Глава 10

Как выяснилось, разыскать известного мастера оказалось нетрудно — о нем в Фарлионе почти всякий, но хоть что-то слышал. Гораздо труднее было не послать его лесом, когда, едва услышав о Фаэсе, он обложил меня длинной непечатной тирадой.

— Фаэс?!! Этот седой ублюдок?! Да чтоб его… поимела! Чтоб у него… отвалился! Что вместо него… вырос! П…к! М…к!! Зае…нь косорукий!! Да чтоб я еще раз с этим… связался?! Да пошел он в…! Да пусть бы его посадили на…! Да чтоб три дня подряд у него не вставал… а потом сломался от напора!! С… потрох! Выкормыш потасканной рирзы и драного на конюшне кахгара! П…ш! М…кер! П…еб хромой!!..

И вот так примерно минуты две.

К концу прочувствованного монолога я даже успела прийти в себя и невольно заслушалась. А потом и уши навострила, поняв, что уважаемый кузнец не обо мне и явно щеголяет неизвестными словечками.

Кстати, на прославленного мастера он был совсем не похож. Очень низенький, плюгавенький, какой-то весь худой и усохший. Кожа желтоватая, сухая и морщинистая. Лицо сморщенное, как печеное яблоко. Глаза черные, брови мохнатые, глотка луженая, зубы через один выбиты… а вот руки и правда — рабочие. Сухие, без единой капли лишнего жира, жилистые, ладони широкие, как лопаты, что на таком тщедушном тельце смотрелось крайне странно, а кожа (издалека видно) крепкая и закостенелая, как копыто у старого коня. Короче, странный это был тип. Нескладный, шумный и явно взрывоопасный. Если бы не предупредил Фаэс, никогда бы не подумала, что он и есть тот, кто мне нужен.

— Ну? Че надо? — неприязненно уставился на меня господин Горлопан, когда запас неприличных слов у него, наконец, закончился.

Я ощутила себя под прицелом лазерной винтовки и едва не смешалась, когда увидела, как в глубине черных глаз мастера вспыхнули недобрые желтоватые огоньки. Блин. Да он что… нечеловек, что ли? Твою… а кто тогда? И как стало возможным, что он живет среди людей?

— Че, кварта первый раз видишь? — насмешливо осведомился кузнец, заставив меня сильно вздрогнуть.

Ну вот. Так и знала, что, кроме эаров и хвардов, тут хватает и других нелюдей.

— Вообще-то… да. Извините, мастер, что так неприлично таращусь, но я действительно в первый раз. Удивили вы меня, нечего сказать. А Фаэс… чуму на его голову!.. даже не предупредил.

Упоминание об эрдале вызвало на нескладном лице кузнеца злую гримасу.

— Скажи ему, что яйца оторву, если вздумает еще раз ко мне сунуться без приглашения!

— Непременно, — охотно кивнула я, раздраженно подумав, что этот гад мог бы хоть намекнуть. — Даже дважды передам. Второй раз — от себя лично.

Господин Дарн неожиданно хмыкнул и оглядел меня уже не так злобно.

— Ладно, тебе чего надо-то?

— Работу привез. Возьметесь?

— Что за работа? — прищурился кварт. Блин, ну и названия у них. Гоблин… вот как есть, а он — гоблин. Только кожа не зеленая, а желтая, да и росточком его Аллар не обидел — если подпрыгнет, то и выше меня станет. А так — до подбородка только дотянется, хотя, начитавшись книжек, я раньше искренне верила, что лишь до пупка и сподобится.

Однако, не смотря ни на что, Горлопан мне понравился. Где-то внутри понравился, несмотря на склочный характер, крутой нрав и отталкивающую внешность. Было в нем что-то такое… искреннее. Какая-то скрытая гордость и тщательно укрытое за маской злого карлика достоинство. Слава лучшего мастера этих мест, овевающая его подобно белому плащу. Так что я не стала мудрить и разводить политеса (на Во-Алларе, я уже поняла, это было не принято) и без обиняков взгромоздила на стол, за которым он встречал посетителей в соседней с кузницей будке, свою недавнюю добычу.

