Глава 27. Вынужденное знакомство

Несколькими годами ранее

Дом в тот день был пуст — по-настоящему пуст, без тех почти незаметных признаков жизни, к которым Констанс успеет привыкнуть позже. Ни тепла, ни звуков, ни движения. Только воздух, неподвижный и холодный, как в помещении, где давно никто не живет и не собирается жить. Ни единого человека, ни единой души после того, как Элизабет Эшфорд погибла во дворе и мистер Эшфорд навсегда покинул этот дом вместе со своей малолетней дочерью. Но теперь у особняка был шанс стать обжитым, появилась крошечная надежда на заселение, которому не суждено было случиться.

Томас вошел уверенно, не останавливаясь у порога, не оглядываясь, словно уже бывал здесь достаточно раз, чтобы не испытывать ни робости, ни суеверного трепета, который испытывают посторонние в старых домах. Дверь за его спиной закрылась с глухим звуком, и этот звук разнесся по холлу, будто напоминая: теперь он здесь один.

Он снял перчатки, небрежно положил их на ближайший столик и, проведя взглядом по высокому потолку, по тяжелым шторам, по лестнице, уходящей вверх, позволил себе короткую усмешку.

— Ничего, — пробормотал он. — С этим можно работать.

Он уже знал этот дом — не как место, где живут, а как пространство, которое нужно привести в порядок, обуздать, сделать пригодным для жизни. Его визиты сюда были частью договоренности, частью плана, в котором все казалось логичным и простым: оценить, подготовить, исправить. Сделать из этой холодной, пустой громады нечто, что можно назвать домом.

Он прошелся по первому этажу, отмечая про себя детали — трещины в стенах, скрипящие доски, тяжелую, почти неподвижную мебель. Его взгляд был внимателен, практичен, лишен всякой романтики. Здесь нужно было чинить, там — заменить, где-то — просто выбросить.

Он не замечал, как тишина вокруг него становится глубже и не слышал шагов наверху.

Потому что в это же время, на втором этаже, кто-то действительно ходил.

Стэнхоуп двигался иначе, не спеша, но и не осматривая — он искал.

Его пальцы скользили по корешкам книг в библиотеке, он вытаскивал их одну за другой, быстро перелистывал, иногда задерживаясь на страницах, где, по всей видимости, находил что-то, что заставляло его нахмуриться или, напротив, едва заметно улыбнуться. Пыль, покрывавшая полки, не смущала его — он стряхивал ее так же легко, как будто тоже делал это уже не первый раз.

На столе перед ним лежала раскрытая книга, рядом — несколько листов, вырванных, судя по краям, из какого-то старого журнала или записной книги. Он перебирал их быстро, почти лихорадочно, как человек, который уже слишком близко к ответу, чтобы остановиться.

— Где же ты… — пробормотал он себе под нос, не поднимая головы.

Он переходил из комнаты в комнату, открывая ящики, заглядывая в сундуки, перебирая вещи, которые явно принадлежали кому-то другому, но не вызывая у него ни малейшего сомнения в праве их трогать. В его движениях не было осторожности — только уверенность и нетерпение.

Он не слышал шагов внизу, как и Томас — шагов наверху.

Они существовали в одном доме, но словно в разных слоях его реальности.

Томас тем временем поднялся по лестнице, уже мысленно составляя список того, что нужно будет обсудить с рабочими, что заказать, что заменить. Он остановился на лестничной площадке между этажами, бросил взгляд в сторону коридора вверху и, чуть помедлив, направился выше — скорее из любопытства, чем по необходимости, привести второй этаж в порядок одновременно с первым все равно не представлялось возможности, уж слишком много работ ждало его впереди.

Он сделал еще несколько шагов вперед, и в этот момент около лестницы наверху показался Стэнхоуп.

Он спускался по лестнице, держа в руках ворох бумаг, в которые был полностью погружен. Его пальцы быстро перебирали листы, он что-то перечитывал, что-то отбрасывал буквально на ходу, снова возвращался к предыдущему, словно боялся упустить деталь.

Они увидели друг друга одновременно, и оба замерли.

Пауза затянулась.

Томас первым пришел в себя.

— Чьи это вещи? — спросил он резко, делая шаг вперед.

Стэнхоуп опустил глаза, словно впервые увидев бумаги в своих руках.

Его взгляд был холодным, внимательным, и в нем не было ни растерянности, ни попытки оправдаться. Он лишь на мгновение оценил стоящего перед ним человека, словно решая, стоит ли вообще вступать в разговор.

— Тех, кто их оставил, — ответил он спокойно.

— Вы в чужом доме, — отрезал Томас. — И держите в руках чужую собственность.

— В доме, который, насколько мне известно, никому не принадлежит, — чуть заметно усмехнулся Стэнхоуп.

— Ошибаетесь, — сказал Томас, делая еще шаг. — Он принадлежит моей невесте.

Стэнхоуп чуть склонил голову, как будто это уточнение его заинтересовало.

— Тогда вам стоит лучше ее охранять, — произнес он.

Томас стиснул зубы:

— Верните бумаги.

Стэнхоуп не двинулся.

— Боюсь, они мне нужны, — сказал он, и в его голосе не было ни капли извинения.

— Я не буду повторять, — резко ответил Томас.

И в этот момент напряжение между ними стало почти осязаемым — как натянутая струна, готовая лопнуть.

Стэнхоуп сделал шаг назад, затем еще один.

Он не выглядел испуганным — скорее, рассчитывающим на успешный план побега.

— Вы не понимаете, во что вмешиваетесь, — сказал он.

— Это мой дом, — ответил Томас. — И вы в нем лишний.

— Это мы еще посмотрим.

Он отступал, поднимаясь обратно по ступеням, не отрывая взгляда от Томаса.

Тот, не выдержав, резко двинулся вперед:

— Я сказал — верните!

Он сделал слишком быстрый шаг и споткнулся.

Это было почти незаметно — нога задела край ступени, тело качнулось вперед, руки взметнулись, пытаясь удержать равновесие. На мгновение показалось, что он справится, что все обойдется лишь неловким движением.

Но затем он упал.

Глухой, тяжелый звук столкновения головы с деревянными перилами прозвучал слишком резко в тишине дома.

Тело Томаса соскользнуло вниз, по ступеням, с тем беспомощным, лишенным контроля движением, которое всегда сопровождает падение.

Он не вскрикнул, просто потому что не успел. Только короткий, прерывистый звук вырвался у него из груди, прежде чем он достиг первого этажа и затих.

Стэнхоуп замер. Он стоял наверху, глядя вниз, не двигаясь, словно время вокруг него остановилось. Затем он медленно спустился, шаг за шагом, не спеша и не отводя взгляда от лежащего тела.

Томас лежал неподвижно. Голова была повернута неестественно, и под ней уже расползалась темная, густая лужа, медленно впитываясь в дерево.

Стэнхоуп остановился рядом. Затем достал из внутреннего кармана часы — металлические, холодно блеснувшие в тусклом свете — и поднес их к лицу Томаса, как если бы это был самый надежный способ убедиться в очевидном.

Но дыхания не было, гладкая металлическая поверхность осталась незапотевшей.

На мгновение взгляд мужчины задержался на лице погибшего, но в этом взгляде не было ни ужаса, ни сожаления — лишь холодное, сосредоточенное понимание произошедшего.

Затем он быстро, почти нервно, собрал бумаги, которые все еще держал в руках, скомкал их в более компактный сверток и убрал во внутренний карман пиджака.

И, едва не перешагнув через тело, направился к выходу.