Глава 18

Винсент, уступив мне письменный стол и материализовав дополнительный стул для наставника, из кабинета уходить не стал. Перебрался в кресло в углу, вытащил из воздуха кухонную табуретку, куда сложил пригоршню украшений, моих и своих, и занялся делом. Я попыталась было приглядеться к потокам силы, но быстро поняла, что толку от моих наблюдений никакого. Да и Стерри, вручив мне лист с нарисованными крокозябрами, быстро заметил, что я занята вовсе не чистописанием, и взмахнул рукой, имитируя подзатыльник. Не коснулся, но намек был более чем прозрачным. Пришлось заполнять прописи, снова чувствуя себя словно в школе.

И все же, разогнув спину, смотреть на сосредоточенное лицо мужа, а то и встречаться с ним взглядом и ловить улыбку было приятно. Хорошо, что он не ушел из кабинета.

– Ты в самом деле грамотна, – заметил Стерри, наблюдая, как я покрываю лист палочками, крючками и петельками.

Я отложила самописку, сжимая и разжимая ноющие пальцы.

– Почему вы так решили?

На мой взгляд, то что получалось, едва ли можно было отличить от шедевра первоклашки. Может, у этого тела и было все в порядке с мелкой моторикой – всяким там шитьем и вязанием – но с письмом ему никогда иметь дело не доводилось.

– Взяла самописку правильно прежде, чем я показал. Стараешься не сжимать слишком сильно, хотя и не совсем получается с непривычки. И не спрашиваешь, почему я не объясняю, где какая буква.

– Потому что с большой вероятностью здесь нет букв, – пожала я плечами.

– Одна есть, – Стерри ткнул пальцем в строчку посредине листа, забрал его, положив передо мной следующий. – А вот тут точно буквы. Работай.

Почему профессор начал не со чтения, стало ясно, когда одиночные крокозябры сменились комбинациями. Наиболее распространенные слоги, как пояснил профессор. Я записала, как произносится каждый, начиная подозревать подвох.

И он не заставил себя ждать, когда Стерри велел отложить самописку и извлек из воздуха не то журнал, не то брошюру, предложив попытаться разобрать первые две строчки по слогам.

Каждый слог по отдельности казался понятным. Вместе они складывались в сущую абракадабру. Я зависла, шкурой чувствуя неодобрительный взгляд профессора и любопытный – мужа. Что за ерунда? Только не говорите, что у этого мозга тяжелая форма дислексии5. Наконец до меня дошло.

– Вряд ли получится читать по слогам. – Я снова бросила взгляд на страницу книги. Расположение букв и строчек здорово напоминало букварь, разве что без картинок. Интересно, там тоже мама мыла раму? – Когда я говорю, вы ведь слышите родной язык?

Стерри оторопел на пару мгновений, а потом расхохотался.

– Хороши мы! Ни разу не задумались, как друг друга понимаем!

Он смеялся так заразительно, что я тоже не удержалась от улыбки.

– Когда говорите вы, я слышу свой родной язык. И уверена, что отвечаю вам на нем, но…

– Будь я проклят, если понимаю, какая магия за этим стоит! – восхитился профессор. – Или с какой стороны подступиться к изучению этакого феномена.

Я развела руками.

– Ничем не могу помочь.

– Да уж, конечно. Но не дело оставлять тебя неграмотной. – Он поразмыслил с минуту. Потянулся к магии: чистый лист бумаги передо мной разделился на карточки не больше визитки. Стерри нарисовал на одной крокозябру. Протянул мне.

– «Я». Запиши на другой стороне, как это на твоем языке.

– Поняла. – Я послушно воспроизвела нужную букву.

Да, пожалуй, других вариантов не остается – только запоминать слово целиком. Что ж, не впервой. Когда мы учили латынь, соседка по комнате запоминала слова с помощью таких же карточек. На одной стороне – слово и произношение, на другой – перевод. Оказалось, так действительно куда легче заучивать.

За местоимениями последовали «Дом», «Еда», «Вода» и еще около трех десятков часто употребляемых слов плюс предлоги.

– До завтра выучишь, – велел профессор. – И напишешь по три строчки каждого слова. С грамматикой будем разбираться завтра, придется учить язык как иностранный.

Он поднялся, зевнув.

– Пойду отдохну, засиделся я с вами. А ты продолжай.

Я послушно потянулась за чистым листом, но Винсент магией вытащил пачку бумаги у меня из-под рук.

– Иди сюда. Передышка не помешает нам обоим.

Что правда, то правда. С непривычки сводило пальцы, да и мозги прямо-таки скрипели, формируя новые нейронные связи.