Мастер с ленцой потянул за край мешковины, всем видом показывая, что ему ни капли неинтересно, а смотрит лишь потому, что вроде как клиента с порога не пошлешь. Однако когда под бьющим из крохотного оконца под потолком светом на столе скромно сверкнула адароновая чешуя, мгновенно переменился в лице и растеряно коснулся края кольчуги.

— Аллар Лучезарный… да я, похоже, сплю?!

— Увы, — нервно усмехнулась я. — Боюсь, что нет. И боюсь, что работа вас ждет серьезная. Если, конечно, вы за нее возьметесь.

Кузнец, явно не услышав, осторожно вынул из мешка запыленный доспех, бережно расправил, пробежавшись узловатыми пальцами по чешуйкам, как по бальному платью. Затем погладил искусно сделанный ворот, легонько коснулся истершихся от времени ремней. Провел кончиком пальца по ровному, ничуть не поржавевшему краю, стирая с него остатки земли, которые я не заметила. Затем так же бережно вынул шлем, поставил рядом, любовно протерев рукавом. Тоже осмотрел подгнивший ремень, тонко зазвенел длинной бармицей, осторожно ее разгладив. Затем потянулся за наручами, внимательно ощупал. Затем за наголенниками. Наконец, разложил бесценный доспех полностью и поднял на меня совсем другой взгляд.

— Почему он в таком виде?

— Долго в земле лежал, — честно ответила я. — Ухода никакого, вот и попортился. Хорошо, не успел серьезно пострадать. Я для того и принес, чтобы привести в порядок.

Карлик сузил глаза.

— Этому металлу цены нет, рейзер.

— Да. Я знаю.

— Где достал? Или, вернее сказать, у кого добыл?

Я пожала плечами.

— У Твари. Была тут у вас такая. Фаэс на нее долго зуб имел, да все прижучить не мог.

— Вот как? А ты, выходил, достал?

— Достал, — согласилась я, чувствуя некую недоговоренность и откровенную настороженность во взгляде кузнеца. — Фаэс потому и велел к вам обратиться, что тут особый мастер нужен.

— Он знает? — быстро спросил господин Дарн, кивнув на доспех.

— Да.

— И все равно отправил ко мне?

— Он сказал: вы — лучший. Сколько хотите за работу?

Кузнец пожевал губами.

— Сто ларов. Золотом. Работы тут на два месяца.

— Двести, — спокойно сказала я. — И вы управитесь за дюжину дней.

От моей наглости господин Дарн чуть не подавился.

— Что?!!

Но я могу его понять: сто ларов — это по местным меркам сумасшедшие деньги. Сто золотых ларов — стоимость отлично оснащенного судна или неслабого каравана, груженого шелками и специями. За то, чтобы подлатать и отчистить кольчугу, да еще заменить ремни, это — непомерно высокая цена. Очень высокая. Но у меня были деньги. И мне была нужна не просто формально выполненная работа: мне требовалось, чтобы доспех подогнали персонально для меня, ушили, ужали, подтянули, где надо. Повторяю: броня из прочного, трудно поддающегося обработке адарона. Именно за это я предлагала такие бешеные деньги. А еще за то, чтобы результаты этой работы не расползлись лишними слухами по всей округе: афишировать наличие у себя такого богатства было определенно глупо.

И кузнец это прекрасно понимал.

Сложность лишь в том, что такие доспехи куются только под одного человека и делаются так, чтобы сидели, как влитые. Адарон — слишком дорогой материал, чтобы разбрасываться им направо и налево. И слишком сложный. Испортить его легко, сделать легким и прочным — еще попробуй. Тут особые руки нужны. И особые знания, которые далеко не каждому даются. Поэтому и брони из адарона делались только на заказ. Индивидуально. Двух одинаковых доспехов просто не существовало в природе. А этот мне достался случайно, с чужого плеча. И, разумеется, при всех своих достоинствах, имел и немало недостатков. Устранить которые я и приехала в эту небольшую деревушку.

Горлопан смерил меня внимательным взглядом, не требуя дополнительных пояснений, поджал губы, покривился при виде моего помятого шлема, а потом сердито сплюнул.

— Ладно, двести. Но времени уйдет не дюжина дней, а почти две.

— Хорошо, — кивнула я. — Меня вполне устраивает.

— А раз устраивает, то чего встал?!!

Я удивленно посмотрела.

— Раздевайся, болван! — рявкнул в своей манере гоблин. — Или думаешь, я без мерки работать буду?!!

