Глава 13

Сойдя с крыльца и увидев дружно обернувшихся на скрип двери рейзеров, я снова вспомнила о неприятном и насупилась. Потом поискала взглядом дурака-оборотня, нашла его полуодетым в дальнем от гневно сопящего Лина углу. Перехватила его взгляд. Чуть поморщилась, когда от неожиданности хвард выронил ремень, который держал в руках, и снова тревожно замер. Затем отвернулась, проигнорировала растерянный взгляд Илоя и его приятеля-верзилы, которые никак не могли взять в толк, что творится с их вспыльчивым другом. Наконец, мысленно подозвала Лина и, забравшись в седло, буркнула:

— Пойдем отсюда. Надоели мне все.

Шейри грозно сверкнул черным глазом на дернувшегося, как от удара оборотня, и неторопливо вышел, проходя мимо медленно расступающихся рейзеров, как величественный ледокол мимо позорно капитулирующих льдов.

В этот день мы, конечно же, не поехали ни на какую охоту: поздно уже, да и Харон мы вчера растревожили будь здоров. Тогда как другие дела у меня еще были. К примеру, новые сапоги заказать — такие, чтобы под наголенники из адарона спокойно вошли, да поддоспешник найти, чтобы не ходить больше в том, что насквозь пропитался потом и кровью Тварей. Да и куртка бы еще одна не мешала — эта скоро к телу прирастет. Хоть и не хочется обременять себя лишними вещами (к ним быстро привыкаешь, а вот расставаться с комфортом, увы, изрядно тяжело), но на время это было необходимо. Так что я до самого вечера бродила по городу, методично обшаривая торговые лавки в поисках подходящего товара.

О потраченном времени не жалела — не исключено, что другой такой возможности прогуляться по Нору у меня уже не будет. О потраченных деньгах не жалела тем более — ничего лишнего я не купила, а со средствами у меня теперь полный порядок. Если даже закончатся эти, то в лесу у нас заныкано больше трех сотен золотых, с которыми я могу скупить половину города и не беспокоиться ни о каких мелочах. Да еще Фаэс в скором времени заплатит… так что не о чем жалеть. И не о чем сокрушаться. Все, что требовалось, я уже сделала, а ничего больше мне и не нужно.

Да мне, по большому счету, вообще уже немного нужно. Я уже настолько перестала быть прежней Галиной Чернышевой, что даже на мужское имя откликалась без всяких задержек. Я уж о себе и думать почти начала в мужском роде. Хорошо хоть, временами еще вспоминаю о том, что я — женщина. По крайней мере тогда, когда… кхм… простите, посещаю сортир. Да еще Тени заставляли помнить разницу. Но когда они молчали, а Лин тихонько засыпал у меня в ногах, мои мысли начинали течь совсем не так, как всего полгода назад. Как ни странно, но вместе с ними я как-то незаметно стала гораздо жестче, решительнее, суровее. Я научилась быстро принимать решения и сама за них отвечала. В моем голосе теперь частенько появлялись властные нотки, которых никогда прежде не замечалось. Я стала холоднее. Спокойнее, если не сказать — равнодушнее. И даже появились некоторые моменты, когда я почти полностью гасила всякие чувства, потому что они могли помешать. Я… я словно бы начинала вживаться в выбранную роль. И словно бы забывала о том, кем была на самом деле. Просто потому, что для девушки-Гайдэ сейчас было не время и не место. И потому, что некоторое время назад она надолго уснула. Там, где-то глубоко внутри. Она с пониманием отступила на второй план и скрылась в тени, позволив моему голосу стать хрипловатым и более низким, забрав с собой мелодичное звучание весеннего ручейка. Позволив мне огрубеть, очерстветь и облачиться в тяжелую броню. И с печальной улыбкой отступила куда-то на задворки сознания, постепенно растворяясь, забываясь и медленно истаивая в его густой тени.

Казалось бы, как быстро — ведь всего несколько дней прошло. А до этого — всего лишь полгода, как я приняла твердое решение стать рейзером. Странно, да? Вроде и времени немного, вроде и ничего особенного не поменялось, а все равно — я снова стала другой. И снова примерила на себя чужую маску, с легкостью приняв правила этой игры.

Как бы она, эта маска, потом не приросла насовсем.

