнате молчание было привычным — здесь часто вели разговоры, которые и разговорами-то сложно было назвать: слова в них тщательно отмерялись, а паузы были частью этикета. И этикету в этом случае отдавали слишком много должного. Но сейчас молчание казалось неуместным, почти тяжелым, словно оба понимали: о сдержанности не шло и речи, их молчание лишь говорило про страх сказать лишнее.

Констанс все-таки сделала решительный шаг вперед, в какой-то момент решив высказать горькое предположение:

— Вы отправили его туда.

Это прозвучало не как вопрос.

Отец не вздрогнул. Он лишь на мгновение прикрыл глаза, и этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы подтвердить все страхи девушки.

— Я предполагал, что ты узнаешь, — сказал мужчина тихо, даже не стараясь скрыть свой проступок. Дочь словно обнажила самое его сердце, заглянув в ту тьму, которую он оправдывал заботой о семье.

— Вы отправили его туда, — повторила она, уже жестче. — В тот дом.

Он выпрямился, будто решив предпринять последнюю попытку защититься:

— Я просил его осмотреть поместье. Подготовить к…

— Осмотреть? — Констанс прервала его, и в ее голосе впервые появилась острая нота. — Подготовить? Убедиться, что оно пригодно для жизни? Или проверить, насколько далеко простирается то, что… Как вы вообще называете это все? Ночным кошмаром? Проклятьем?

Отец нахмурился:

— Не стоит употреблять это слово в таком тоне.

— В каком? В точном и достоверном?

Он отвернулся, сделав несколько шагов к окну, словно ему стало необходимо отгородиться хотя бы стеклом от ее взгляда. Жаль только, что просочиться сквозь него он не мог, и барьер этот оказался бесполезным.

— Я не считал, что подвергаю его опасности, — произнес отец, не оборачиваясь. — На тот момент у меня не было оснований полагать, что дом представляет угрозу для… постороннего человека.

Констанс сжала пальцы.

— Постороннего, — медленно повторила она. — Значит, для нас он точно представлял угрозу?

Он повернулся:

— Для тебя — да.

Это прозвучало слишком прямо.

Констанс замерла:

— Вы знали. Вы все знали. Вы всегда все знали…

— Я знал достаточно, чтобы не позволить тебе туда возвращаться.

— И поэтому вы отправили туда другого человека? — тихо спросила она, понимая, что победила в этом диалоге, но словно проиграла человеческую жизнь.

Он сделал шаг вперед:

— Я полагал, что ситуация изменится.

— Каким образом?

Он выдержал паузу.

— Я считал, что если дом… — он замялся, будто подбирая слово, — если дом окажется под контролем человека, не связанного с… твоей матерью, все стабилизируется.

Слово «матерью» прозвучало с заметным усилием.

Констанс почувствовала, как в груди медленно поднимается холод.

— Значит, это все-таки связано с ней, — сказала она, сделав еще одно открытие, о котором раньше и подумать не могла.

Отец резко отвел взгляд.

— Твоя мать… — начал он и замолчал.

— Устраивала спиритические сеансы, — спокойно закончила Констанс, вспоминая самые яркие эпизоды из детства, связанные с родительницей, которые словно пазлы идеально вставали в общую картину мира. — Вела себя странно. Пугала вас. И в итоге погибла в том самом доме.

Он обиженно сжал губы, расстраиваясь еще и из-за того, что сама так невовремя поняла суть ситуации.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясните.

— Это не объясняется, — резко сказал мужчины и тут же смягчил голос. — Это не то, что можно изложить в форме разумной беседы.

— Зато это можно пережить? — снова тихо спросила она. — Но, видимо, не всем.

Он не ответил. Комната будто сжалась, и Констанс подошла ближе.

— Я видела его смерть, — сказала она вдруг.

Он вздрогнул:

— Чью?

— Томаса.

Имя повисло в воздухе.

— Я видела это задолго до того, как вы отправили его туда, — продолжила она. — Именно поэтому я отказалась от брака.

Теперь он смотрел на нее так, словно впервые видел.

— Ты… — он сделал шаг, но остановился. — Ты уверена?

— Я никогда не ошибалась.

Тишина стала почти звенящей.

— И все же он поехал, — произнесла она. — Потому что вы его отправили.

Отец медленно опустился в кресло, будто ноги внезапно перестали держать.

