Глава 4

Меня бросает в холод. Как будто внутрь ввели ледяной физраствор. Дрожь начинается с кончиков пальцев и разбегается по телу.

Такое обычно ничем хорошим не заканчивается! Никто не возит девочек «с собой», чтобы подарить им турпутёвку в Египет.

Особенно такие, как он. Такие дарят только травму, панику и закрытый багажник.

Амбалы зажимают меня с двух сторон. Один хватает за локоть, другой – за плечо. Я взвизгиваю, но звук тонет в шуме.

– Нет! Пожалуйста! – пытаюсь вырваться. Бесполезно.

Меня тянут. Резко. Жёстко, грозя что-то вывернуть или сломать. Никакого уважения к анатомии. Спина выгибается, ноги путаются. Я почти не иду – меня тащат.

Болит всё. Плечо выкручивают, локоть будто разъединяют от сустава. Коридор мелькает перед глазами. Металл, бетон, двери, тени.

Сердце стучит в ушах, как отбойный молоток. Ритм – аритмичный, срывающийся. Я чувствую, что вот-вот потеряю сознание.

Меня вытаскивают на улицу. Гравий хрустит под ногами. Сирена звучит всё громче и ближе.

Пожалуйста. Пусть полиция поскорее приедет! Пусть меня спасут. Я готова сама запрыгнуть в наручники, только пусть вытащат отсюда!

– Помогите! – кричу, срывая голос. – Помогите, пожалуйста!

Меня дёргают сильнее. Один из амбалов толкает, прижимая к боку. Цедит сквозь зубы:

– Закрой пасть, пока язык не оторвали.

Всё внутри обрушивается. Сердце тарахтит, как при фибрилляции. Меня заталкивают в фургон. Грубо. Без церемоний.

Я даже ногой не успеваю нормально заземлиться – просто лечу вперёд, врезаюсь в холодный металлический бортик.

Дверь с грохотом захлопывают. И всё. Звук сирены исчезает, как будто его выключили. Свет – тоже. Остаётся только темнота. Давящая. Мерзкая.

Я остаюсь в металлической коробке без окон. Мозг кричит, что это камера перед расчленёнкой. Или мобильный морг.

Я пытаюсь вдохнуть, но кислород не попадает в лёгкие. Словно у меня началась паническая атака, пережимающая трубочки.

Лёгкие поднимаются, опадают, но воздуха всё равно не хватает. Грудная клетка будто стала теснее.

Фургон резко дёргается – и трогается. Я не удерживаюсь и сползаю вниз, на пол.

Я не понимаю, что делать. Нет никакого сценария, как выбираться из фургона с бандитами.

Отползаю в угол, прижимаюсь к стене. Я стараюсь держаться за железо, чтобы не скользить, не кататься по полу.

Но фургон едет быстро. Дорога – будто по адским кочкам. Меня подкидывает. Впечатывает. Трясёт.

Я дрожу от дороги и от страха. Как будто нервная система решила сыграть в маракасы.

Меня везут в лес. Ну да. В какие ещё места везут в таких фургонах? Не в боулинг же.

Сейчас они остановятся, откроют двери – и всё. Краткий итог: смерть. Или кое-что похуже. Потом смерть. А потом, может, закопают. А может, и на органы.

Я, между прочим, довольно свежая. Состояние печени – удовлетворительное. Почки – две. Сердце, правда, с перебоями, но для пересадки сгодится.

Хотела найти торговцев? Ну вот, супер, стану их главной жертвой.

Я не уверена, сколько длится поездка. По ощущениям – вечность. А заканчивается тем, что амбалы возвращаются.

Они накидывают мне на голову какой-то мешок, снова тащат куда-то. По ступенькам вниз.

Так я и оказываюсь в подвале. Сижу на стуле, хорошо хоть без мешка. Вокруг темно, всего одна лампочка мигает под потолком, отбрасывая причудливые тени.

Стены – бетон, неровный, облупленный. Очень сильно пахнет сыростью. И я даже думать не хочу, какие инфекции тут можно подхватить.

Этот подвал выглядит как тот, куда в фильмах затаскивают жертву маньяка. Только в моём случае – не кино. Не маньяк.

Мясник. Тот самый, что стоит сейчас передо мной.

Он хватает другой стул, разворачивая его спинкой вперёд. Усаживается, наваливаясь торсом на спинку. Локтями упирается, пристально смотря на меня.

Лицо хмурое. Ноздри чуть раздуваются при каждом вдохе. Желваки дёргаются на лице, выдавая его гнев.