Но пока ее рано снимать. И пока ее рано даже приоткрывать перед посторонними: я все еще слишком уязвима. И все еще не могу сказать, что Знак Ишты перестал давить мне на плечи…

Об этом я размышляла весь долгий день, разъезжая по городу и разговаривая с торговцами. Об этом же думала, пока Лин неторопливо нес меня обратно. Напряженно размышляла, когда остановилась у знакомых ворот трактира. Когда кивала вежливо вышедшему навстречу Берону, отвешивала легкий поклон (пусть порадуется) его робкой супруге. И споткнулась на неожиданной мысли, что не хочу становиться такой же, как она, только тогда, когда трактирщик спохватился и шикнул, велев подавать на стол, а пышнотелая женщина, суетливо всплеснув руками, послушно помчалась исполнять почти что приказ, услышав который большинство моих соотечественниц лишь скривили бы носы и презрительно фыркнули.

Нет, что-то, конечно, в этом есть — послушание, смирение, безоговорочное подчинение и преклонение перед хозяином-мужем, но все же не для меня. Я никогда не была восточной женщиной и никогда не понимала, как такое возможно. Поэтому если уж рядом со мной когда-нибудь появится желанный мужчина, то таким, как уважаемый господин Берон, он точно не будет. Точно так же, как не будет он похож на пришибленного Знаком хварда или того незадачливого стража порядка, которого едва не сделал евнухом мой очень добрый друг Лин.

Кстати, о хвардах…

Едва зайдя в зал, я разом остановилась и с нехорошим прищуром уставилась на поднявшегося из-за стола рейзера. Да-да, того самого, который несколько часов назад так некрасиво на меня рычал. И который сейчас, вместо того, чтобы давать своим напарникам вполне приемлемые объяснения, стоял напротив и неловко отводил глаза, надеясь, что не погоню его в шею.

— Ты что тут делаешь? — обреченно вздохнула я, поняв, что вытолкать его вон уже не удастся.

— Жду тебя… госпож…

— Цыц!

Рейзер вздрогнул и тут же осекся.

— Еще мне не хватало людей пугать! — сердито шикнула я, подойдя вплотную. — Думаешь, я просто так шлема не снимаю? Или полагаешь, кричу о своей внешности на каждом углу? Надеюсь, у тебя хотя бы хватило ума смолчать и не просвещать всех подряд о моей загадочной личности?

— Хватило, — послушно кивнул хвард, незаметно косясь из-под длинной челки. Так, словно хотел проверить, не показалось ли ему от неожиданности. Не скрывается ли за моей маской еще какая-то страшная тайна.

— Садись, — буркнула я, перехватив этот внимательный, горящий слабой надеждой взгляд. — И говори: чего надо?

— Ничего.

— Что, совсем?

— Нет. Только… прими меня! Возьми с собой! — неожиданно с жаром воскликнул он, поднимая голову и уставившись пожелтевшими от волнения глазами. — Возьми! Не пожалеешь!

— Куда?! — опешила я.

— В Харон! Я могу тебя защитить!!

— Да зачем ты мне там нужен? — отшатнулась я. — Защитить я себя и так могу. Мне Лина вполне хватает, а лишние люди нам совсем ни к чему. Тебе что, жить надоело?

— Нет, — замотал головой оборотень. — Но тебе нельзя в одиночку. Нельзя, чтобы ОНИ узнали, кто ты есть! Понимаешь, нельзя! Если Темный почувствует, ты можешь погибнуть: Фарлион почти двести лет лежит под пятой Жреца! Он подчинил себе большую его часть! Он черпает оттуда силы!

— Вот и надо его их лишить. Хватит жировать на чужой крови.

У хварда испуганно расширились глаза.

— Ты что… собираешься взломать Печать?!

— Собираюсь. Как-нибудь. Только для этого ее еще найти надо. А потом, чтобы был толк, еще пять штук уничтожить. И вот тогда уже можно строить какие-то планы в отношении Невирона. А пока… пока буду искать. Точно так же, как ищете вы.

Оборотень побледнел.

— Да. Мы ищем. Но нас не пускают вглубь — Харон умеет хранить свои тайны. И он умеет хорошо защищаться.

— Я знаю, — вздохнула я, мельком подумав о своей заветной полянке. — Но еще он умеет быть благодарным. И если я все правильно сделаю, он сам покажет мне, откуда в нем берутся новые Твари.

