Глава 19

Я стою на пороге своей же спальни, которую великодушно уступила раненому тирану, и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Всё кружится вокруг одной, нелепой, чудовищной проблемы.

Нам придётся спать вместе! Снова!

– У тебя ещё свежая рана, – начинаю я привычную, заезженную пластинку. – И если я случайно во сне по ней ударю локтем или коленкой… Может открыться кровотечение. Или разойтись швы. Тебе же хуже будет.

– Ты единственная до сих пор жива из тех, кто осмеливался мне угрожать, – отрезает Демид. – Так что кончай нести эту хуйню.

– Я просто доношу медицинскую информацию! Что во сне я за себя не отвечаю! Я могу ворочаться, могу нечаянно стукнуть, если ты… Полезешь, куда не надо…

– Яна.

Одно слово. Одно моё имя, произнесённое им. Он говорит его низко, хрипло, растягивая гласную, будто пробуя на вкус.

Один слог, и все мои предупреждения, оправдания, страхи – просто сгорают.

Я мнусь на месте, неловко стреляя взглядом в сторону кровати. Нашей. Вернее, моей, но теперь – нашей.

Она кажется мне вдруг огромной и в то же время невероятно маленькой.

Плиту его люди, черт бы их побрал, притащили новую. А кровать – не додумались!

Потому что «не входит в зону ответственности», как объяснил Егор с каменным лицом.

И мне снова придётся делить этот матрас с Демидом.

Господи, как же это смущает. До чёртиков. До состояния полного внутреннего распада. Смущение – это теперь моя базовая настройка.

Я вся превратилась в один большой, пульсирующий румянец. В голове – сплошной белый шум.

Мысль о том, что я буду спать рядом с этим громилой, вызывает во мне дрожь.

И под всем этим – жар. Тот самый, потаённый, предательский жар желания.

Это смесь ужаса и возбуждения, стыда и тяги. Я разрываюсь на части.

Убеждаю себя, что пережила уже не одну ночь рядом с этим громилой. И всё было хорошо.

В животе словно порхают бабочки, только ядовитые, от которых тошнит и кружится голова.

Задержав дыхание, я скидываю с себя махровый халат и делаю рывок к кровати.

Но меня тормозит звук. Раскатистый, бархатный, низкий смех.

Демид приподнимается на локтях. Одеяло сползает до его пояса, обнажая торс. Взгляд мужчины скользит по мне.

От этого кожу покалывает. Каждая клеточка тела отзывается на внимание мужчины, жаждет большего.

– Серьёзно, бельчонок? – цокает он языком, и в его голосе сквозит неподдельное веселье. – Пижама с енотами? А где панды? Сбежали?

– Не смешно, – бубню я, отводя взгляд и пытаясь сохранить остатки достоинства. – И вообще… Ты не хочешь подвинуться?

– Я сплю с края.

Демид отрезает. И хуже того – даже не собирается помогать мне. Мне придётся перелазать через мужчину.

Это пытка. Чистейшей воды. Сначала я ставлю колено на матрас рядом с его ногой, стараясь сохранить максимальную дистанцию.

Матрас прогибается, и я невольно наклоняюсь ближе. Чувствую исходящий от мужчины жар.

Одеяло скользит, и я мельком вижу низ его живота, тёмную линию волос, уходящую под пояс боксеров…

Моё колено задевает его бедро. Вспышка жара обдаёт низ живота. Я вздрагиваю, чуть не теряя равновесия, и хватаюсь за одеяло.

Я издаю нечленораздельный звук, похожий на писк затравленного зверька, и совершаю последний, отчаянный бросок – плюхаюсь на своё место у стены, зарываясь с головой под одеяло.

Всё тело горит от стыда и от тех мимолётных прикосновений, которые словно выжгли на коже метки.

От одной мысли, что Демид лежит рядом, всё внутри пылает и дрожит. Под кожей бегут волны жара, будто по венам пустили подогретую кровь.

Тонкая, непрерывная вибрация отдаёт по всему телу, клубится в груди. Словно натянутая струна ожидания.

Чего? Я не знаю. Не хочу знать. Но оно есть.

Я прикрываю глаза, стараюсь дышать медленно и глубоко, как учили на курсах по борьбе со стрессом.

Вдох на четыре счёта, задержка, выдох на шесть. Должно успокоить нервную систему, замедлить сердцебиение, отключить навязчивые мысли.

Но это невозможно, когда в двух сантиметрах от тебя лежит человеческая огромная печка!

Даже не видя мужчину, я чувствую массивность его тела, его медленное, глубокое дыхание.

Каждый его вдох, каждый едва уловимый шорох ткани – это удары молоточка по моим обнажённым нервам.

