39 глава

Не сразу, но горе-преследователи догадались, что открытая слежка привлечет к себе слишком много внимания — не мешало бы затаиться. Они так и сделали, следуя за каретой на почтительном расстоянии, а после и вовсе засев в кустах за витой оградой богатого дома, который оба помнили, как Шеридан-плейс. Правда, он долго стоял нежилым и какое-то время интриговал своей мрачностью, наподобие Уиллоу-холла.

Но теперь в доме появился хозяин…

Экипаж на подъездной дорожке и свет в окнах первого этажа явно указывали на то.

К тому же, они оба знали, кто именно в нем обитается: тот субъект, что похитил дневник Стаффорда-старшего из рук Эдена с Андервудом.

— Нужно вернуться в Уиллоу-холл и рассказать о нашем открытии, — шепнул Артур Кэтрин, не сводящей глаз с дома.

— Уйти и позволить этому типу сбежать?! — отозвалась она с возмущением. — Ну уж нет, кто-то должен его караулить. — И как бы загоревшись новой идеей: — Вот почему бы тебе и не отправиться в Уиллоу-холл? Езжай, вижу, тебе не сидится на месте.

Артур невесело усмехнулся.

— Уехать и позволить тебе совершить какую-нибудь глупость? Я ведь знаю тебя, Кэтрин Аддингтон, ты непременно сунешься внутрь совершенно одна.

Она сложила на груди руки, за что миссис Чемберс непременно бы ее отругала, но к счастью, строгая директриса была далеко, и изобразила всем видом королевское возмущение.

— Тогда оставайся, а я отправлюсь в Уиллоу-холл.

— Одна, по этим дорогам?!

— Артур Флинн, вы просто невыносимы!

— Как и ты, Кэтти-Кэт. Мне кажется, мы достойны друг друга!

От подобного обращения — Кэтти-Кэт — девушка даже застыла на месте, должно быть, решая, не ослышалась ли ненароком.

— Кэтти-Кэт? — повторила она. — Что ты себе позволяешь?

Но вместо ответа — Артур понял уже, что это самый действенный способ заставить ее замолчать — он сграбастал Кэтрин в охапку и снова поцеловал. В конце концов, чем лучше он ей продемонстрирует, от чего она столь уперто отказывается, тем больше у него шансов переубедить эту упрямицу.

Он вспомнил про Андервуда — неужели он, в самом деле, ее целовал? — и кровь в нем взыграла с удвоенной силой, заставив углубить поцелуй, как будто стирая губами, прикосновением рук память о ком-то другом, помимо себя. Он покрыл поцелуями ее губы и шею, спустился к тонкой ключице, покрытой прожилками вен, замер у выреза платья, грудь за которым вздымалась так бурно, что сомневаться в ощущениях Кэтрин не приходилось, и провел вдоль него шершавыми от долгой работы с грубой пенькой пальцами. Все ее тело отозвалось крупной дрожью…

Артур заглянул Кэтрин в глаза.

— Кэт, я ведь лю… — начал он, совершив очередную попытку признаться, но девушка прикрыла ему губы ладонью.

— Слышишь, в кустах кто-то есть?

У Артура сердце лупило по ребрам, как ошалевшее, — как он мог что-то слышать? Да и ей бы не следовало… Но это ведь Кэтрин.

Он прислушался. В самом деле, в кустах за их спинами что-то шуршало. Может, птица какая возилась в поисках пищи, может…

— Скорее. — Кэтрин потянула его за собой, увлекая вдоль ограждения в самую чащу, туда, где они привязали своих лошадей. — Я думаю, они нас заметили, — сказала она на ходу. — И ты прав, будет лучше вернуться сюда с остальными!

Кэтрин призналась, что была неправа, и это поразило Артура больше всего остального. Он даже подумал, уж не волшебному ль действию поцелуев стоит приписать это чудо? И решил провести эксперимент в самое ближайшее время…

Вот только вынырнувшие из кустов мужские фигуры, державшие под уздцы их лошадей, смешали все его планы.

— А вот и голубки прилетели! — осклабился самый плечистый, хватая Кэтрин за руку.

И Артур, кинувшись ей на помощь, был грубо схвачен другим, заломившим ему обе руки. Изловчившись, он заехал мерзавцу головой в нос, и тот взвыл, ругаясь непристойнейшими словами, но хватки своей не ослабил, лишь заломил руки сильнее, так что Артур рухнул на землю лицом в траву.

Он видел, как Кэтрин брыкалась в руках второго мужчины, как вцепилась ему зубами в оголенную кожу руки и получила за это знатную оплеуху, заставившую ее присмиреть и рухнуть сюда же, в траву. Артур в бессилии зарычал, задергался под руками мучителей, пеленавших им обоим веревками руки и ноги.

Глядеть Кэтрин в глаза не было сил — он не смог ее защитить, и это причиняло страдание посильнее впившихся в кожу веревок.

— А теперь будет немного темно, — осклабился один из мужчин, натягивая ему на голову мешок. — Надеюсь, темнота тебя не пугает! — И Артура, вскинув тем же мешком на плечо, понесли в неизвестном ему направлении.

— Кэтрин, — позвал он, желая узнать, здесь ли она, или их разлучили.

И, получив тычок в бок, все-таки услыхал, как она отозвалась:

— Я здесь. — И это его отчасти успокоило: они все еще были вместе. Все остальное неважно… пока.

