23 глава

Усадьба Андервудов, представшая перед молодыми людьми, была меньше и современнее по сравнению со старым Рагланом. Портик здания выглядел впечатляюще, хотя и казался массивным для строения такого размера, однако аккуратно оформленная крона плюща смягчала его края. Это была простая усадьбы в благородном палладианском стиле.

— Дом, милый дом, — невесело произнес Лоренс Андервуд, завидев родимые стены еще на подъезде. — Я не был здесь больше месяца и, признаться соскучился.

— Весь этот месяц вы провели в Кардиффе? — спросил Эден. Язык так и чесался добавить: «… Обольщая мисс Стаффорд», но он не решился.

Но Андервуд неожиданно сам коснулся этой весьма щекотливой темы.

Сказал:

— Вы, верно, считаете меня негодяем, воспользовавшимся доверием бедной девушки, чтобы добиться собственной цели? — Эден открыл было рот для ответа, но собеседник продолжил: — Нет-нет, можете не отвечать, я сам понимаю, как выгляжу со стороны, но вы должны знать: я не позволил бы себе лишнего в отношении с ней. Я был джентльменом, и границы меж нами были соблюдены.

— Э…

— Бедная девочка так наивна и безыскусна, что мне не пришлось делать что-то особенное, дабы привлечь ее. Ей хватило толики восхищения и грустной истории о моей нелегкой судьбе… — Андервуд усмехнулся в той же мрачной манере. — Должен сказать вам, мой юный друг, лучшей приманки для женского сердца и придумать было бы сложно: они склонны быть жалостливыми и буквально благоговеют пред неудачниками.

Эдену не понравилось, как он это сказал, особенно в отношении прекрасной мисс Стаффорд. Ее голубые глаза и светлые локоны так и стояли перед его внутренним взором…

— Мисс Стаффорд, — решил он заступиться за девушку, — не показалась мне такой уж простушкой.

Андервуд глянул на него с интересом, должно быть, прочем его, как открытую книгу.

— О нет, Грейс совсем не простушка, — согласился он живо, — скорее мечтательница и немного бунтарка. Но это не умаляет факта о том, что женщины склонны влюбляться в мужчин, вызывающих жалость. Запомните это, юный мой Эден, и учтите на будущее.

Эден подумал, что совет этот какой-то сомнительный, не из тех, что обычно дают взрослые люди, но, быть может, именно потому его стоило принять во внимание.

— Благодарю, — буркнул он, желая сменить разговор, — я это запомню. И глянув в окно: — Кажется, нас кто-то встречает…

Андервуд, тоже глянув в окно, молча кивнул:

— Это моя экономка, несравненная миссис Прайс.

Вслед за этим карета остановилась, и молодые люди, довольные, что могут размять затекшие ноги, вышли наружу. Миссис Прайс, между тем, пухленькая старушка в строгом платье серого цвета, выказывая все признаки едва сдерживаемого волнения, почти бросилась к Андервуду с такими словами:

— Мистер Андервуд, сэр, как же я рада, что вы, наконец-то, вернулись. Мы все очень о вас волновались!

— В самом деле? Весьма польщен, миссис Прайс.

Старушка едва ли уловила его беззлобный сарказм — Эден стал понимать, что он свойственен Андервуду, как некоторым свойственен насморк в дурную погоду или скверное настроение в дождь — и продолжала:

— О да, сэр, мы весьма волновались, — повторила она, — ведь здесь, у нас в Хартли, случилось нехорошее дело.

Андервуд замер на полушаге и обернулся к семенящей за ним экономке.

— Какое именно «нехорошее» дело, миссис Прайс? — спросил он.

— Проникновение, сэр. Кто-то разбил окно библиотеки и забрался внутрь…

— Что-нибудь взяли?