— О Аллар… — хвард буквально побелел и в ужасе схватился за край стола, чтобы не упасть. — Нет… только не говори, что ты уже…?!

— Краешком. Чуть-чуть. Случайно, — призналась я.

— Значит, ОН уже знает… и значит, скоро придет за тобой, — хвард обреченно опустил голову, но потом сжал пальцы в кулаки и крепко зажмурился. — Это было так неосторожно. Так неправильно. И слишком рано. А я… не узнал тебя, когда мог. Я не предупредил, когда должен был. Я упустил тебя, хотя не мог этого сделать. И теперь тебе грозит опасность… прости меня за это, Ишта. Прости и позволь исправить эту ошибку. Клянусь, что не подведу тебя. Клянусь, что больше никогда не сорвусь. Клянусь, что стану защищать тебя ценой собственной жизни… только не уходи туда больше в одиночку. И не отдавай свой Знак Темному магу!

Я вздрогнула, встретив его неистово горящий взгляд, и поежилась.

— Да что вы все… со своими клятвами? Не такая уж я большая ценность, чтобы носиться со мной, как с писаной торбой. Живи себе, как жил. Забудь и не парься. Я тебя не о чем не прошу. Силком тебя сюда тоже никто не тащил. Мне надо только, чтобы ты помалкивал до поры до времени и не мешал. Всего лишь.

— Ты не понимаешь! — в отчаянии воскликнул Лок, ухватившись железными пальцами за жалобно скрипнувший стол. — Ну, как ты не понимаешь?! Тебя не было несколько веков! Таким, как мы, перестала доверять земля! Мы даже надеяться перестали! А тут… ведь ты для Темного — самая лакомая добыча! Ему нужен твой Знак!! Нужен, понимаешь?! Ради него он пойдет на все! Ради него бросит в Фарлион целые полчища Тварей!! Любых, от простых до Высших!! Всех, кого только сумеет призвать! И лишь для того, чтобы забрать у тебя Знак и присвоить!!

Я внутренне похолодела, но тут вернулся трактирщик с полным подносом ароматной снеди и, подозрительно покосившись на бледного до синевы рейзера, со стуком поставил на стол.

— Господину еще что-нибудь нужно? — подчеркнуто вежливо осведомился он таким тоном, будто имел в виду и надоедливого посетителя, которого готов самолично вытолкать за дверь, если только выяснится, что тот вздумал испортить мне аппетит.

— Нет, спасибо. Меня все устраивает.

Господин Берон окинул оборотня еще одним пристальным взглядом и немедленно удалился, оставив нас наедине. Но хвард, кажется, его даже не заметил — все это время он смотрел на меня с такой смесью испуга, беспокойства и надежды, что мне стало физически не по себе.

— Уходи, — наконец, тихо сказал он, глядя глаза в глаза. — Прошу тебя, уходи. Как можно дальше, в Валлион. К морю. В горы. Куда угодно, только подальше отсюда.

Я невесело улыбнулась.

— Прости. Не могу я уйти: пока эту землю терзает нежить, мне не будет покоя.

— Значит, я опоздал, — горестно прикрыл глаза оборотень. — Значит, ты уже стала сильнее. И значит, Долина тебя тоже чувствует, как и мои леса… как самый древний Лес…

— Равнину не забудь.

— Что?! — от неожиданности рейзер едва не упал. — КАК?!! И ОНА тоже?!

— Да, — кивнула я, машинально потерев левую ладонь. — На самом деле у меня не один, а два Знака. Поэтому я просто не могу уйти: я слишком быстро начала их чувствовать.

Он изумленно моргнул.

— Но как же так?! Почему же ты… почему мы не ощутили?! Почему не почувствовали мы ВСЕ?! Пусть не поняли люди, пусть пропустили эары, пусть проморгали карлики и все остальные. Ведь мы ДОЛЖНЫ были понять сразу! Мы ДОЛЖНЫ были тебя услышать!! Ведь ты же есть! Ты — стоишь передо мной так близко, что я слышу, как бьется твое сердце! Но я понял это только тогда, когда ощутил на коже, как горит твой Знак!! Почему, Госпожа?!! Почему ты так долго молчала?!

— Тихо, — поморщилась я. — Кроме тебя, насчет моей внешности еще никто не в курсе. И мне бы хотелось, чтобы так оно и осталось.

