Глава 8. Перемены

Я все же очень сдержанная женщина, и нервная система у меня в порядке. Поэтому я не заорала, а просто застыла на месте, хватая губами воздух. – Всегда, – выдавила тихо. – Иногда позже. – Устаешь, наверное. – Нет. Я сплю до полудня потом. И в обед открываю ресторан исключительно для тебя. Конечно, я его узнала. И как он только проник в закрытую комнату? Неужели в окно второго этажа залез? – Мне очень лестно. Но служба у меня с девяти. Поэтому иди сюда скорее. – М-м-м, завтра будешь сонным весь день? Я быстро скинула сорочку и нырнула в постель, совершенно не смущаясь. Было любопытно, неужели он и в самом деле ждал меня голым? Да. Ждал. Решительный какой. А если б я заорала и прибежал бы Август? Вот был бы скандал! – Сон – это меньшее, что меня сейчас волнует. – А что тебя волнует? – Ты. Только ты. Такой ответ я и желала услышать. Хорошо, что темно. Я, наверное, не готова пока открыться полностью. Все же тело уже не как у юной девушки, хотя грех жаловаться, оно однозначно лучше, чем было в прошлом. Ну и я прекрасно знала, что набрать лишний вес легко, а избавиться от него потом почти невозможно. Поэтому старалась много гулять и не есть сладкое. И все равно застеснялась. Это потому, что я Туманова не люблю. В постель я его заманила с холодной головой. Словно в противовес моей холодности, он был совершенно раскован. Тут же захватил в плен мои ладони, покрыв их поцелуями, нашёл и губы, и скулы, и шею. Георг не спешил. Я даже расслабилась, обнимая его за плечи и скользя пальцами по гладкой спине. Мне нравилась его основательность. А ещё он знал, что делает. Трогал, гладил, пробовал на вкус. – Так тебе хорошо? – спрашивал он. – А так? Мне было хорошо. Я зажимала руками рот, чтобы не стонать в голос, я прогибалась под его ладонями, я дрожала в его объятиях. – А тебе как хорошо? – шептала я. – Рано, – отвечал он. – Потом. Успеем. Не успели. Я просто вырубилась в его руках. Как неловко! Утром недовольный Август высказал мне: – Если ты собираешься спать с Тумановым, выдай ему ключи. Мне вот делать больше нечего, как запирать за ним двери. – Прости, – страшно смутилась я. – Я больше не буду. – Глупости. Ты взрослая женщина, вдова, делай как знаешь. Я тебя точно судить не стану. – Почему? – растерялась я. – Каждый хочет любви, матушка-ведьма. Замуж ты, понятно, не пойдёшь больше, в этом нет никакого смысла. Но в любви нет ничего дурного. – Ты не злишься? – Злюсь. Но если ты будешь счастлива, то кто я такой, чтобы тебе мешать? – Мой сын? – Ну да. Отрезанный ломоть. Рано или поздно я сам женюсь. И что тебе, одной оставаться? Я ведь не буду вечно за твою юбку держаться. А Туманов – мужик надёжный, при должности, при деньгах. Он тебя и сам не обидит, и от всех на свете защитит. Я покачала головой. Кажется, я как-то не так воспитала сына. И когда я успела вложить в него свою «испорченную» мораль? Но его одобрение существенно подняли мое настроение. Хорошо. Можно не прятаться. Только я все равно не могу так. Лучше я буду сама у Георга ночевать, наверное. Блин! Сложно. *** – Мать, до утра меня не жди. Я у друга заночую. – Нет, Август, так дело не пойдёт. – Ладно. У девушки, но я тебе этого не говорил, ты ничего не знаешь. – Август Хмельной, какая девушка до свадьбы? Я тебя… – Что, выпорешь? – ухмыляется. – В полицию сдам, – хмуро отвечаю придурку. – Нельзя спать с девочками до свадьбы. Потом тебе отец ее голову оторвёт, а я ещё добавлю. – Я осторожно. – Рехнулся? Я запрещаю, слышишь? – Ну мам! – Не мамкай. Хочешь секса – женись. – Так ты не против? Я думал, что ты не позволишь. – Август, ты осел. – Ладно, ладно, матушка-ведьма. Остаюсь дома. Мальчик вырос. Жениться? Да ему и двадцати нет! Какая глупость! Зачем портить себе жизнь так рано? И ладно б любовь была неземная, так нет, просто плотские желания. То он вокруг дочки булочника крутится, то письма девчонке трактирщика Верьева пишет. Сейчас вон хотел на ночь к кому-то податься. Может, и в самом деле попросить Георга с ним поговорить? Как мужчину с мужчиной. Я ведь все равно нужных слов не найду, да и как мне сына ругать, если сама дурной пример подаю? Георг сумел меня удивить. Любовником он оказался очень внимательным и нежным. И откуда только у него такие познания в женской физиологии? А ещё с ним было интересно. Он умел и смешить меня, и быть серьёзным. Рассказывал про свою работу, всегда интересовался, как прошёл мой день. Вот только замуж больше не звал, а я все-таки ждала. Не потому, что хотела. Отказала бы. Просто… а вдруг он меня