— Это и странно, сэр, но ничего. Мы с Перкинсом, вашим дворецким, осмотрели весь дом, учли, кажется, каждую вещь, но не заметили ни единой пропажи. — Андервуд поджал губы. — К тому же, если судить по следам на ковре, злоумышленник не прошел дальше библиотеки… Либо был спугнут слугами, сэр, либо еще по каким-то причинам… Но стекольщик из Конуэя, — затараторила она с еще большим энтузиазмом, — уже вставил новые стекла, а ковры были почищены. Мы только не знали, где вас найти, чтобы сообщить о случившемся. Вы не оставили адреса…

— Благодарю, миссис Прайс, — оборвал ее Андервуд. — Вы все сделали правильно. — И уже в дверях той самой библиотеки спросил уточняя: — Когда именно произошло проникновение?

— Полагаю, уже с неделю назад, сэр. Тогда как раз прошел сильный дождь, и грязь с ботинок того скверного человека изгваздала пол хуже некуда… Мэри, горничная, отмывала пол два часа кряду.

— Миссис Прайс, будьте добры, позвать Мэри в библиотеку, я хотел бы задать ей пару вопросов.

Экономка, если и удивилась, а Эден видел, что это именно так, задавать лишних вопросов не стала, только кивнула и поспешила на поиски горничной. Эден вошел в библиотеку следом за Андервудом… Тот казался задумчивым и как будто ушедшим в себя.

— Как вы думаете, — прервал Эден затянувшееся молчание, — это проникновение имеет какое-то отношение к нашему делу?

Мужчина кивнул.

— Именно это я и хочу сейчас выяснить с помощью горничной. Но, видит бог, я почти уверен, что да… правда, не понимаю одно: как Стаффордам удалось выяснить обо мне и бумагах отца еще до того, как я поступил столь беспечно, что отправился в полицейский участок, затребовав дело их погибшего брата.

— И когда именно вы ходили в полицейский участок?

— Три дня назад. А в дом, по словам миссис Прайс, проникли намного раньше…

В этот момент в дверях появилась личико горничной, той самой Мэри, как легко догадались Эден и Андервуд.

— Мистер Андервуд, сэр, вы хотели видеть меня? — в смущении пролепетала она.

— Да, проходи сюда, милая Мэри, и скажи мне, пожалуйста, где именно ты отмывала следы в этой комнате? — обратился к ней Андервуд.

И хотя вопрос был задан спокойным, даже ласковым голосом, девушка враз испугалась.

— Вы недовольны моей работой? — пролепетала она.

Андервуд улыбнулся, и Эден подумал, что улыбка ему очень идет, хотя, как он уже догадался, улыбался хозяин этого дома нечасто.

— Вовсе нет, вы справились замечательно. Просто ответьте на мой вопрос, бога ради! — в нетерпении заключил он.

И девушка, то ли ойкнув, то ли все-таки пискнув, показала рукой сначала на пол под разбитым окном, потом на рабочий стол, занимавший большую часть комнаты, и в последнюю очередь на секретер у дальней стены.

— Вы уверены, что больше следов нигде не было?

— Уверена, сэр, я отмывала их целое утро.

— Спасибо, Мэри, вы можете быть свободны.

Девушка юркнула прочь так быстро, словно и вовсе не приходила, а Андервуд, едва за ней хлопнула дверь, прошел к секретеру и поднял крышку. Склонился, шаря рукой среди ящичков для бумаги и прочих письменных принадлежностей, — тревожная складка прорезала его лоб. И разгладилась, стоило щелкнуть какому-то механизму внутри секретера: он победно продемонстрировал Эдену записную книжку отца.

— Все на месте, — констатировал он. — Стаффорды до нее не добрались.

— Так вы думаете, это они?

— А вы сомневаетесь, Аддингтон? — вскинул он брови. — Подумайте сами, забрались именно в библиотеку, а не в чулан или кухню, где действительно было бы чем поживиться для обычного человека, но нет, этот некто был здесь и натоптал в первую очередь у стола и старого секретера. И при этом не взял ни серебряную чернильницу или тот же набор канделябров, ни коллекционные книги отца — ничего ценного этот некто вообще не коснулся, а значит… — Андервуд постучал по обложке блокнота костяшкой указательного пальца, — найти хотели именно это.

