Глава 10. Когда стены слушают и говорят

Когда Констанс проснулась, на нее тот же навалилось ощущение тревожного, настойчивого присутствия. Казалось, дом дышал рядом: сквозняк трепал занавески, едва слышно потрескивали доски, где-то глубоко в стенах гудел воздух, будто кто-то бродил там, за гипсом и штукатуркой. Впрочем, теперь любые неестественные звуки можно было объяснить существованием призрака в особняке, да и, к тому же, не стоило списывать со счетов вполне нормальные звуки: скрип старого пола, шум кое-где покосившихся ставен, из последних сил сопротивляющихся ветру, да и протяжные завывания последнего — на улице с каждым днем становилось все холоднее.

Девушка долго лежала неподвижно, глядя в потолок с узором потемневших от времени розеток, и пыталась понять, что именно ее разбудило.

Сначала показалось, что это просто привычная неуютность старого здания и тот факт, что Констанс никак не могла привыкнуть к новой обстановке. Потом, что в соседней комнате кто-то прошел. Легкий скрип пола, еле уловимый, но в полной тишине особняка этот звук казался оглушительным.

Наконец, Констанс села, отбросив одеяло. На ней было легкое утреннее платье, волосы оказались чуть растрепанными, но от этого она выглядела даже моложе, почти девочкой. Во всяком случае хуже утренняя неряшливость ее не делала.

— Прекрасно, — пробормотала она, — теперь дом еще и будит меня по утрам. Не хватало только, чтобы он начал требовать завтрак.

Наспех собравшись и открыв дверь, она выглянула в коридор. Туман за окном тянулся плотной серой пеленой, из-за которой в доме весь свет казался размытым, даже свечи никак не помогали. Воздух был влажным и чуть пах плесенью, словно особняк лишний раз пытался напомнить, что жил без людей слишком долго.

Шаги — гулкие, но размеренные — донеслись снизу, из холла. Констанс узнала этот ритм: Хамфри. Дворецкий всегда ходил так, будто отсчитывал секунды до собственной смерти, пугающе неспешно и ровно, но вот к чему успела привыкнуть Констанс, так это к присутствию в доме хотя бы кого-то спокойного и уравновешенного, пусть и не самого предсказуемого.

— Мистер Хамфри, — позвала она, выходя на лестницу. — Кто это бродил по дому сегодня утром?

Он остановился у подножия, поднял голову.

— Мисс Констанс, — сказал с легким поклоном, — если вы слышали шаги, вероятно, это был мистер Стэнхоуп. Он пожелал осмотреть часть помещений до завтрака.

Констанс медленно спустилась по лестнице:

— Без разрешения?

— Боюсь, да, мисс. Хотя он заверил, что не покидал первого этажа.

Она приподняла подбородок, вся внутренняя обида за последние дни вспыхнула мгновенно:

— Превосходно. Он опоздал на неделю, поселился тут без моей инициативы и теперь решил, что может свободно распоряжаться домом. Следующим шагом, вероятно, будет завещание, составленное в его пользу, и моя неожиданная скоропостижная смерть.

Хамфри не позволил себе даже намека на улыбку, но уголки его рта все-таки дрогнули, словно он одновременно одобрял, и чуть посмеивался над раздраженной реакцией хозяйки дома:

— Я полагаю, он не желал нарушить ваш покой, мисс.

— Он преуспел в обратном, — сухо заметила девушка. — Где он сейчас?

— В столовой. Сказал, что предпочитает завтракать при дневном свете.

— Конечно, — Констанс едва заметно качнула головой. — В его случае чем больше света, тем меньше совести.

Она направилась туда, и чем ближе подходила, тем отчетливее ощущала — в доме что-то изменилось. Воздух стал гуще, звук шагов будто отставал на короткое мгновение, а в зеркале в коридоре ей на мгновение почудилось, что отражение двинулось чуть позже, чем она сама.

