1 глава

— Ты должна непременно пойти со мной. Ну, пожалуйста! — умоляла, молитвенно сложив руки, Грейс Стаффорд, подруга Кэтрин по пансиону для благородных девиц, в который ее определили ни много ни мало два года назад.

Грейс, обладая милым вздернутым носиком и загнутыми кверху густыми ресницами, осознавала, как действует на людей: их умилял ее наивный кукольный вид и побуждал исполнять каждую просьбу. Только вот с Кэтрин все было иначе: ни милая внешность подруги, ни ее голубые глаза вкупе с молитвенно сложенными руками, ни сам умоляющий взгляд — ничто не могло воздействовать на нее. Кроме, собственно, самой Кэтрин Аддингтон, коей бы вдруг захотелось действительно ей помочь… В данном случае улизнуть тайно из пансиона для участия в деревенском празднике Майского дня.

И Кэтрин, несмотря на авантюрность характера, соглашаться так сразу не собиралась… Припомнила, как директриса, миссис Патрисия Чемберс, с которой они едва ли находили общий язык, после выходки со штанами предупредила: «Три часа… три часа вышивки, Кэтрин Аддингтон, столько вы просидите за вышивкой в следующий раз. И не встанете, пока не закончите свой рисунок на наволочке!» Больше, чем сам пансион, эту тюрьму для богатых девиц, девушка ненавидела именно вышивку: гладью, крестом, золотом — для нее все было едино, и директриса-тюремщица знала об этом прекрасно.

Вот и сейчас Кэтрин, словно нарочно, укололась иглой… Охнула, сунув палец с выступившей рубиновой капелькой в рот, и стиснула зубы.

— Ну, пожалуйста, Кэтрин! — не унималась, между тем, Грейс, близко к ней наклонившись. — Без тебя я пойти не решусь, а ты знаешь, как я хотела б там быть… — Она вспыхнула от макушки до пят. — Танцевать вместе с Терренсом в белом платье, словно невеста.

— В белом платье? — Кэтрин вскинула бровь.

В этом было больше насмешки, чем, собственно, любопытства, но подруга восприняла его по-другому:

— Все девушки, что участвуют в шествии, надевают белые платья, — пояснила она, накладывая стежок за стежком. — Ты тоже можешь надеть… Это будет так весело! Я вся в нетерпении.

Надевать белое платье… Ну уж нет, подумала Кэтрин, вонзая иглу в полотно, в ее планы никак не входило носить белые платья, как будто нарочно намекающие на брачный обряд, который она считала недостойным себя. Кэтрин Аддингтон, несмотря на полные восемнадцать, выходить замуж по-прежнему не собиралась… И именно в этом, как считала Элизабет Аддингтон, ее мать, и заключалась ее основная проблема.

— Как нам вести тебя в Лондон и представить самой королеве, — говорила она, особенно распалившись, — когда ты, словно дикарка, предпочитаешь леса и берег залива светским салонам, а под юбки, — она одернула в тот момент край ее юбки, заткнутый за кожаный пояс, — надеваешь мужские штаны? Мы опозоримся на весь остров. Никто не захочет взять тебя в жены! Кем ты станешь тогда? Старой девой на иждивении брата?! — И вздохнув от набившей оскомину темы: — Такой судьбы ты для себя хочешь?

Кэтрин тогда, помнится, буркнула:

— Я сама заработаю себе денег и не стану обузой для брата.

После этого мама схватилась за сердце и долго говорила с отцом в кабинете, и уже на следующий день ей объявили, что Кэтрин поедет для начала вовсе не в Лондон, а в пансион для благородных девиц, где ей, родителям хотелось надеяться, привьют немного светских манер и приучат положенной девушке из благородной семьи дисциплине.

Ох, как же Кэтрин тогда возмущалась и как грозилась сбежать на Карибы, нанявшись юнгой на торговую шхуну! Родители, всерьез испугавшись, что она исполнит угрозу, заперли ее в комнате до отъезда… Оскорбленная в лучших чувствах, страдающая и впавшая в меланхолию, Кэтрин прибыла в Берджесс-хилл грозовой тучей, нависшей над его безоблачной жизнью.

И вскоре гроза разразилась…

— Ну так что, я могу рассчитывать на тебя? — снова прозвучал голос подруги.

В тот момент Кэтрин подумала, что, подпортив себе репутацию, она либо вернется домой (директриса, скорее всего, прогонит ее, как давно и грозилась), либо просто заставит о себе говорить. А если о тебе говорят (и говорят, прикрыв рот рукою), это она усвоила твердо — «твоей репутации грош цена, дорогая», а значит, никаких женихов, свадьбы и белого платья. И вообще…

— Хорошо, я согласна, — сказала она. — Но учти, если нас с тобою поймают…

— … Я знаю, будет скандал. — Грейс сглотнула комок, вставший в горле. — Но я готова рискнуть ради Терренса. Ты ведь знаешь, какой он хороший… какой…

Кэтрин оборвала подругу:

— Ты так в нем уверена? Он всего лишь смазливый молодой человек. Вы и виделись-то всего лишь два раза…

— Достаточно и минуты, чтобы найти свое счастье.

— Вот это уж вряд ли, — хмыкнула Кэтрин и снова вогнала иголку в белую наволочку. — Нельзя полюбить кого-то за миг, это полный абсурд.