— Я не знал, — сказал он глухо. — Я не знал, что ты… что это не просто… — он замялся, — детские фантазии.

Констанс почувствовала странное, почти горькое спокойствие.

— Конечно, — сказала она. — Гораздо проще было считать, что я выдумываю.

Он закрыл лицо рукой на мгновение:

— Я пытался защитить тебя.

— От чего? — спросила она. — От дома? Или от самой себя?

Он поднял голову:

— От того, что осталось от твоей матери.

Эти слова прозвучали иначе. Они не были ни обвинением, ни объяснением, но стали долгожданным признанием.

Констанс медленно вдохнула.

— Она не осталась там, — сказала она тихо.

Отец снова замер и побледнел сильнее, чем раньше:

— Что?

— Она не стала призраком. Дом ее отпустил.

— Это… невозможно, — опешил он, покачиваясь на резко подкосившихся ногах.

— Возможно, — ответила она. — Потому что она не была просто человеком.

Он смотрел на нее, не моргая:

— Что ты хочешь этим сказать?

Констанс чуть улыбнулась, но очень устало, совсем без радости.

— То, что вы все время считали проклятьем, на самом деле не оно. Я вспомнила, что вы боялись дома еще когда я была маленькая. По вашему мнению, я тоже проклята?

Он резко покачал головой:

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Нет, — сказала она спокойно. — Это вы не хотите понимать.

Он встал, почти резко:

— Этот дом уничтожил твою мать.

— Или позволил ей уйти, — парировала она. — А остальных удерживает.

Он замолчал.

— Томас там, — добавила она мягче. — И он не может уйти.

В его взгляде мелькнул настоящий страх.

— Ты… видела его?

— Да.

Он отшатнулся, словно от удара. Каждое новое слово дочери шокировало его все больше.

— Это невозможно…

— Я уже слышала это сегодня, — заметила она.

Пауза.

— Есть еще один человек, — сказала она.

Он медленно поднял взгляд.

— Стэнхоуп.

Имя произвело эффект, и ее отец замер, несколько секунд лишь бессильно хватая ртом воздух.

— Нет, — тихо произнес он. — Это невозможно.

— Он в доме, — сказала Констанс. — И он был там в день, когда умер Томас.

Отец побледнел сильнее.

— Он не должен был… — пробормотал он. — Я… я не знал…

— Но вы знали его, — сказала она, уже перестав задавать вопросы. Казалось, будто она уже и сама добралась до всей правды, сложив кусочки одной карты.

Он долго молчал, и в этом молчании было больше правды, чем в любом ответе.

— Да, — сказал он наконец, и простое слово прозвучало почти шепотом.

Констанс закрыла глаза на секунду. Теперь все встало на свои места — или, по крайней мере, начало складываться.

— Что вы от меня скрываете? — все-таки спросила она, решив прекратить гадать.

Он посмотрел на нее так, будто впервые позволил себе честность.

— То, что этот дом не отпустит тебя, — сказал он.

Она не ответила.

— Ты можешь уехать, — продолжил он, — можешь жить где угодно, можешь выйти замуж, можешь забыть все это… но рано или поздно он найдет способ вернуться в твою жизнь.

Он сделал шаг к ней.

— Потому что я связана с ним?

— Потому что ты связана с ним.

Констанс смотрела на него спокойно:

— Я уже это поняла.

— Тогда ты понимаешь и другое, — сказал он тихо. — Это не закончится.

Она медленно кивнула:

— Именно поэтому я туда вернусь.

Он вздрогнул:

— Нет. Я был малодушен, позволил тебе самой разбираться с этой проблемой. Но что, если мы попробуем вместе. Я совершил ошибку, это моя вина. Ты не можешь вернуться туда…

— Могу.

— Констанс…

— Вы пытались от этого сбежать, — сказала она. — Я — нет.

Он смотрел на нее, и в этом взгляде впервые появилось не только страх, но и что-то похожее на… отчаяние. Переживание, беспокойство за дочь оказалось хотя бы немного сильнее страха и теперь считывалось на его лице.

— Этот дом останется с тобой в любом случае, —обреченно сказал он, словно сам метался между двумя решениями: попытаться что-то изменить или взвалить все проблемы на хрупкие плечи дочери.

Она чуть наклонила голову:

— Тогда я научусь жить в нем.

И, возможно, впервые за весь разговор, в ее голосе не было ни страха, ни сомнения. Только окончательное решение.