Я поджала губы, но послушно стащила с головы шлем, который карлик едва не пихнул ногой в дальний угол, затем расстегнула куртку, стащила через голову поцарапанную последней тиксой кольчугу. Перехватила еще один недовольный взгляд кузнеца, но не смутилась: моя фигура давным давно была затянута в прочный корсет из обернутой несколько раз вокруг тела плотной ткани. Так, чтобы грудь не торчала по-боевому вперед, а была максимально стиснута и не выдавала меня своими округлыми формами. Быть разоблаченной я не боялась. По крайней мере, до тех пор, пока от меня не требовали раздеваться догола. Только слегка напряглась, когда мастер взялся за обмерку, и здорово насторожилась, когда, пощупав мои плечи (ну да, не Геракл я, не Геракл), странно усмехнулся. А потом взглянул на закрытое тканью лицо и как-то по-особому скривил губы.

Спасибо, что хоть ничего не сказал.

— Перемычки на наручах из обычной стали придется делать, — сообщил он, закончив с размерами и избавив меня от необходимости задерживать дыхание. — Ремни тут старой выделки, крепятся так, как уже давно не делают. Лет двадцать им, не меньше, потому-то и прогнили. Наплечники ничего, сойдут, на груди и спине материл сохранен. Но вот те кольца я бы заменил — не подходят под новые ремни. А поскольку лишнего адарона у меня нет, то и… короче, вот так.

"Покажи ему клыки выверны", — неожиданно шепнул изнутри Ас.

Я запоздало вспомнила про целый кулек выдранных у Твари зубов и послушно поставила его перед кузнецом.

— Возможно, с ними будет лучше, уважаемый?

Кузнец недоверчиво поднял лохматые брови, но все же открыл завязки и снова удивился.

— Кхм… да ты полон сюрпризов, гость! Сперва адарон, теперь — это… твои?

— Нет. Выверны.

— Тьфу! Спрашиваю, сам добыл?!

— Конечно, — усмехнулась я. — Кто бы мне их вдруг подарил?

— М-м-м… это гораздо лучше, чем простая сталь. Если истереть и смешать два к одному… нет, лучше три к одному или даже… но две трети точно уйдет. Если не больше. Беру. С остальными что думаешь делать?

Я пожала плечами.

— Пока ничего.

— Продай мне, — хитро прищурившись, предложил господин Дарн. — Десять золотых с работы сниму.

"Соглашайся, — так же тихо посоветовал Ас. — Это — хорошее предложение. Кто знает истинную цену, тот поймет, что это более чем щедро".

Я тут же кивнула.

— Хорошо. Забирайте.

И вот тогда мастер впервые улыбнулся.

— С тобой приятно иметь дело, гость.

— Если еще добуду, возьмете на тех же условиях? — неожиданно спросила я. — Выверн тут много. Зубы даже от одной замучаешься при себе таскать. А вам, наверное, пригодятся?

— А то, — окончательно повеселел мастер. — Каждый зуб по лару идет. А главные и верхние — по три. Так что имей в виду, если вдруг большую забьешь: возьму все. Без торговли. Признаться, нечасто мне такие предложения делают. Совсем… совсем, надо сказать, нечасто.

— Договорились, — повеселела и я. Отлично: теперь, если что, есть кому сбагрить это сокровище. Даже и думать больше не буду. Заодно, поищу-ка больших выверн повнимательнее: такой источник дохода просто грех упускать. Особенно если Лин научится дышать холодом так, чтобы и большую примораживать за один раз. Ух, мы с ним тогда развернемся!

Кузнец снова хитро прищурился.

— Что радуешься? Не хочешь добычу светить?

— Не хочу, — согласилась я, напоследок выкладывая перед ним оба добытых меча, чтобы занялся на досуге. Работы немного: рукояти заново перетянуть, отчистить от грязи и ржи, да наточить заново. Сущие мелочи по сравнению с тем, сколько усилий уйдет на броню. — У каждого свои секреты, а до моих и так много набирается охотников. Поэтому и не хочу.

Мы с пониманием переглянулись, как старые заговорщики, а потом дружно усмехнулись: что и говорить, у нас обоих были собственные тайны. И, разумеется, свои шкурные интересы. В том числе, и от этой сделки. Так что кузнец от нее выиграет едва ли меньше, чем я. А если мы и правда сработаемся на ниве взаимовыгодного сотрудничества, то я уж буду точно знать, куда обращаться.