Хвард горько улыбнулся.

— Да, я понимаю. Но я не могу понять, почему ты отказываешься от моей помощи. Если не желаешь уйти, если Знак уже так силен… то почему ты не желаешь меня принять? Ведь я готов! Я пойду за тобой! Я буду верен!! Или же… — у него вдруг осунулось лицо и опасно провалились глаза. — Я оскорбил тебя своим поведением, да? Я обидел тебя слишком сильно? И теперь ты готова рисковать собой, не желая меня даже выслушать?! Из-за того, что я… я посмел… поднять на тебя… руку…

Последние слова он почти шептал, глядя на меня погасшими глазами. А потом и пошатнулся от страшной мысли, мгновенно выхудав и пожелтев, как недельный мертвец. Боже… да что ж у них за отношение к Иштам? Я всего-то рыкнула и неслабо рассердилась, а он едва ли не умирает от мысли, что попытался по глупости причинить мне какой-то гипотетический вред.

Хвард вдруг сглотнул и опустился на одно колено, склонив голову и протянув мне сдернутое с пояса оружие.

— Возьми мою жизнь, Госпожа, если я оказался ее недостоин. И прими мою смерть, раз уж только она может избавить меня от позора.

— Мать твою… — вот теперь меня, наконец, проняло. — Да ты что, спятил?!! Ну-ка вставай! Живо! И чтоб я больше этого не видела, понял?!!

Оборотень молча поднялся, пряча глаза и пытаясь скрыть искусанные в кровь губы, отчего мне стало совсем плохо. А потом взяла какая-то бессильная злость на этого дурного, безмозглого, вспыльчивого, ворчливого, но откровенно убитого болвана, из-за которого у меня буквально сердце разрывалось, а на душе кто-то сидел, тихо и тоскливо воя на луну, как будто одинокий, потерянный, никому не нужный волк, которого внезапно и безжалостно бросила родная стая. И у которого не осталось больше ничего, кроме этой тоски и бесконечного горя…

Стоп!

Я ошарашено потрясла головой.

Нет… да что же это творится-то?! Что за волк?! И что за стая?! И почему мне так хреново стало сейчас, как будто… мамочка… что еще за наваждение?!!

Я взглянула на согнувшегося, будто от боли, хварда, и тихо застонала.

— Боже! Да что с тобой не так?! Зачем ты это делаешь?!! Что тебе до меня?!! А? Чего ты вообще сюда приперся?!!

— Ишта для нас — как солнце, — неслышно уронил бледный, как полотно, хвард. — Когда Ишты нет, то небеса затянуты черными тучами. Всегда идет дождь. Дуют холодные ветра. Земля спит, терпеливо дожидаясь наступления весны. Она молчит. Стынет. И надеется на то, что когда-нибудь вернется тот, кто приведет за собой весну. Она пуста без Ишты, как лишенное души тело. Она просто существует, но не живет. Понимаешь? Когда нет Ишты, хранящей ее душу, все становится бессмысленным. И мы, хварды, хорошо это чувствуем. Мы знаем, что живем лишь до тех пор, пока еще жива в нашей земле надежда. Когда ее не будет, исчезнет и мой народ, потому что мы чувствуем землю и этот мир лучше всех. Мы — его часть. Крохотная частичка его души. И если эта душа вдруг умрет… а это непременно случится, когда последний избранный богами погибнет… то и нам станет незачем жить. Зачем тогда жить, если мир будет обречен?

Я снова вздрогнула.

— Мы ждали тебя много веков, — прошептал оборотень, не смея поднять глаз. — Весь наш народ тебя ждал. Надеялся. Слушал леса. И с каждой весной поднимал головы к небу, надеясь, что оно когда-нибудь ответит на нашу мольбу. Я мечтал, кто когда-нибудь найду тебя и верну в свой дом почти угасшую надежду. Но вместо этого я тебя предал. Я не увидел взошедшего над тучами солнца. Я не признал его света, ослепленный собственным недоверием. И вместо того, чтобы просить тебя о спасении, я позволил зверю взять верх. Я не справился. Я предал свой народ. И я не знаю, как теперь с этим жить.

