Глава 28. Туда, откуда не возвращаются
Комната, в которой еще недавно пытались удержать мир в равновесии, теперь казалась уставшей. Не опустевшей — именно уставшей, словно стены перенесли слишком многое за слишком короткое время и теперь не спешили принимать новые решения.
Пыль, которую Дженни так старательно убирала перед сеансом, снова легла тонким, почти прозрачным слоем на стол, подоконник, спинку стульев. Свечи, не зажженные, стояли на прежних местах, как свидетели, которых не позвали к ответу.
Констанс стояла у окна, не глядя наружу. Там по-прежнему не было ничего определенного — ни времени суток, ни погоды, ни движения. Только серое, вязкое пространство, которое больше напоминало небо, забывшее, что должно быть небом.
За ее спиной молчали двое.
И это молчание было не менее ощутимым, чем сквозняки, чем шаги в пустых коридорах, чем холод, который не исчезал даже у огня.
Первым заговорил Томас.
— Я пойду, — произнес он, и голос его прозвучал неожиданно спокойно, почти буднично, как будто речь шла о том, чтобы спуститься вниз за книгой.
Констанс обернулась резко:
— Куда?
Он посмотрел на нее прямо, не отводя взгляда — и в этом взгляде впервые не было ни привычной насмешки, ни раздражения. Только решимость, к которой она не была готова.
— Туда, — ответил он тише. — Туда, где она есть. Где должна быть.
Она не сразу поняла. А потом поняла — и воздух будто стал тяжелее.
— Моя мать? — спросила она, почти не узнавая собственного голоса.
Томас кивнул:
— Вы с Дженни сможете открыть проход. Не полностью, — он чуть повел плечом, словно ему было холодно, — но достаточно, чтобы я прошел дальше, чем в прошлый раз. Я уже там был… видел краем глаза. Теперь смогу глубже.
— Это безумие, — тихо произнесла Констанс.
— Возможно, — согласился он легко. — Но у нас, кажется, не так много разумных вариантов.
Стэнхоуп, до этого стоявший у стены, чуть оттолкнулся от нее и сделал шаг вперед.
— Это слишком опасно, — сказал он, и в его голосе впервые не было ни тени насмешки. — Ты не знаешь, что тебя там ждет.
Томас повернул к нему голову, и взгляд его на мгновение снова стал прежним — острым, колючим.
— Я знаю достаточно, чтобы бояться не меньше тебя, — ответил он. — Разница лишь в том, что у меня нет выбора.
— У всех есть выбор, — холодно заметил Стэнхоуп.
— Не у тех, кто уже умер, — спокойно возразил Томас.
Пауза, последовавшая за этим, была короткой, но ощутимой.
Констанс сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.
— Почему? — резко спросила она. — Почему ты вообще решил это сделать?
Томас посмотрел на нее, и на этот раз ответил без уклончивости:
— Ради тебя.
Он сказал это просто, без нажима, без попытки произвести впечатление, и именно поэтому слова прозвучали сильнее.
— Не ради него, — добавил он, чуть кивнув в сторону Стэнхоупа. — И уж точно не ради его… поисков.
Стэнхоуп тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной легкости:
— Благодарю за откровенность.
— Я надеюсь, — продолжил Томас, не обращая на него внимания, — что, когда все закончится, ты закроешь для него этот дом. Этот мир. И все, что с ним связано.
Констанс замерла:
— Что? — теперь уже она смотрела на него так, будто не узнает. — Ты серьезно сейчас это говоришь?
— Более чем, — отозвался призрак.
— Он помог нам, — резко сказала она. — Он был здесь, когда…
— Он был здесь, когда я умер, — перебил Томас.
Комната будто сжалась и медленно повернулась к Стэнхоупу.
— Что он имеет в виду?
Мужчина не ответил сразу. Он стоял, опустив взгляд, словно рассматривал что-то на полу, хотя там не было ничего, кроме пыли и слабых следов от шагов.
— Я думаю, — произнесла Констанс, и голос ее стал холоднее, чем она сама ожидала, — что с меня достаточно недосказанностей. — Она сделала шаг вперед. — Вы оба что-то от меня скрываете. И я хочу услышать это сейчас.
Томас открыл было рот, но она остановила его жестом:
— Нет. Сначала он, — и посмотрела на Стэнхоупа.
Он поднял взгляд и впервые за все время не попытался улыбнуться.