любит? Сейчас он был в отъезде. По тайному делу Ковальчика уехал в столицу на три недели. Я скучала. Вот уж не думала, что мне так будет его не хватать! Я привыкла и к тёплым рукам, и к утренним поцелуям, даже вставала теперь в несусветную рань, чтобы сварить ему кофе перед рабочим днём. Привыкла обсуждать с ним городские сплетни, привыкла к подаркам, что и говорить. Знала, что Георг непременно привезёт мне из столицы какую-нибудь диковинку. Этот мужчина умел быть щедрым, и это мне тоже нравилось. А вот что не нравилось, так это недомогание по утрам. Я отчаянно гнала от себя подозрения, но когда меня в очередной раз стошнило (хвала небесам, Август ничего не замечал пока!), пришлось признать: нужно к врачу. Разумеется, к лучшему, а лучшим у нас нынче слыл княжич Синегорский. То есть княжичем его никто не звал, звали мужем ювелирши чаще. Потому что его супруга Милана мало что по городу в мужских портках щеголяла, так ещё и единственная на всю округу женщина-мастер была. И князь Озеров с ней как с равной обращался. На фоне этой девицы выдающейся наглости (это бабы судачили, не я, я-то ей искренне восхищалась) муж-княжич-целитель был не самым популярным поводом для сплетен. Но, конечно, его любили: за северную обходительность, за безукоризненную вежливость, за талант и ещё за то, что он никогда и никому не рассказывал, что происходит за дверями его кабинета. В отличие, кстати, от остальных лекарей. Поэтому я пошла именно к Синегорскому. Мальчишка ведь совсем! Длинный, тощий, с обаятельнейшей улыбкой. Светится настоящей, искренней доброжелательностью. Мне он понравился. – Госпожа Хмельная, что вас беспокоит? – Тошнота по утрам, слабость, головокружение, – мрачно отвечаю я, прекрасно понимая, что беспокоит меня совсем не самочувствие. – О! – он пытается сохранить серьёзность. Не дурак же, тоже все понял. – И когда были последние женские недомогания? – Два месяца назад, – признаюсь я. – Вам нужна помощь? – неожиданно задаёт он вопрос, осторожно ощупывая мой живот через одежду серебряными палочками. – Помощь? – я задумываюсь. – Вы можете меня порадовать и сказать, что я просто чем-то отравилась. – Увы, не могу. Вы в положении. Да ведь вы и сами догадались уже, да? Я судорожно выдохнула и закрыла лицо руками. Черт-черт-черт! Мне конец. – Отец ребёнка будет не рад? – Понятия не имею. Наверное, рад. Или нет. Не знаю! – М-м-м… боюсь, мой батюшка как-то не так поймёт, если я приглашу вас погостить в его замке годик-другой. – Что? – я вытаращилась на него с изумлением. – Не обращайте внимания, это наша семейная шутка. Моя жена бы оценила. Вы не замужем. Люди осудят. – Я знаю. – Избавить вас от ребёнка не рискнёт ни один лекарь. Это запрещено. – Я знаю. – Скажите мне, это плод насилия? Может, стоит сообщить в полицию? – Нет, – нехотя ответила я. – Я просто была неосторожна. А в полицию я сообщу. Полиция непременно узнает. – Господин Туманов? – Что, сплетничают? – Разумеется. – Твою мать, – я глубоко вздохнула и поднялась. – Я справлюсь. Могу ли я попросить вас… быть моим лекарем? До момента родов? Если, конечно, беременность будет успешной. – У вас не самый критичный возраст, вы совершенно здоровы. Если не нервничать и не ездить верхом, я уверен: все будет хорошо. И осторожнее с кофе. На языке у меня вертелось много нецензурных слов, но я вежливо поблагодарила Синегорского и вышла. Меня шатало. Что делать? Как я так вляпалась? Мне тридцать семь – если верить документам. В принципе возраст и в самом деле некритичный. А вот положение мое дерьмовое. Люди будут болтать. Георг… как ему сказать? Замуж? Он позовёт. Но оно мне не нужно. Наверное. – Мать, ты чего такая? – Август явно встревожен моим потерянным видом. – В последнее время ты сама не своя. – Я была у лекаря, – отвечаю честно я. – Ты больна? – Я беременна. Август слегка бледнеет, а потом уверенно обещает: – Мы справимся. У тебя есть я. – А что люди скажут? – Поболтают и успокоятся. Какое нам до них дело? – Я плохая мать, Август. – Я буду помогать во всем. Не беда. Туманов знает? – Пока нет. – Нужно сказать. – Он захочет жениться. – Перехочет. Если он тебе не нужен, пусть идёт переулками. – А если нужен? – тихо спросила я. – Тогда не морочь мне голову! – рассердился Август. – Выходи замуж и будь счастлива! То же мне, проблема! Я усмехнулась. Ну да. Ему не понять. Одно дело, когда тебя зовут замуж по любви, и совсем другое – чтобы прикрыть грех. Для мужчины, может, и все одно, а у меня гордость. Я хочу, чтобы Туманов взял в жены меня, а не наш общий грех.