Столовая встретила ее ароматом свежего хлеба, шорохом бумаги и заранее раздражающим мужским голосом, который звучал пока еще не слишком разборчиво.

— Доброе утро, мисс Эшфорд, — произнес Стэнхоуп, не оборачиваясь, словно заранее знал, кто объявился за его спиной. Он стоял у окна, с чашкой кофе в руке, как будто был здесь не гость, а хозяин, что наблюдает за своими владениями. — Надеюсь, вам спалось лучше, чем мне. Ваш особняк, скажу честно, удивительно не расположен к гостям.

— Вот уж неожиданность, — отозвалась Констанс, входя. — Вероятно, он просто чувствует, когда в нем появляются посторонние.

Стэнхоуп улыбнулся и теперь уже обернулся. На нем был безупречно выглаженный сюртук, жилет с золотыми пуговицами, чуть расстегнутый у шеи, и в его позе чувствовалось небрежное благородство, к которому невозможно придраться — все было в его образе слишком правильно, чтобы не раздражать.

— Посторонние, мисс? — уточнил он с притворным удивлением. — А я, признаться, полагал, что теперь мы соседи.

— Соседи обычно живут в своем доме, а не появляются в чужом без приглашения, — заметила она холодно. — Но, видимо, в вашем кругу другие обычаи.

Хамфри появился у двери, бесшумный, как тень. Он поставил поднос с завтраком — чайник, сливки, тонкие ломтики ветчины, — и тут же отступил, как будто боялся помешать грозе или попасть под ливень, ведь в столовой явно планировала разбушеваться стихия.

Стэнхоуп жестом предложил Констанс сесть:

— Позвольте, я налью вам чаю.

— Благодарю, — Констанс опустилась на край стула, — но я предпочту сделать это сама. Я ведь еще помню, как обращаться с чайником.

Мужчина усмехнулся, но промолчал.

Удалось насладиться лишь несколькими мгновениями тишины, и вдруг ложка, оставленная на блюдце, дрогнула, издав тихий металлический звук. Затем чайник едва заметно качнулся.

— Сквозняк, — бросила Констанс быстро, хотя ни одно окно не было открыто.

Стэнхоуп даже не успел ничего спросить и поднял заинтересованный взгляд от чашки:

— Сквозняк? В доме с каменными стенами толщиной с нескольких человек? Любопытно.

— Здесь много чего любопытного, — парировала она. — В этом доме даже воздух имеет привычку подслушивать. Вы быстро это осознаете, я заметила почти сразу.

— О, я уже почувствовал, — он слегка наклонил голову, в голосе прозвучала насмешка. — Будто стены что-то шепчут, когда я прохожу.

Чашка звякнула снова, уже громче. В один миг в воздухе повисло отчетливое ощущение начинающейся бури с сильным запахом ливня.

Свеча на буфете вспыхнула чуть ярче, привлекая внимание всех собравшихся к огоньку.

Констанс напряглась. Она чувствовала, как холод пробежал вдоль позвоночника.

«Томас…» — подумала она, но губы не посмели произнести имя вслух.

Стэнхоуп между тем продолжал говорить, не замечая происходящего, или делая вид, что не замечает:

— Должен признаться, ваше поместье прекрасно. И удивительно живое. Будто ждет, чтобы кто-то вновь вдохнул в него жизнь.

— Сомневаюсь, что оно нуждается в вашем дыхании, — почти грубо отозвалась девушка, глядя прямо на него и уже не желая соблюдать хотя бы видимость приличий. Вся сложившаяся ситуация ее дико раздражала.

Он встретил взгляд спокойно, но в глубине его глаз мелькнула искра — то ли вызов, то ли понимание, что она скрывает что-то большее.

В этот момент бокал на краю стола дрогнул и медленно, как в театральной сцене, соскользнул на пол, разбившись вдребезги.

Оба замерли, один только Хамфри сохранил невозмутимость.

Хамфри, стоявший у двери, произнес ровным голосом:

— Дом, мисс, не любит, когда в нем спорят.