— Боже, как с вами сложно… — удрученно вздохнула я, покачав головой. — И как совершенно невозможно бороться с вашими заблуждениями, когда вы так искренне в них верите. Садись. Хватит себя корить. Если тебя это успокоит, то я уже не злюсь… почти. Разве что самую чуточку. И лишь на то, что ты едва не сломал мне всю игру. Остальное меня мало трогает, но вот инкогнито потерять не хотелось бы. Поэтому если ты и дальше обещаешь молчать… если с тобой не будет проблем… если я больше не услышу от тебя просьбы о смерти… хрен с ним. Оставайся. Хотя я совершенно не понимаю причин, по которым ты так этого жаждешь.

Он неуверенно поднял лохматую голову.

— Ты… принимаешь меня?

— Да, — устало вздохнула я. — Потому что чувствую, что если откажусь, то назавтра получу свежий труп под собственными окнами: когда человек стремится к смерти, он сумеет ее отыскать даже в крохотной луже. Поэтому да, я тебя принимаю. Но лишь с тем условием, что ты меня не выдашь.

Хвард взволнованно задышал.

— Спасибо! Поверь, я не подведу, Госпо…

— Ти-и-ихо, — свистящим шепотом велела я, заслышав грохот кастрюль на кухне. — Мне не нужны случайные оговорки, так что запомни: меня зовут Фантом. Для знакомых — Гай. А для друзей есть еще одно имя, которое тебе знать пока необязательно. Твоя задача сейчас одна — старательно делать вид, что ничего не случилось, и избавить меня от внимания своих многочисленных друзей, которые наверняка всю голову сегодня сломали, пытаясь понять, что с тобой происходит.

— А ты… возьмешь меня с собой? — нерешительно переспросил хвард.

— Да. Когда-нибудь.

— Я могу показать тебе Печать.

— Что?!! — вот уж где я подпрыгнула чуть ли не до потолка. — Печать Темного мага?!! Блин! Да что ж ты раньше молчал?!! Где она?!!

— Я знаю, — горящими глазами уставился на меня оборотень. — Я ее чувствую. От нее такая сила исходит, что у меня зубы сводит каждый раз, когда она оказывается близко. Поэтому Илой и берет меня с собой. Поэтому и терпит. Но до нее никому не дают добраться. Ни с Северной, ни с Восточной стороны — слишком много вокруг Тварей. Но ты… с тобой… возможно… и получится.

— Договорились, — быстро сказала я, услышав громкие шаги возвращающегося трактирщика. — Завтра же переговорю с Фаэсом и попрошу одолжить тебя для работы. Такой вариант тебя устроит?

— Да, — радостно вздрогнул хвард. — А с Илоем я сам поговорю. Меня отпустят. А если и нет, то какое это имеет значение? Людские законы надо мной не властны.

— Но-но. Если ты устроишь скандал, ничего путного не получится. Опять начнутся вопросы, подозрения, сомнения… нет уж. Раз уж ты так уперся и если не врешь про Печать, то я согласна тебя отмазать. Но с условием…

— Я все понял, — почти как раньше усмехнулся оборотень, показав крепкие белые зубы. — Не волнуйся: со мной больше не возникнет проблем — когда рядом Ишта, любой зверь становится смирным и готов ждать годами, когда Хозяин его позовет.

Я нервно дернула щекой.

— Все, топай. А то Берон сам попытается тебя вытурить: у него очень трепетное отношение к процессу приема пищи, и он терпеть не может, когда гостям кто-то мешает.

— До завтра, — хищно сверкнул глазами хвард и, отвесив изящный, уважительный поклон, серой тенью скользнул на улицу.

"Чудесно, — с нескрываемым скепсисом заметил Лин, который, разумеется, слышал весь разговор. — Теперь у нас снова есть хвард и ты опять собралась на какую-то авантюру".

Я только руками развела: да и что тут скажешь? Особенно когда он полностью прав?

Поутру Фаэс меня уже ждал. И ждал, разумеется, не один: вместе с ним в комнате раздраженно переглядывалась вся команда Илоя, включая его самого, рыжего верзилу и причину вероятного скорого конфликта — Лока, одетого, как для рейда, но непривычно серьезного, молчаливого и стоящего подчеркнуто отдельно от бывших напарников.

— Фантом? — как-то нехорошо протянул эрдал, когда пес добросовестно привел меня на второй этаж. — Скажи, я не ослышался и ты действительно собираешься взять этого неадекватного нелюдя к себе?