И Грейс, взмахнув ресницами-крыльями, прижала руки к груди:

— Ты просто никогда не влюблялась, — сказала подруге с мечтательным выражением на лице, — вот и не знаешь, как это бывает.

— И как это бывает? — поддела девушку Кэтрин. — Потеют ладошки, ухает сердце? Такое и от быстрой скачки случается, особенно если прыгать через барьер. Так чем любовь лучше скачки?

У Грейс на мгновенье отнялся язык, она глядела, не в силах понять, шутит подруга или говорит это всерьез. Кажется, она не шутила… И Грейс стало грустно.

— Всем, — отозвалась она. — Без любви жить стало бы просто невыносимо. — И спросила: — Ты, разве, не любишь родителей? Брата? Или, может, сестру?

— Конечно, люблю. Но это другое! Я лишь не пойму, зачем нужен муж, этот несносный мужчина, который, находясь всегда рядом, станет решать, что для тебя лучше и диктовать свое право. Я хочу решать все сама! — заключила Кэтрин с напором.

— Мисс Аддингтон, — раздался голос Патрисии Чемберс, — будьте добры сохранять тишину за работой! — одернула девушек директриса.

Обе девушки тут же склонили головы ниже, изображая полную занятость ненавистным процессом (по крайней мере, для Кэтрин процесс был ненавистным, Грейс, казалось, им наслаждалась), и вновь заговорили лишь несколькими минутами позже.

— И все-таки муж не синоним «тирана», — сказала Грейс, накладывая идеально ровный стежок. — Если он любит, то станет прислушиваться к твоим мыслям, желаниям…

— Ключевое слово здесь «если», — тут же подхватила подруга. — По мне, так любовь в браке так же редка, как редки солнечный свет и довольство в стенах этого жуткого места, то бишь узилища.

И Грейс улыбнулась.

— Ты странная… очень-преочень странная, — сказала она. — Можно подумать, твои родители не любят друг друга. Или вот Джексоны… Ты сама рассказывала о них.

— Они — редкое исключение, — нехотя признала истину Кэтрин. — Но ты будь с этим Терренсом осторожна. Не хочу, чтобы он разбил тебе сердцем! Сама же потом станешь рыдать мне в жилетку. Тем более, — девушка вскинула брови, — он всего лишь клерк средней руки. Твой отец, если узнает, запрет тебя в монастырь…

— В монастырь больше не запирают, глупая Кэтрин. А я ведь не замуж за него собираюсь — всего лишь потанцевать на лугу в Майский день! — И добавила с хитрым прищуром: — А как же тот мальчик, о котором ты мне говорила? Как там его… Артур или как-то похоже?

Кэтрин в тот момент пожалела, что вообще рассказывала подруге о нем (просто он был во всех детских играх, участвовал во всех шалостях и проделках, обойти его стороной было бы сложно) и, глянув с видимым осуждением, подтвердила:

— Артур, так его и зовут. Только к чему этот вопрос?

— Ну как же, он кажется милым…

— Ты в лицо его никогда не видала!

— Видала. Помнишь он навещал тебя прошлым летом, так я подсмотрела издалека!

— И много ты тогда рассмотрела? — усмехнулась подруга.

— Вполне достаточно, чтобы…

— … Влюбиться?

— Нет же, я думала, это ты в него влюблена!

— Я?! В Артура?! — Возмущенная, Кэтрин повысила голос, и директриса нахмурила брови.

— Мисс Аддингтон, вы хотите нам что-то сказать? — прозвучал ее грозный рык. Кажется, даже запахло озоном, как перед грозой… Другие пансионерки втянули головы в плечи, не желая даже макушкой привлечь внимание «драконицы». А та поднялась…

Грейс глянула умоляюще на подругу: «Только не раздражай ее, умоляю. Не нарывайся на наказание! Мне без тебя в деревню не убежать». Быть паинькой у Кэтрин выходило не очень, но ради подруги она переступила через себя:

— Нет, директриса Чемберс, простите меня. Я уколола палец и не сдержалась!

— Быть сдержанной — первой правило истинной леди, — последовала обязательная сентенция, и миссис Чемберс по-королевски опустилась на стул, расправив юбки пышного платья.

— Да, мэм, благодарю. — Кэтрин невольно скривилась, но ощутив пальцы подруги, стиснувшие ладонь, смирилась с непривычной покорностью, которую проявила.

— Мне без тебя ну никак, — совсем тихо повторила Грейс Стаффорд вслух то, что прежде сказала глазами. — Спасибо, что не стала с ней спорить! Это ведь ты сговорилась с кухаркой насчет отпертой задней двери. Кстати, вот… — девушка извлекла из корзинки для вышивания два серебряных шиллинга. — Это чтобы ей заплатить.

— Два шиллинга? Хватит и одного. Не станем ее баловать больше необходимого! — сказала Кэтрин и, взяв одну из монет, спрятала ее в собственную корзинку.

У Грейс засветились глаза в предвкушении настоящего приключения.

— Значит, сегодня сразу после отбоя?

— Сегодня после отбоя. Но учти, — добавила Кэтрин, — белое платье я не надену.

— Что же тогда?

И теперь уже Кэтрин многозначительно улыбнулась.

— А вот это будет сюрпризом, — сказала она. — Тебе понравится, обещаю!