Глава 20

Я трепещу в его руках. Мужчина прижимается к моей спине всем своим весом.

Я чувствую каждую выпуклость его тела: твёрдые мышцы груди, упругий пресс, шершавую повязку на боку.

Матрас проваливается под его весом, образуя впадину, в которую меня неумолимо затягивает, как в водоворот.

Я съезжаю ближе к мужчине, и этот полудюйм расстояния ощущается как падение в пропасть. Тепло от его кожи становится всеобъемлющим.

Что-то глубоко внизу живота, в самой тёмной и постыдной глубине, сладко и мучительно подрагивает. Предательское, влажное, наглое ожидание.

И от этого ожидания тянет. Словно невидимая нить привязана где-то между моих ног и тянет меня навстречу тому давлению сзади.

Живот сводит странной, томительной судорогой. Сладкие спазмы раскатываются по телу.

Стыд горит на моих щеках пожаром, но где-то глубже, под ним, пышно цветёт что-то тёмное и сладкое.

Я ненавижу себя за эту реакцию. Ненавижу своё тело, которое предаёт все мои принципы одним лишь присутствием этого мужчины.

Ненавижу то, что глубоко внутри, я хочу его. Не только физиологией, но и душой.

– Ты ранен… – выдыхаю я за последний аргумент.

– В бок, – цедит Демид. – А не в хуй.

От его слов, от горячего дыхания на шее, по моей коже пробегает шквал мурашек.

И в следующее мгновение мир переворачивается. Демид перекатывает меня на спину, оказываясь сверху.

Лунный свет, пробивающийся сквозь штору, серебрит контур его мощных плеч, скользит по напряжённым бицепсам.

Его лицо… Оно так близко. Слишком близко. Я вижу острые, как высеченные из камня, скулы, отбрасывающие глубокие тени.

В полутьме глаза мужчины не просто тёмные. Они – бездонные. Чёрные дыры, которые втягивают в себя весь свет, весь мой страх, всё моё сопротивление.

В них нет той холодной рассудочности, что была на складе. Сейчас в них горит что-то живое. Хищное. Голодное.

И в этом огне есть такая опасно-притягательная сила, что оторвать взгляд невозможно.

Демид кажется сейчас не человеком, а стихией. Силой природы. Опасной, разрушительной, прекрасной в своей первобытной мощи.

И эта сила направлена на меня. Я должна бояться. Но под этим страхом, как раскалённая лава под тонкой коркой земли, бурлит что-то иное.

Восхищение. Проклятое, непроизвольное восхищение этой силой. И желание.

Член мужчины, его чугунная труба, упирается мне между ног. Даже через два слоя ткани – пижаму и его боксеры – давление ощущается с абсолютной, унизительной отчётливостью.

Разряд молнии пронзает меня с ног до головы. Белый, ослепляющий, выжигающий последние островки мысли.

Я вздрагиваю всем телом, выгибаюсь непроизвольно, глухой стон застревает у меня в горле.

Возбуждение, которое тлело внутри, вспыхивает яростным, неконтролируемым пожаром. Оно не усиливается – оно детонирует.

– Вот и порешали, – довольно произносит мужчина.

Демид не даёт мне ни секунды, чтобы осмыслить мой крах. Его губы захватывают мои.

Это не просто поцелуй. Это – горячее, властное, сильное вторжение. Его губы грубы, требовательны, они не ласкают, а заявляют права.

Они прижимают мои к зубам, заставляя почувствовать всю силу, стоящую за этим прикосновением.

Я воспламеняюсь изнутри. Тот пожар, что бушевал внизу живота, мгновенно растекается по всем венам, достигает самых кончиков пальцев.

Мой мозг заливает тягучим, золотистым сиропом возбуждения. Весь мир сужается до этого поцелуя.

Язык мужчины толкается в мой рот. Не просит входа – берёт его. Шершавый, горячий, он сталкивается с моим, заставляет его отступить, покориться.

В этом влажном, жгучем соприкосновении есть древняя, простая истина: он – мужчина. Я – женщина. И всё.

Остальное стирается.

Мои пальцы впиваются в твёрдые, горячие мышцы. Я отвечаю на поцелуй. Нет, не отвечаю – капитулирую ему.

Мой язык встречает его толчки, слабо поначалу, потом всё смелее. Стон, глухой и прерывистый, вибрирует у меня в горле и переходит в его рот.

Всё тело – одна сплошная эрогенная зона. Каждое прикосновение его груди к моей через тонкую ткань, каждое движение его бёдер – это новый разряд, бьющий прямо в мозг.

Руки мужчины скользят по моим бокам, заставляя кожу гореть следом. Одним резким, уверенным движением Демид сдёргивает с меня пижамные шортики.

Я задыхаюсь. Воздуха не хватает, его рот высасывает из меня не только сопротивление, но и кислород. Лёгкие горят, голова кружится, а внизу…

Внизу всё сжимается в тугой, болезненно-сладкий узел желания. Я всхлипываю прямо в рот мужчины.

И он отрывается от моих губ. Разлука кажется насилием.

Я жадно, с хрипом втягиваю воздух. Соски, набухшие и твёрдые, болезненно трутся о ткань пижамной футболки.