— Записи вашего отца.

— Именно так. И хотя в них нет ничего особенного, кроме разве что списка гостей на приеме в честь леди Таггерт. Отец, как я, должно быть, уже говорил, проводил свое собственное расследование и делал пометки под каждой фамилией в списке. Но даже они, как мы видим, пугают Стаффордов и побуждают их рисковать… Вот, кстати, и список, если хотите взглянуть… — Андервуд протянул собеседнику записную книжку отца, раскрыв его в нужном месте.

Эден, конечно, хотел, и, взяв ее, пробежался глазами по списку. Многие из фамилий были ему не знакомы, но одна привлекла его взгляд…

— Монтгомери Джексон? Не о Джексонах ли из Уиллоу-холл идет речь? — осведомился он с интересом.

Андервуд изобразил недоумение.

— Я, признаться, не знаю, что вам сказать. С некоторыми из этого списка я встретился лично и расспросил, что они помнят о тех давних событиях, но, как вы понимаете, прошло больше сорока лет: кого-то уже нет в живых, кто-то так стар, что едва помнит себя, а прочие… Я не успел побеседовать со всеми, как идея с дневником Огастеса Стаффорда завладела мной целиком, и я, прекратив разъезжать по округе с расспросами, поехал в Кардифф и… Ну, вы знаете сами, что было дальше.

Эден кивнул: дальше он задурил голову юной Грейс Стаффорд настолько, что она захотела выкрасть дневник своего деда из сейфа отца. И все ради эфемерной влюбленности… Бедная девушка!

— Здесь какие-то обозначения? — Эден указал на значки подле каждой фамилии. — Не знаете, что они означают?

— Понятия не имею. Либо отец пытался что-то зашифровать, — по голосу было ясно, что Андервуд в эту идею не верил, — либо просто делал пометки, вроде «да» или «нет», но в своей особой манере, разгадать которую я, признаться, не смог.

— Значит, у нас есть только список…

— И даже неполный, как я понимаю. На приеме в честь именин леди Таггерт присутствовали больше сотни гостей, но в списке не больше двадцати имен, как вы, Аддингтон, могли видеть.

— Возможно, ваш отец выделил самые важные, как он считал, и тем самым сузил список подозреваемых с сотни до двадцати человек. Тем более, что он догадался о чем-то, как вы говорили…

— Я думал об этом, — кивнул Андервуд, — именно потому и взялся за список в первую очередь. Но все эти люди — для меня полные незнакомцы, к тому же мои визиты и последующие расспросы мало им нравились… Я выслушал много нелестных эпитетов в адрес отца и себя, так что да, руки мои опустились, и я решил действовать по-другому.

Эден еще раз пробежался глазами по списку и снова зацепился за фамилию Джексон. Ясное дело, Гарри Джексон родился уже после убийства Редьярда Стаффорда, но что, если отец его что-то видел или о чем-то рассказывал… Иногда важна каждая мелочь.

— Почему бы нам на обратном пути не заехать в Уиллоу-холл? — спросил Эден. — Гарри Джексон, сын одного из гостей, указанных в списке, наш хороший знакомый. Уверен, он с радостью ответит на наши вопросы…

— Но что он скажет? — скептически хмыкнул Андервуд. — Он вряд ли присутствовал тогда на приеме…

— Но вдруг отец его что-то упоминал…

— Надежда призрачнее, чем фата-моргана. Вы зря надеетесь… Но да, почему бы и нет, — закончил Андервуд просто, как бы смирившись с судьбой и готовый на все.

Эден не смог не улыбнуться.

— Начнем с этого, а будущее покажет, — сказал он, протягивая собеседнику записную книжку его когда-то исчезнувшего отца.