Он наклонился, чтобы собрать осколки, и его глаза на мгновение встретились с глазами Констанс. Взгляд дворецкого был почти предупреждением, только она не до конца поняла, о чем именно он ее предупреждал.

После завтрака Констанс ушла в библиотеку, стараясь идти размеренно, будто совсем не торопится, хотя внутри все кипело и подстегивало ее побыстрее скрыться от живых и получить возможность допросить мертвого.

Она с силой прикрыла за собой дверь и только тогда позволила себе выдохнуть.

— Великолепно, — пробормотала она. — Один живой мужчина распоряжается завтраком, другой заправляет всей атмосферой. Осталось, чтобы кто-нибудь начал давать советы по моде, и день можно считать завершенным, а мое присутствие — совершенно лишним.

Она сняла перчатки, провела рукой по гладкой поверхности письменного стола. Под пальцами буквально чувствовалась холодная зернистая пыль, которую, должно быть, игнорировали годами, и все же это место казалось ей единственным безопасным. Или хотя бы своим.

— Неужели и ты теперь решила принимать его сторону? — прозвучал голос за спиной.

Она вздрогнула. Томас стоял у полки, опершись ладонью о втиснутые тома, как будто пытался найти опору в мире, которому больше не принадлежал. Его взгляд был холоден, а голос — слишком спокойным, чтобы не вызывать тревоги.

— Я не принимаю ничью сторону, — ответила Констанс, — но, кажется, вы оба решили сражаться за звание самого невыносимого жильца.

Он усмехнулся:

— Ты говоришь, будто не замечаешь, кто он.

— Разумеется, замечаю. Он человек с дурными манерами и чересчур самоуверенным взглядом. Но в отличие от некоторых, хотя бы живой.

— Живой, — тихо повторил Томас. — Это спорное преимущество.

Она шагнула ближе, поднимая подбородок:

— Что тебе известно о нем, Томас? Почему ты так реагируешь?

Он отвернулся, глядя в окно, где сквозь туман просвечивали очертания старого сада.

— Есть вещи, о которых лучше не знать.

— Прекрасно. И все же я спрошу: ты его знаешь?

Он долго молчал, прежде чем ответить, почти шепотом:

— Знал. Достаточно, чтобы не желать встречи.

Констанс нахмурилась:

— Это не ответ.

Томас обернулся, и в его лице что-то изменилось. Там не было злости, но проступила горечь, почти страдание:

— Иногда прошлое слишком уродливо, чтобы его произносить. Даже мертвому.

— Томас, — начала девушка мягче, — если он опасен, я должна знать.

Он подошел ближе, почти вплотную. Призрачный холод исходил от него, и все же взгляд был молящий:

— Прошу, Конни. Не задавай мне этот вопрос. Не сегодня.

Она не ответила. Он растворился, как дым, но слова его остались в воздухе, осевшие на сердце липким осадком.

Вслед за этим из коридора донесся звук шагов — ровных, уверенных, но не похожих на походку дворецкого.

Констанс повернулась к двери: там уже стоял Стэнхоуп, с привычной улыбкой и видом человека, которому чужие тайны — лишь удобный инструмент для достижения собственных целей.

— Надеюсь, я не помешал, мисс Эшфорд, — произнес он, оглядывая комнату. — Удивительно, но библиотека всегда хранит больше секретов, чем письма.

Констанс сжала пальцы.

— Не беспокойтесь, мистер Стэнхоуп. Здесь вы вряд ли услышите то, что предназначено для вас.

Он чуть склонил голову, принимая удар, как истинный джентльмен.

— А жаль, — сказал тихо. — Уверен, некоторые тайны звучат особенно красиво именно из ваших уст.

Он поклонился и вышел.

Констанс осталась одна, глядя на колыхающиеся от сквозняка страницы раскрытой книги.

Но она знала — это был не сквозняк. Это Томас молча предупреждал ее: история, в которую она втянулась, началась задолго до ее приезда.