Изнутри льётся раскалённая лава, разливается по венам, заставляет кожу пылать румянцем стыда и похоти.

Демид не даёт мне передышки. Эта пауза была не для меня. А для того чтобы стащить с меня футболку.

Я инстинктивно пытаюсь прикрыться, но Демид ловит мои запястья одной мощной ладонью, прижимает их к матрасу над головой.

– Не прячь, – возбуждённо цедит он. – Хочу смотреть. Твои соски всегда так торчат, бельчонок? Или только когда ты хочешь заскочить на мой член?

Я зажмуриваюсь, но это не спасает. Я чувствую его взгляд на своей коже, как физическое прикосновение.

Мужские губы прижимаются к моей шее, к ключице. Горячие, влажные поцелуи, перемежающиеся лёгкими укусами, которые заставляют меня дёргаться и стонать.

Демид движется вниз, к груди, и я замираю в предвкушении, которое сводит с ума.

Его язык обводит контур одного соска. Горячее, шершавое прикосновение.

Потом мужчина зажимает сосок губами, слегка оттягивает, и одновременно большой палец его свободной руки находит другой сосок. Потирает его.

Моё тело выгибается, подставляясь ему ещё больше, само прося большего наказания, большей ласки – уже нет разницы.

– Вот так, – его голос гудит от удовольствия. – Кричи. Озвучь, как сильно ты хочешь меня.

Он отпускает сосок, и я падаю на матрас, разбитая, задыхающаяся. Его лицо снова над моим.

– Демид… – вырывается у меня шёпот. Мольба? Протест? Я уже сама не знаю.

– Сейчас я тебе покажу, что бывает с девчонками, которые сначала трутся о мой хуй во сне, а потом делают вид, что не хотели.

Его свободная рука скользит между наших тел. Я чувствую, как пальцы находят пояс моих трусиков.

Губы мужчины снова находят мои, но теперь этот поцелуй другой. Это не завоевание, а одобрение.

Грубое, похотливое одобрение. Он как бы ставит печать: моя. Его язык снова проникает в мой рот, но движение теперь увереннее, почти ленивое, будто он смакует факт своей победы.

А я… Я пылаю от этого. От того, что обнажена. От того, что наши тела теперь разделяет так мало. Его боксеры. Мои трусики. И всё.

А потом он двигается, сбрасывая с себя последнюю преграду. И стаскивая с меня мои трусики.

И затем его тело – полностью обнажённое, горячее, невероятно реальное – прижимается ко мне.

Кожа к коже. Вся вселенная взрывается и снова собирается в этой точке соприкосновения.

Соски встречаются с его кожей, и это прикосновение – электрический разряд, который выжигает всё внутри.

Весь я – одна открытая, дрожащая рана желания. Стыд испарился, сожжённый этим пламенем. Остался только голод.

Длинные пальцы мужчины скользят по моему лону, растирая влагу. Он проводит сверху вниз, медленно, изучающе, и я сжимаюсь внутри от этого скользящего, мокрого прикосновения.

Подушечка пальца упирается в мой клитор. И от этого одного прикосновения по моему телу прокатывается судорога.

Я вскрикиваю, мои пальцы впиваются в его трицепсы, ощущая под кожей стальные, перекатывающиеся мышцы.

– Ебать, – довольно выдыхает мужчина. – Как же ты заводишься. Сразу готова для меня.

Он начинает двигать пальцем. Крошечные, точные круги прямо по самому чувствительному месту.

Я не могу молчать. Из меня вырываются короткие, хриплые всхлипы с каждым его движением.

Тело само начинает двигаться в ответ, бёдра совершают мелкие, беспомощные толчки навстречу его пальцу.

– Хочешь глубже? – его голос звучит как искушение самого дьявола. – Давай, покажи, как ты умеешь просить.

Я не успеваю ответить. Да мне и не нужно. Его палец, мокрый от моих соков, соскальзывает с клитора и тут же проникает внутрь меня.

Моё тело, уже давно готовое, раскрывается для него без малейшего сопротивления.

Я хнычу, сжимаясь. Возбуждение становится невыносимым, раскалённым.

– Ненасытная, – усмехается Демид, добавляя ещё один палец. – Сразу готова для меня.

Мужчина начинает двигать пальцами. Вымеренные толчки, при каждом из которых он задевает точку.

Давит в местечко, о котором я даже не подозревала. Из него расходятся жгущие ленты возбуждения, обрамляющее тело.

– Подожди… – вдруг вырывается у меня. – Ты… Нельзя так… Презерватив и… Ох!

Я вскрикиваю, потому что он в ответ пальцы ускоряются. Мягкие, вымеренные толчки сменяются быстрыми, жёсткими, почти яростными тычками.

Демид меняет угол, бьёт прямо по тому месту, которое заставляет меня увидеть звёзды.

Стоны рвутся из моего горла без всякого стыда, громкие, отчаянные. Я содрогаюсь раз за разом.

– Демид… – вырывается у меня хриплый, срывающийся на крик, шёпот. Это уже не имя. Это – молитва. – Пожалуйста…

– Умница, – произносит он с усмешкой. – Научилась просить.