— Я не убивал его, — сказал он тихо.
Констанс не моргнула:
— Это не ответ.
Он кивнул, принимая ее право на большее.
— Я проник в дом, — продолжил он, чуть медленнее, словно подбирая слова, которые не ранят сильнее, чем нужно. — Без разрешения. Я знал, что он пустует. Знал, кому он принадлежал раньше. И… знал о вашей матери.
Констанс чуть сжала губы:
— Откуда?
— Я искал любые упоминания о людях, которые могли… — он на секунду замялся, — общаться с тем миром.
— Потому что вы хотели связаться со своей семьей, — тихо сказала она.
Он посмотрел на нее, и в этом взгляде считывалось нечто почти беззащитное.
— Я хотел понять, что с ними случилось, — ответил он. — И что случилось со мной.
Комната снова замерла.
— Я ничего не помню, — добавил он. — До определенного момента. Только… дым. Жар. И ощущение, что все заканчивается.
Констанс медленно выдохнула:
— Пожар.
Он кивнул.
— Да. Но это точно было чем-то большим. Я был на той стороне, но вернулся. И я хочу знать, почему. Или зачем.
Томас молчал, но уже не перебивал.
— Я пришел сюда, потому что надеялся найти записи. Дневники. Любые свидетельства того, что возможно… — он усмехнулся почти незаметно, — не принято обсуждать за завтраком.
— И нашли?
— Нет, — честно ответил он. — Но я услышал, что в доме кто-то есть.
Он перевел взгляд на Томаса.
— Я поднялся на второй этаж. У меня были бумаги… записи вашей матери. Или, по крайней мере, я так думал.
Томас нахмурился:
— Ты их украл.
— Я их взял, — спокойно поправил Стэнхоуп. — Потому что они могли дать ответы.
— И я попытался тебя остановить, — медленно произнес Томас, словно заново собирая воспоминание.
— Да.
Тишина стала густой.
— Ты побежал за мной, — продолжил Стэнхоуп. — Я отступал. Не хотел… — он на секунду закрыл глаза, — не хотел доводить до конфликта.
— И?
— Ты споткнулся, — слова прозвучали тихо. Почти не слышно. — Это была лестница, — добавил он. — Дерево было влажным. Ты… потерял равновесие.
Томас стоял неподвижно.
— Я не толкал тебя, — сказал Стэнхоуп. — Я даже не успел к тебе прикоснуться. Ты упал сам.
Эти слова не были оправданием. Они звучали как факт.
Долгое время никто не говорил. Констанс смотрела на Томаса.
Он медленно провел рукой по лицу — жест, который при его призрачной природе выглядел почти невозможным.
— Я помню, — сказал он наконец. — Падение. Удар. И… — он замолчал, — и ничего. — Он поднял взгляд на Стэнхоупа. — Ты не убивал меня.
— Нет.
— Но ты все равно ушел, — тихо добавил Томас.
Стэнхоуп не отвел взгляда:
— Да.
Это было признание хуже любого обвинения.
Но Томас неожиданно усмехнулся — устало, без злости.
— Знаешь, — сказал он, — я бы, наверное, тоже ушел.
Констанс резко вдохнула:
— Томас…
Он посмотрел на нее без ревности и обиды.
— Может, я и ошибался, — сказал он просто. — Насчет него.
Стэнхоуп чуть склонил голову — не в знак победы, но в знак признания.
И тогда напряжение в комнате изменилось. Не исчезло полностью, но стало иным.
— Значит, — тихо сказала Констанс, — мы наконец-то перестали быть врагами?
— Временно — да, — сухо отозвался Томас.
— Этого достаточно, — спокойно добавил Стэнхоуп.
Девушка закрыла глаза на секунду, позволяя себя расслабиться и порадоваться хотя бы одной решенной проблеме.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда мы делаем это.
— Сегодня, — уточнил Томас.
— Сегодня, — кивнула она.
Дженни, до этого молчавшая у двери, сделала шаг вперед.
— Я смогу удержать проход, — сказала она тихо. — Но не долго.
— Нам не нужно долго, — ответил Томас. Он посмотрел на Констанс. — Только достаточно, чтобы найти ее.
Она не сразу ответила, потом кивнула:
— И вернуть сюда, если получится.
Томас едва заметно улыбнулся:
— Или хотя бы услышать.