Глава 55

Воздух в нашем саду был тёплым и густым, пахнущим ночным жасмином и далёким дымком от костра, который Баат развёл у озера для Искрика. «Искриком» крылатый называл своего недавно обретённого дракончика — осиротевшего детёныша из далёкого клана, которого он взял под крыло после того, как мы помогли разрешить межклановый спор. Теперь в замке, помимо нас, жил ещё и юный, непоседливый малыш, предпочитавший проводить время исключительно в ипостаси дракона.

В руках у меня лежал рапорт о стабильности Южного Разлома, но глаза не хотели фокусироваться на строчках. Вместо этого я смотрела на серебряный колокольчик, привязанный к плетёной колыбели.

Он тихо позванивал каждый раз, когда люлька качалась от моего неторопливого движения ногой. А внутри, завёрнутый в мягчайшую шерсть единорога, спал наш сын. Вальдемар. Его крошечная ручка сжимала край одеяла, а на лице застыло выражение безмятежного, абсолютного доверия к миру. Таким его могли видеть только мы с Валдисом. И, возможно, Баат, в те редкие секунды, когда он замирал, зачарованный.

Год. Целый год пролетел, как один из тех вихрей, что иногда вырывались из-под контроля в мои первые недели тренировок. Но этот вихрь был наполнен не страхом, а… жизнью. Настоящей, шумной, порой неидеальной, но безоговорочно нашей.

Дверь из гостиной в сад бесшумно отворилась, впуская прямоугольник тёплого света и высокую, знакомую тень. Валдис снял дорожный плащ — пахнущий холодным ветром, влажной хвоей и той особой, неуловимой свежестью, что бывает только в горах на границе. Он не сказал ни слова, просто подошёл, его сапоги не издали ни звука на каменной плитке. Мужчина присел на корточки рядом с колыбелью, и всё его существо, вся его привычная собранность и стальная выдержка, растаяли в один миг.

Он протянул указательный палец, и Вальдемар, ещё не открывая глаз, инстинктивно ухватился за него. Валдис замер. В его глазах, этих вечных льдах, плескалось что-то тёплое и беззащитное. Так он смотрел только на сына.

— Что-то случилось? — прошептала я, боясь спугнуть момент спокойствия.

Рыцарь покачал головой, не отрывая взгляда от маленькой ручонки.

— Всё спокойно. Разлом стабилен. — Его голос был тише обычного, приглушённым всепоглощающим чувством любви. — Он… не просыпался?

— Один раз. Попил и снова уснул. Видимо, знает, что папа вернётся к утру и будет дежурить.

Уголок губ мужа дрогнул в подобии улыбки. Он мог провести ночь, стоя на страже у колыбели, абсолютно неподвижно, и это было для него высшей формой счастья.

Со стороны прудика донёсся сдавленный, старательно тихий рык, за которым последовал всплеск и довольное, булькающее уханье. Потом ещё один рык — на этот раз одобрительный и чуть более громкий.

Я встретилась взглядом с Валдисом, и мы улыбнулись. Ни слова не было сказано, но оба представили одну и ту же картину: огромного дракона, с величайшей осторожностью купающего в специально вырытом бассейне юркого, брызгающегося дракончика. Их странная, трогательная дружба стала неотъемлемой частью нашего дома. Баат, этот вечный циник, таял, как весенний снег, перед Искриком, а малыш обожал своего «большого брата» с драконьей безоговорочностью.

Жизнь сложилась в причудливую, но прочную мозаику. Утром — официальные приёмы и совещания, где к нам теперь относились с подобострастным уважением, слегка разбавленным страхом. Днём — тренировки на загородном плацу, где я училась не разрушать, а лечить, скреплять, защищать. Мои способности нашли новое применение — залечивание ран на самой ткани мира. А вечером… вечером был дом.