И хуже всего, что Самойлов даже не делает ничего. Спит уже. А я умираю от его близости.

Мне горячо. От смущения, которое прожигает изнутри. От осознания собственной уязвимости. От этой немой близости.

Мне хочется… Боже, даже думать страшно. Мне хочется развернуться. Прикоснуться.

Проверить, настоящий ли Демид, или это сон. Вдохнуть его запах с близкого расстояния. Услышать, что он скажет, если я…

Я сжимаю веки сильнее, впиваясь ногтями в ладони. Нет. Нельзя. Это граница. Последняя черта.

Если я её переступлю – всё, назад дороги не будет. Я стану… Кем? Его? Игрушкой? Жертвой?

Или чем-то ещё, чего я даже назвать не могу?

Усталость и нервное истощение в конце концов берут своё. Я медленно засыпаю. Границы между реальностью и грёзами стираются.

Во сне… Жарко. Очень. От какого-то внутреннего пожара. По коже бегут призрачные прикосновения.

Тяжёлые, тёплые ладони скользят по бёдрам, животу, останавливаются под грудью.

Движения смутные, лишённые чётких контуров, но от этого – ещё более ощутимые на каком-то глубинном, инстинктивно уровне.

Во сне нет стыда. Есть только это – жар, тяжесть, влажность и беззвучный стон, застрявший где-то в горле.

Я распахиваю глаза, резко, как от толчка. Глотаю спёртый воздух. Сознание возвращается обрывками

Кожа словно натянута. Каждая клеточка гипертрофированно реагирует на складки пижамы. А между ног – влажно.

Я лежу неподвижно, пытаясь осмыслить. Что… Что случилось? В голове – пустота и лёгкий звон.

Что же мне приснилось такого, что тело отреагировало так интенсивно? Возбуждение не ушло с пробуждением.

Оно пульсирует там, внизу, напоминая о себе с каждым ударом сердца.

Я ничего не помню. Ни сюжета, ни лиц. Только пронзительные тёмные глаза.

И эти глаза точно принадлежат Самойлову. Тому, что спит сейчас рядом со мной.

Растерянность накрывает с новой силой, смешиваясь со страхом. Мне снился Демид. И я возбудилась от этого!

Щёки вспыхивают жгучим румянцем в темноте. Мне стыдно до слёз. До тошноты. Это уже не просто реакция на его близость наяву.

Это что-то глубже. Что-то, что говорит о том, что Демид проник куда дальше, чем я хотела бы допустить. В самые потаённые, примитивные слои психики.

Мысли скачут, пытаясь прикрыть этот позор медицинскими терминами. Возможно, это защитный механизм психики – сексуализация угрозы для снижения уровня страха.

Классика. Ничего личного. Умно же!

Спасибо, мозг. Теперь я не только боюсь, но ещё и хочу его. Отличная работа.

Стыд и смятение заставляют меня ёрзать под одеялом, как будто я могу физически стряхнуть с себя эти постыдные ощущения и мысли.

И в одном из таких неловких движений… Попкой я натыкаюсь на что-то. Твёрдое, длинное, огромное.

Даже через два слоя ткани оно ощущается с пугающей, абсолютной ясностью. Чугунная труба с силой давит на мои ягодицы.

Я прижимаюсь к члену мужчины. К полностью эрегированному, налитому кровью. Требовательному.

Между ног, которые и так были влажными, возникает новый, острый спазм желания. Реагирует на это примитивно и жарко.

Я вздрагиваю, делая резкое, паническое движение, чтобы отстраниться.

Но в тот же момент тяжёлая ладонь опускается мне на низ живота. Прижимает, не давая сдвинуться.

– Самойлов! – вырывается у меня хриплый, перепуганный писк.

– Куда? – рычит он. – Сначала задницей тёрлась о мой хер, хныкала и что-то просила… А теперь – съебать решила? Не, бельчонок, так не работает.

– Я не…

Его бёдра делают короткий, мощный толчок вперёд. Мужчина сильнее толкается в меня членом. Теперь уже намеренно. Целенаправленно.

Я чувствую его твёрдость во всей её полноте. Даже через одежду это давление – оглушительное. Оно не оставляет места сомнениям.

От этого всё вскипает внутри. Как химическая реакция при смешивании компонентов.

Страх, стыд, гнев – всё это превращается в топливо для нового, чудовищного витка возбуждения.

Оно накрывает с головой, густое, сладкое, не оставляющее места ни для чего другого. Внизу живота всё сжимается в тугой, жаждущий узел.

Я зажата между его рукой и его членом, и оба эти контакта прожигают меня насквозь. Я чувствую, как теряю контроль

– Проблемы, которые создала, бельчонок, решать надо.