Я переступила порог, аккуратно затворила дверь и, игнорируя мрачные взгляды Илоя и рыжего громилы у окна, кивнула.

— Да. Если ты не против, конечно.

— Ты же сказал, что работаешь один? — прищурился Фаэс.

— Да. Как правило. Но сейчас он мне нужен.

— Вот так сразу?

Я усмехнулась.

— А что? Вдруг я все-таки прислушался к твоему мнению и передумал гулять по Харону в одиночестве?

Фаэс скептически фыркнул.

— Я скорее поверю, что тебе там стало скучно!

И я улыбнулась шире.

— Можно сказать и так.

— Лок, шеттов оборотень… а на тебя-то что нашло?!

— Ничего, — хвард пожал закованными в сталь плечами. Причем, в неплохую сталь — я уже в этом немного понимаю, могу примерно прикинуть, в какую кругленькую сумму встала его пластинчатая (ух, и тяжелая же!) броня и сколько денег он потом отдал сверху, чтобы вычернить ее, дабы не блестела в темноте. Да еще за длинный меч (елы-палы! двуручник же!) заплатил немеряно — примесь адарона я теперь и сама могу распознать. Хоть и мало ее там, в отличие от моих новых клинков (эх, когда еще Дарн приведет их в порядок?), но все же… все же… думаю, сотни на полторы золотом все вместе потянет. Так что повторяю: нехило живут рейзеры, очень и очень нехило.

Фаэс оглядел подозрительно немногословного хварда и нахмурился: тот стоял с совершенно невозмутимым видом. Спокойный, поразительно сдержанный, с необъяснимой уверенностью в посветлевших, внезапно загоревшихся глазах. А буквально минуту назад неестественно ровно заявил, что уходит из команды и просит записать его под нового командира. Причем, не рычал сквозь зубы, как частенько водилось, не огрызался на оправданное возмущение прежних напарников, с которыми (чего греха таить) не больно-то ладил. Не хамил, не обвинял ни в чем. Просто заявился с утра пораньше, вырядился в самую лучшую броню, которую раньше берег для чего-то особого, демонстративно сложил руки на груди и с несвойственным ему прежде спокойствием сообщил, что уходит.

Фаэс недоверчиво оглядел нелюдя с ног до головы.

— А ты уверен?

Оборотень, покосившись на меня горящим взглядом, немедленно кивнул.

— Точно уверен?

— Да, Фаэс. Я ухожу от Илоя.

Рейзеры заметно помрачнели, а эрдал озадаченно крякнул.

— Айдова тьма… Лок, я тебя не узнаю: стоишь, помалкиваешь, скалишься загадочно… что с тобой случилось?! Фантом, что ты с ним сделал, что он со вчерашнего дня на себя не похож?!

Я хмыкнула.

— Ничего особенного: просто по шее надавал.

— Да? — с сомнением протянул Фаэс. — Всего-то? Может, тогда и мне попробовать? Может, он прежним станет?

— Ну, попробуй, — насмешливо оскалился хвард, даже не подумав оскорбиться.

Фаэс растеряно развел руками.

— Вот тебе и на… Лок, я тебя действительно не узнаю. Но раз решил, раз так уверен… Фантом, ты действительно берешь этого невоспитанного типа?

— Беру, — согласилась я. — Причем, сегодня же и, вполне вероятно, надолго.

— Сейчас уходишь? — мигом насторожился эрдал.

— Да. К вечеру, скорее всего, не вернемся.

— Вот даже как?

— Да, Фаэс, — спокойно посмотрела я. — Я ведь сказал: он мне нужен.

Эрдал какое-то время молчал, изучающе поглядывая то на меня, то на оставшегося невозмутимым хварда, но потом тяжело вздохнул и медленно наклонил седую голову.

— Айд с вами. Идите, куда хотите. Только вернитесь… очень вас прошу. И вернитесь живыми.