— На примерку через три дня приедешь, — велел мне мастер на прощание. — Часть сделаю и сразу посмотрим. Если что убавить придется, тут же и убавлю. Заодно, сапоги себе закажи новые — под эти наголенники твои не годятся.

— Спасибо, мастер, — благодарно кивнула я. — Так и сделаю.

— А плату потом отдашь. Когда закончим.

Я снова кивнула и, окончательно успокоившись за судьбу своего сокровища, ушла.

К вечеру мы снова были в Норе. И снова, второй уже раз за последние сутки, удостоились крайне странных взглядов от стражников на воротах. Правда, теперь у нас не пытались перед носом закрыть тяжелые створки, а, вежливо подождав, пропустили внутрь и только потом стали греметь засовами.

Вернувшись в трактир, я опять удивилась: никого, кроме меня, в обеденной зале не было. Уже третий день подряд. А время-то к ночи. Самое то — прийти в приятное место и пропустить кружечку эля за долгим разговором о смысле жизни. Или же обсуждая извечный мужской вопрос: какие девки краше?

— Берон, а почему у тебя опять пусто? — спросила я, едва в зале появился хозяин.

Трактирщик почему-то насупился и, поставив на стол полную до краев миску, поспешно отвернулся.

— Берон, вернись, — в моем голосе (надо же, как быстро) прорезались властные нотки. — Сядь и ответь на мой вопрос.

Он удрученно вздохнул, однако все же послушался и, опустив взгляд, присел на краешек лавки.

— Ну? — нахмурилась я. — Так в чем дело? Я тут уже третий день, но за это время у вас не появилось ни одного постояльца. И желающих попробовать вашу стряпню что-то не больно много. Что не так? Почему твой трактир избегают?

— Так это… не нравится, наверное, что-то, — промямлил Берон.

Я нахмурилась еще сильнее и отодвинула горячую кашу.

— Подробнее. Что, почему и как так вышло, что ты живешь в центре города, а народ твой трактир избегает?

— Домовой у нас шалит, — неохотно признался хозяин. — С год как уже житья не дает. Постояльцев пугает, посуду бьет, еду портит. Как приедет кто, так и начинается. То завоет среди ночи, то одежду погрызет, то одеяло намочит. Пока мы вдвоем, все тихо. Но как только гости… все. Никакого сладу нету.

— А что ж не приструнишь тогда?

— Да как его приструнишь? Он же не живой — дух только. И не нежить, к тому же, так что ни один рейзер не поможет. Да и в наследство он нам достался, от моих отца с матерью, вот и не выгоняю. Но и дела вести не дает. Сам видишь — пусто у нас. Едва ли раз в день кто заглянет.

— Не понял, — озадачилась я. — А почему я до сих пор этого не почувствовал? Почему мне никто оделяло не портил и в суп пока что не наплевал… или же успел?

Берон от моего тяжелого взгляда заерзал и принялся нервно комкать фартук.

— Вы — первый, господин, кого он не тронул. И первый, кто остался у нас больше, чем на один день.

— Кхм… хочешь сказать, что эти три дня у тебя в доме ненормально тихо?

— Да, — беспокойно дернулся хозяин. — Кажется, он вас боится.

— Меня? С чего бы вдруг?

— Не знаю. Но в сарай к вашему коню он тоже боится заходить.

"Лин? — у меня вдруг забрезжила смутная догадка. — Лин, друг мой демонический, а ты, случаем, никого тут не видел? Мелкого такого, вредного и пакостного?"

"Видел, — с готовностью отозвался удалившийся в сарай шейри. — Приходил в первую ночь, гадость какую-то с собой принес, но я почуял и пообещал, что сожру, если он еще раз сунется".

"Ага. А кто это был?"

"Понятия не имею. Дух какой-то мелкий. Но неопасный, поэтому я не стал тебя будить".

"А что ж раньше не сказал?"

"Забыл, — смущенно признался Лин. — Но теперь ты спросила, и я вспомнил, что да, было".

Я только вздохнула и в некоторой растерянности посмотрела на ерзающего трактирщика.