Он не просто пугает. Он вызывает телесную реакцию. Не мурашки – жуки. Мерзкие, тёмные, с лапками. Ползают под кожей, по позвоночнику. Скребут в рёбрах.

Я сглатываю. И взгляд прилипает к его пальцам. Я не фетишистка, честно! Просто они длинные. Сильные. Прочные. Красивые, ладно. Черт с ним. Но главное – в этих пальцах нож.

Самойлов крутит его, как ручку. Одной рукой. Легко. Как будто это не оружие, а игрушка. Подкидывает. Ловит. Разворачивает на пальцах. Опять. Опять.

И каждый раз я замираю. Живот втягивается, грудь сжимается. Как будто внутри всё подвешено на нитках – и каждая ниточка рвётся.

Я не могу дышать. Только слежу за тем, как лезвие скользит в воздухе, как будто ищет, кого поцарапать.

– И чё с тобой делать? – хмыкает Самойлов, зажимая лезвие двумя пальцами. – А?

– Вот зря вы отказываетесь от варианта отпустить, – говорю как можно спокойнее. – Это… Это хороший вариант. Надёжный. Этичный. Современный, так сказать.

– Хуёвый вариант.

– Но вы же уже собирались!

– А потом долбоёбы слили моё имя. Если ещё странного мужика с оружием ты особо не опишешь, то фамилия – другое дело.

– А какая фамилия? Эм.… Сонцев? Да, точно такая! Вот такую я и скажу! Точнее – не скажу. Никому!

Я смотрю на него. Паника внутри бьётся, как птица в клетке. Сердце прыгает в горле.

Мужчина не отвечает. Только постукивает кончиком лезвия по спинке стула. Потом медленно втыкает нож в дерево. Проворачивает. Выдёргивает. И снова крутит в пальцах.

Я смотрю. Не могу оторваться, словно в этих движениях есть что-то гипнотическое.

Его пальцы двигаются с такой лёгкостью, с таким знанием, будто нож – продолжение его.

И я будто заворожена. Внутри всё стягивается странным вихрем. Страх. И какая-то странная острота.

Самойлов не сводит с меня взгляда. Совсем. Смотрит так, будто я не человек, а объект на операционном столе. Чуть наклоняет голову.

В его взгляде нет жалости. Нет даже интереса. Только расчёт. Мне становится не по себе.

Он будто препарирует меня без рук. Просто взглядом добирается до самой сути. До последних дрожащих нейронов.

– А почему не отвечают те не очень умные люди? – вдыхаю резко. – Ну, которые фамилию слили? Это же их вина! Я вообще тут жертва обстоятельств! Жертва случайности! Я шла мимо! Я просто искала статью! Тему! Я практикант! Я маленькая, беспомощная и неотразимо… Бесполезная! Вы же видите! Вы даже не заметите, что я была. Честно! Я не хочу умирать, у меня…

– У тебя трусы с пандой и желание жить. Это я понял уже. Пока твой базар не впечатляет.

– Но не я ведь виновата…

– Те ебланы ответят. И, поверь, их расплата будет куда хуже, чем твоя.

Я сглатываю. Прикусываю губу до боли. Заставляю себя молчать, потому что любопытство просыпается не вовремя.

Хочется спросить и уточнить, что будет с теми людьми. Но ещё сильнее не хочется узнать ответ.

Особенно тот, что касается моей платы. Вряд ли он попросит омлетик приготовить и домой отправит.

Самойлов встаёт. Стул скрипит под ним, пока я сжимаюсь до размеров виноградинки.

Мужчина подбрасывает нож играючи. Ловит за лезвие. Подкидывает снова. И снова. Нож летит, блестит, вращается, как в замедленной съёмке.

Этот танец стали гипнотизирует. Каждый поворот ножа – как отсчёт. Внутри – вакуум. Где-то в животе образовалась чёрная дыра. Она втягивает всё: воздух, голос, разум.

– Значит так, – резко произносит мужчина. – Пока будешь сидеть здесь. Без выкрутасов. Без фокусов. Я эту хуйню не ценю, меня не вставляет.

– Отлично! Потому что я не фокусница и…

– И лишнего тоже не базаришь. То, как ты тарахтишь, начинает раздражать. Сделай так, чтобы я вообще забыл о твоём существовании здесь. Я улажу свои дела, а потом уже подумаю… Отпускать тебя или оставить. Посмотрим, как будешь меня задабривать. Насколько старательно расплатишься за моё гостеприимство.