Мы Локом, не сговариваясь, молча отсалютовали, давая понять, что тревогу его поняли и обещаем не усугублять, так же слаженно развернулись и быстро вышли, оставив осиротевшую команду разбираться с Фаэсом наедине. Потом молча спустились по скрипучей лестнице, вышли во двор, сопровождаемые удивленными взглядами немногочисленных рейзеров, терпеливо ожидающих аудиенции у эрдала. Я слегка кивнула вышедшему навстречу Дею, показав, что узнала, но времени нет на болтовню. Затем мы со следующим за мной по пятам хвардом все в том же многозначительном молчании покинули Гильдийный Дом. Пока я ходила за Лином, Лок бегом метнулся за ближайший поворот и, к тому времени, как мы выехали на Главную Площадь, вернулся уже верхом на отличном породистом скакуне красивого серого цвета.

Я удовлетворенно кивнула, поняв, что хвард предусмотрел абсолютно все и уже сейчас полностью готов к трудному рейду. Перехватив его вопросительный взгляд, молча указала на утреннее солнце, а потом — на далекие городские ворота, через которые мы все в том же молчании неспешно выехали в сторону Харона.

Мне не хотелось заводить никаких разговоров до той поры, пока мы не покинем бурлящий суетой и полный любопытных взглядом город. Не хотелось никому давать новой пищи для размышлений: уже та новость, что я впервые уезжала не одна, была способна всколыхнуть чужие умы всплеском вполне обоснованного подозрения. А тот факт, что вздорный (как и все они, впрочем) хвард вдруг добровольно вызвался… да что там: потребовал!.. принять его в новую команду, вообще был из ряда вон выходящим событием. Ведь тогда получалось, что я — наглая выскочка, без году неделя пробывшая в Фарлионе, уже начала собирать собственную бригаду. Тогда как новичкам это никогда и ни за что не позволялось.

Поэтому я и помалкивала, не желая давать слухам ни малейшего шанса. Поэтому и Лока попросила пока придержать многочисленные вопросы — хотя бы до того времени, пока мы не останемся одни. Поэтому и Лин поглядывал на встречных рейзеров крайне недоброжелательно. И поэтому к воротам города мы тоже подъезжали в гнетущей, полной недоумения тишине.

Задерживать нас никто не стал: внутренние разборки в Гильдии никого, кроме ее членов, не касались. Однако присутствие хварда и, тем более, его второстепенная роль (потому как он, добровольно приняв подчиненное положение, без возражений ехал последним) заметили, разумеется, все. Соответственно, здорово удивились, неверяще разинули рты и проводили нас такими внимательными взглядами, что моей спине вскоре стало жарко. А Лин и вовсе неприязненно дернул хвостом, стараясь удалиться от Нора как можно скорее.

Однако совсем без сюрпризов уйти нам не дали.

Правда, "сюрприз" поджидал не внутри, а, наоборот, со стороны дороги. Но я честно не ожидала ни того, ни другого. Поэтому здорово удивилась, когда заметила, как от Серых гор, параллельно змеящейся к воротам дороге, красиво стелется огромный рыжий зверь с зажатым в пасти увесистым узелком. С высоты седла было хорошо видно, как ритмично складывается и снова разгибается гибкое кошачье тело, как выпрастываются вперед сильные мускулистые лапы, как гуляют под густым мехом крепкие мышцы и как вырываются белые облачка пара из полуоткрытой пасти.

При виде двоих всадников зверь чуть свернул, чтобы не столкнуться с нами возле самых ворот, решительно забрал южнее, стараясь обогнуть наши застывшие в оторопи фигуры, но потом вдруг втянул ноздрями воздух, внезапно поперхнулся и резко встал, уставившись на меня крупными желтыми глазами.

У меня что-то радостно екнуло в груди.

"Ну, надо же, — фыркнул Лин, неприязненно покосившись на рыжего красавца. — Явился, как ты говоришь, не запылился. И полугода не прошло".

— Не может быть! — тихо ахнула я, запоздало узнав необычного зверя. — Это же…!

Ло-хвард, услышав мой голос, растеряно выронил из пасти узелок, неприлично вытаращился и, с размаху сел, изумленно разинув пасть и не в силах признать в нас с Лином своих недавних попутчиков.

— Мейр!! — так же неверяще прошептала я. — Негодяй… бессовестный… гад ты рыжий… где ты был ТАК долго?!!

И только тогда он, наконец, опомнился. Взвизгнул счастливо. Подпрыгнул от восторга, что, наконец, нашел нас в бесконечном переплетении дорог Валлиона. А потом, поднявшись на задние лапы, вдруг вскинул морду к небу и громко, торжествующе, ничуть не скрывая ликования, зарычал.