— Кажется, вы правы, уважаемый: думаю, мой фэйр немного напугал вашего духа. Ему не понравилось, что кто-то пытается испортить ему прическу, вот и вышло… э, недоразумение. Надеюсь, ваш дух не в обиде?

Трактирщик изумленно моргнул.

— Фэйр?!

— Ну да.

Врать, так врать. Не признаваться же про демона?

Я, если честно, ждала возмущенного вопля, бурчания, ворчания, сопения и нахмуренных бровей, однако Берон неожиданно просиял и с недостойной поспешностью подскочил с лавки. А потом вдруг низко поклонился и с надеждой спросил:

— Господин, а вы у нас надолго?

Сообразив, к чему вопрос, я хмыкнула:

— Если не выгоните, то да.

— Господин, мой дом — в вашем полном распоряжении, — торжественно пообещал Берон, радостно блестя глазами.

— Благодарю, — улыбнулась я. — Достаточно одной комнаты, вкусного ужина и горячей воды перед сном. По-моему, вы вполне обеспечиваете меня нужным комфортом.

— Я рад, — снова поклонился хозяин и, извинившись, умчался на кухню — обрадовать супругу, что вскоре у них появятся новые постояльцы.

"Надо было плату за постой скостить, — со знанием дела заметил из сарая шейри. — Все ж не задаром мы у них домового будет пугать?"

"Не переживай. Не думаю, что с нас станут три шкуры драть. Лучше запри дверь, повесь свои сигналки и скажи этому духу, что мы не со зла. И что если он будет вести прилично, то никто его не тронет".

"Ладно, — не слишком охотно согласился Лин. — Только не закрывай на ночь окно".

Я только глаза возвела к потолку: кажется, я никогда не буду спать одна. Как минимум, пять посторонних мужчин претендуют на то же самое ложе. Причем, четверо сидят у меня буквально в печенках, а последний не упускает возможности залезть под мое одеяло, компрометируя невинную (ну, почти что невинную) девушку и приводя ее каждое утро в смущение. Правда, того смущения за прошедшее время почти не осталось, а "сидящие в печенках" Тени вообще пользуются мной (в хорошем смысле слова) когда им вздумается. Но порой такое количество желающих прикоснуться к моему бренному телу вызывало у меня вполне закономерный протест. Даже жаль иногда, что хотя бы одну ночь из трех я не могу побыть полностью сама самой.

Бог мой… а что же будет, если ко мне кто-то начнет свататься?

И что будет, если мне вдруг кто-то понравится?

Содрогнувшись от перспективы ходить на свидания в компании пятерых ехидных мужиков, я поспешила забросить эти мысли куда подальше, пока никто не пронюхал и не сообразил, о чем я тут временами думаю. Хватит и того, что Лин однажды уже намекал на Хаса. И того, что Тени иногда позволяли себе сливаться со мной слишком тесно. Хоть и братья по крови, хоть и нет у меня в отношении призраков никаких посторонних желаний, хоть и верю я им, как себе самой… а все равно. Есть вещи, которыми даже с матерью не больно-то поделишься. И есть ситуации, когда никто, кроме одного единственного человека, рядом больше не нужен.

Вздохнув, я поднялась из-за стола и отправилась спать, потому что уже стемнело и потому, что за день я по-настоящему вымоталась. Однако даже уснуть по-человечески мне не дали, потому что, едва я разделась и рухнула в постель, от открытого окна раздался слабый писк, а на подоконнике сгустилась бесформенная тень.

Я сперва решила, что это опять Лин, но потом присмотрелась и поняла — нет, не он. Он, если и придет, то в облике кота. Или, на худой конец, тем массивным кошачьим монстром, от веса которого постель проминались чуть ли не до пола. Все-таки он был очень консервативным и без намека на то, что, собственно, необязательно выглядеть кошаком, вряд ли додумается самостоятельно сменить личину. Слишком крепко его вязало заклятие. И слишком привык он подчиняться приказам. Сейчас, конечно, он стал гораздо свободнее и чувствовал себя относительно расковано, но в некоторых вещах просто не мог поступить по-другому. Так что, приметив странную тень, я тут же вскочила и машинально потянулась за оружием.

— Не надо! — жалобно пискнула темнота, испуганно ужавшись до размеров теннисного мячика и сверкнув во тьме огромными зелеными глазами. — Госпожа, не надо!! Я не причиню вреда! Я только охраняю!