Вскоре, после недолгой «прогулки» по свежему воздуху, шаги двух мучителей застучали по твердому полу, возможно паркету Шеридан-плейс, а значит, они вскоре увидят хозяина дома, и встреча эта вряд ли предвещала им что-то хорошее.

— Кэтрин?

— Молчать, я сказал!

Артура, что было сил, швырнули на пол, и он, пребольно приложившись плечом, копчиком и как будто всем телом разом, первым делом снова позвал:

— Кэт… Кэтрин, ты здесь?

Если ее и оставили в этой комнате, то не швырнули на пол, как его, бесчеловечные изверги: он не слышал звука падения. Это и радовало, и пугало одновременно!

— Кэтрин?

— Я здесь, — наконец отозвалась она. — Этот… проклятый урод, — выдала она с явной запинкой перед собственным воспитанием, — упаковал меня, словно куколку бабочки. Я едва могу шевельнуться!

— Боже мой, Кэт, — выдохнул Артур от облегчения. — Ты до ужаса напугала меня!

Но сантименты она себе даже сейчас не позволила:

— Ты можешь избавиться от мешка? — спросила строго по делу.

Артур, дергая головой, как припадочный, кое-как стянул с головы злополучный мешок, впрочем, ясности это ему не добавило: в комнате, где они были заперты, стояла плотная темнота. Он различил только смутные очертания мебели, да и те вполне могли оказаться игрою воображения…

— Что ты видишь? — осведомилась Кэтрин.

— Почти ничего: здесь темно.

Кэтрин фыркнула, будто не доверяя услышанному, и потребовала:

— Помоги мне избавиться от мешка!

Артур видел, что темнота рядом с ним шевелится сгустком более темного цвета: это куколкообразная Кэтрин боролась с мешком на голове.

— Не шевелись, я подхвачу его зубами, — велел он, подкручиваясь к ней по полу.

Вцепился в мешковину зубами, стянул мешок с ее головы и замер, глядя в глаза… Даже здесь, посреди темной комнаты, глаза девушки слабо фосфоресцировали, привлекая его, как огни привлекают ночных мотыльков. Он лежал, глядя в эти светящиеся колодцы, и жалел только о том, что не может протянуть руку, чтобы коснуться ее мягкой щеки или четкой линии подбородка с крохотной родинкой справа. Можно было бы заговорить, но даже слова казались лишними в это мгновение…

— Артур…

Он слабо пошевелился.

— Да, Кэт?

— Нас убьют?

— Почему ты так решила?

Она усмехнулась.

— Нас убьют, — уже утвердительным тоном повторила она. — Это ведь очевидно: мы знаем больше, чем нужно.

— Как по мне, так мы знаем меньше малого, Кэт. И я надеюсь на лучшее!

Он, конечно, лукавил, и Кэтрин знала, что он лукавит ради нее и, наверное, была благодарна. Почти благодарна, если бы только…

— Они ведь то не всерьез, о нашем замужестве, правда? — спросила, прикрыв на мгновенье глаза. — Это какая-то несусветная глупость, абсурд… Они ведь не могут хотеть в самом деле, чтобы мы поженились. — И тише: — Мы с детства были друзьями, друзьями и только.

— Кэт, — Артур сглотнул застрявший в горле комок, — ты всегда была для меня больше, чем другом. Ты не могла об этом не знать…

Он бы многое отдал, чтобы только увидеть выражение ее глаз в этот момент, но слышал лишь, как она дышит: шумно, сбивчиво — а потом говорит:

— Наверное, знала, но это ничего не меняет.

— Ты не любишь меня? — Тишина. — Я люблю тебя, Кэт. И хочу, чтобы ты знала: для меня нет никого дороже тебя. — И снова молчание, тишина. И дыхание с легким присвистом, словно девушка задыхалась. — Я не помню себя до тебя… — продолжал Артур, не в силах остановиться. Он так давно хотел это сказать, сделать признание, что слова полились сами собой. — Кажется, ты всегда была в моем сердце. С самого детства и до сих пор… Но ты не думай, неволить тебя я не стану — знаю, насколько ты ценишь свободу — если не любишь меня, если даже не надеешься полюбить (а я готов ждать, сколько придется), просто скажи. Я отступлюсь, и больше ты меня не увидишь. — Девушка продолжала молчать, хотя Артур выдержал паузу, чтобы дать ей ответить. Даже дыхание затаил, страшась услышать отказ, категоричный и твердый, как и сама Кэтрин Аддингтон, но она промолчала, и он продолжал: — Помнишь, как мы целовались в пещере на берегу? Ты думала, это все не всерьез, а я уже и тогда жить не мог без тебя… Ты, не зная того, сделала мне подарок, самый лучших из всех. Я никогда не забуду, как мы тогда целовались! А теперь, годы спустя, ты целуешься еще лучше… Кэт, я бы мог целовать тебя вечно! Я бы сделал все что угодно, чтобы ты была счастлива. — Артур знал, что она глядит на него в темноте, и повторил, вложив в каждое слово всю свою душу: — Я люблю тебя, Кэтрин Аддингтон, и любил бы тебя, независимо от достатка и социального статуса. Независимо от того, кто ты есть… Если только ты чувствуешь ко мне что-то… если только согласна…

Дверь скрипнула, отворяясь, и длинный луч света, почти ослепляющий посреди кромешного мрака, прорезал комнату пополам.

— А вот и наши влюбленные, — произнес черный силуэт на пороге, ступив в комнату с канделябром и обманчивым добродушием на лице.