Иногда это были тихие минуты, когда Баат, ко всеобщему изумлению, осваивал рецепты земной кухни под мои дилетантские инструкции, и по замку стоял дразнящий запах жареной картошки с трюфелями. Иногда — бурные дебаты о тактике, когда Валдис и дракон спорили так яростно, что, казалось, вот-вот полыхнёт, но всегда находили компромисс, обмениваясь взглядами, понятными только им двоим. А иногда мы просто молча сидели вот так, в саду, слушая, как смеётся наш сын, и чувствуя, как странная, могущественная тишина опускается на маленький, идеально неидеальный мирок.

— Принёс, — Валдис, не отпуская пальца сына, другой рукой достал из кармана свёрток. — От Лириана. Отчёты. И… письмо. С Земли.

Я насторожилась. Обычно письма от Ирки приходили в ярких конвертах, испещрённых смайликами. Этот конверт был строгим, казённым. Межмировая дипломатическая служба.

Развернув его, я прочла лаконичный текст. Полная ликвидация «КсеноТек». Все активы заморожены, руководство — под стражей. Остаточные явления под контролем. И… приглашение на открытие первого официального посольства Ардуса на Земле.

Я протянула листок Валдису. Он пробежал глазами и кивнул, его взгляд стал собранным, деловым.

— Нам нужно будет кого-то послать, — сказал он. — Пора уже выходить на новый уровень.

Рыцарь был прав. Мир не стоял на месте. Мост, который когда-то пытались разрушить, теперь укреплялся, и мы были его главными архитекторами.

В этот момент вновь послышался особенно радостный визг Искрика и оглушительный, полный отеческой гордости рёв Баата.

— СЛЫШИШЬ ЭТО⁈ — проревел он, явно обращаясь ко мне, хотя его было прекрасно слышно на три королевства вокруг. — ОН СЕГОДНЯ ПУЗЫРЬ В ФОРМЕ МОЕГО ПРОФИЛЯ ПУСТИЛ! Я ВОСПИТЫВАЮ ГЕНИЯ!

Я снова посмотрела на Валдиса. На его руку, всё ещё зажатую в крошечном кулачке нашего сына. На его лицо, с которого наконец-то полностью сошла тень былого одиночества. И мы оба рассмеялись. Тихим, счастливым смехом, который понимали только мы двое.

Да, наша жизнь была далека от спокойной. Иногда по ночам плакал Вальдемар, и мы втроём, сонные и растерянные, устраивали ночные дежурства, передавая его друг другу, как самую ценную эстафету. Иногда Искрик воровал и проглатывал что-нибудь совершенно невообразимое, и Баат с Валдисом, забыв все разногласия, устраивали спасательную операцию. Иногда воспоминания о прошлом болью отзывались в глазах рыцаря, и тогда крылатый неожиданно становился серьёзным и находил нужные слова.

Но это была наша жизнь. Наша странная, шумная, порой сумасшедшая, но бесконечно дорогая жизнь.

Я посмотрела на спящего сына, на его разметавшиеся чёрные волосы — точь-в-точь как у Баата в человеческом облике, и на твёрдый, решительный подбородок — миниатюрную копию Валдиса. На сад, где среди привычных роз крылатый с упорством алхимика выращивал огнецветы, вспыхивающие в темноте рубиновыми всполохами. На дверь, из которой вот-вот должен был вывалить мокрый, довольный дракончик и его сияющий от гордости драконо-папа.

Год назад я упала в люк. Буквально. Сегодня я сидела в саду своего замка, держа на руках сына, окружённая любовью двух невероятных существ, спасших и изменивших друг друга. И изменивших меня.

Я была Зина. Бывшая менеджер по продажам, заложница ипотеки и чужих долгов. А теперь… теперь я была женой, матерью, воином, дипломатом и «истинной» — живой нитью, связующей два мира.

И глядя в спокойное лицо мужа и слушая ликующие крики второго, я знала — я не променяла бы эту жизнь ни на какую другую. Потому что самое большое чудо — это не магия и не спасение вселенных. Это найти свой дом. И свою семью. Такую, какая она есть.

Даже если твоя семья — это дракон, рыцарь, их общий сын и дракончик-сирота, научившийся пускать пузыри в форме профиля Баата. Это и есть самое настоящее, самое прекрасное волшебство.