— Дух, — запоздало дошло до меня, когда существо слетело с подоконника и зависло над кроватью, как маленькое НЛО. — Ты — местный домовой, что ли?

— Да!

— А сюда чего залез?

— Я подслушал, — существо стало совсем несчастным. А затем опустилось на постель и виновато посмотрело. — Я не знал! Я не хотел ничего портить! Я не почувствовал в тебе Ишту! Прости меня, госпожа!

— Да ты вроде… и не сделал ничего.

— Ты сказала, что не тронешь меня, если я стану послушным, — тихо пискнуло оно, с надеждой глянув на меня снизу вверх. — Сказала, что если я не трону гостей, то твой демон меня не станет есть.

Я скептически поджала губы.

— Ну, допустим.

— Я буду послушным, госпожа! Я больше не буду делать гадости! Клянусь, что не стану!!

— Да? А чего ж раньше тогда пакостил? Зачем Берона чуть до разорения не довел?

— А чего он сюда чужаков пускать начал? — возмущенно пискнул дух. — Как я дом охранять стану, если по нему что ни день, то всякие дураки шастают?!

— Ну, охраняй хозяйскую половину. Кто тебе не дает? А гостей оставь в покое.

— Не могу, — тяжко вздохнул домовой. — Или весь дом, или ничего.

— Боже… ну, посоветуй тогда Берону пристройку для гостей сделать, — я всплеснула руками. — Ты же говоришь, мыслишь, вот и сделай так, чтобы твой дом остался домом и, кроме хозяев там никто не жил, а гости пусть в пристройке толкутся. И тебе не мешают, и хозяину польза! Неужели это так сложно?

Домовенок удивленно округлил и без того большие глаза.

— Пристройку?!

— Конечно. Что мешает Берону купить соседний дом и благополучно отвести его под трактир?

— Н-ничего. Наверное. Разве что деньги?

— Так найди ему деньги, — устало вздохнула я. — Ну, неужели я еще и этим должна заниматься на досуге? Уйди, а? И поговори, наконец, с хозяином. Раз уж он за целый год безобразий не решился тебя выкинуть, значит, ценит и надеется, что одумаешься. А ты вместо этот весь бизнес ему поломал. Вот и исправляй свои огрехи.

Домовенок жалобно всхлипнул.

— Так я что… ему плохо сделал, да? — и вдруг так зарыдал, что я аж опешила. — Ма-м-а-а-а!!!!

— Э-э… ну… не надо. Не плачь. Чего ты?

— Я хозяина преда-а-ал! — только и взвыл он.

— Да не предал, а просто взаимопонимания не нашел.

— Я его обману-у-ул!!

— Не обманул, а вредничал там, где не надо.

— Я его обиде-е-е-ел!!!

— Не обидел, а расстроил. Но он все равно не очень сердится.

— Правда? — с надеждой посмотрел дух.

— Правда, — с облегчением вздохнула я, увидев, что слезы моментально высохли. — Все, хватит мне постель мочить. Иди к Берону, повинись и объясни, почему пакостил. Только обо мне ни слова, понял?!

Зеленые глаза посмотрели на меня с обожанием.

— Понял, Хозяйка. Не подведу.

— Вот и иди, — я для верности подпихнула его ладошкой, потому что спасть хотелось неимоверно. — Скоро Лин придет, так что не светись. Он у меня плохо разбирается в том, кого ест на ужин.

Домовенка как ветром сдуло.

— Уф, — я перевела дух. — И за что мне это наказание? Я не нанималась работать психологом и судьей в одном лице. Больно надо — чужие проблемы решать, когда своих по горло. Лин, ты идешь?

— М-р-р, — промурлыкала в ответ темнота за окном, и подоконник натужно скрипнул, когда на него запрыгнуло полутораметровое чудовище.

"Здравствуй, любимая хозяюшка"…

— Я сплю, — на всякий случай грозно предупредила я. — И горе тому, кто надумает разбудить меня раньше следующего полудня.

"Я понял. Всех, кто будет ломиться, сожру", — с готовностью оскалился демон, показав жуткие зубы.

— Правильно понял, — буркнула я и, завернувшись в одеяло, моментально уснула.