Я выбралась из-за стола, помедлила у табуретки, на которой по-прежнему лежали амулеты: теперь уже точно амулеты, а не просто украшения, я чувствовала окружающую их магию. Занятно, стоило один раз понять, как увидеть силу, и я начала замечать ее повсюду, практически не прикладывая стараний. Даже если сила эта не была связана со смертью: вон на том кольце явно замешаны все пять стихий.

Винсент, улыбнувшись, хлопнул себя по ноге, и я устроилась у него на коленях. Не удержавшись, запустила пальцы ему в волосы, отводя пряди со лба. Выглядел муж не блестяще – лицо осунулось и словно бы заострилось, утром он казался куда свежее. А, может, я сама это придумала, потому что его усталость чувствовалась так же отчетливо, как моя собственная.

Снова улыбнувшись, Винсент притянул меня к себе за затылок. Я поцеловала его, совсем легко, словно предлагая поспорить, кто не выдержит первым и углубит поцелуй. Какое-то время мы дразнили друг друга, едва дотрагиваясь губами, невесомо-щекотно проводя языком, пока его пальцы не пробежались по моей груди, безошибочно найдя чувствительную точку. Жар разлился по телу, я застонала в рот мужа, прильнула к нему, жадно целуя. В следующий миг опомнилась, выпрямилась, отталкивая его.

– Так нечестно!

– Зато действенно, – рассмеялся он. – Сама виновата, нечего было дразниться.

Надувшись, я собралась было соскользнуть с его колен, но муж, обвив рукой мою талию, не пустил. Снова потянулся к моим губам, но прежде, чем я успела к нему наклониться, колыхнулась магия.

Винсент ругнулся, глядя на серебристого воробья.

– Где ты был ночью? – безо всяких предисловий спросил вестник голосом университетского дознавателя.

На лице мужа промелькнуло раздражение, и я ощутила, сколько сил ему потребовалось, чтобы не ответить правдиво и в рифму. Блеснул и исчез его вестник.

– В своей спальне. С женой.

– Кто может подтвердить, кроме нее?

– Оргии, знаешь ли, не в моем вкусе, – рыкнул Винсент. – Так что придется удовольствоваться словами Инги. Что случилось?

– Никуда не уходи из дома. Я буду через четверть часа.

Муж проглотил ругательство. Я заерзала, но его руки держали по-прежнему крепко.

– Погоди. У нас есть немного времени, чтобы показать тебе амулеты и попробовать воспользоваться вестником. Дай руки.

Я позволила ему завладеть моей ладонью.

– Вот это – экран, – сказал он, надевая кольцо мне на палец. – Не знаю, моя ли эмпатия изменилась или проснулась твоя, но лучше пусть будет.

Я сжала кулак, глядя на затейливую вязь филиграни. Прислушалась к себе, потом к мужу. Настороженность, раздражение, тревога. Пожалуй, чуть приглушенные, будто издалека, но тем не менее вполне понятные.

– Ты уверен, что он действует?

– Совершенно уверен.

Получается, что то ли его эманации, то ли мое восприятие пробивает экран. И обсудить с профессором муж не успел. Принесло же этого дознавателя! Что там могло случиться?

С другой стороны, ничего странного, если человек, которого невесть в чем подозревают, будет злиться и беспокоиться. Так что даже если Освальд и учует чего, ему не поможет.

– Это ускоритель, – продолжал муж, надевая мне печатку с эмалевыми листьями на средний палец левой руки. Если вдруг понадобится действовать быстро, просто снимаешь и бросаешь себе под ноги. Но имей в виду, захватывает все, что окажется на расстоянии около ярда. Если нужно будет от кого-то сбежать, сперва разорви дистанцию, иначе ускорит и преследователя.

– Поняла, – кивнула я.

– Вестник. – Вес амулета, кажется, заставил на миг согнуть шею. – Снимаешь, греешь в руках, если по какой-то причине ему не хватило тепла тела.

А я еще удивлялась, зачем маги таскают этакую тяжесть на груди вместо того, чтобы, как мобильник, сунуть в сумку или кошель.

– Касаешься даром. Когда появляется сам вестник, представляешь нужного человека и говоришь, что передать, где бы тот ни находился.

– Получается, с незнакомцем так не связаться? – уточнила я.

Винсент покачал головой. Добавил:

– Попробуй, пока есть время. Не у всех получается сразу.

Я сняла с шеи череп какой-то мелкой птахи, увесистый из-за покрывающего его золота. Сжала в ладонях, дождавшись, пока металл перестанет холодить кожу.

– Тот, кого я зову, обязательно должен быть магом? – поинтересовалась я.

– Нет, это может быть кто угодно. Разве что ты не услышишь ответа, если собеседник не отправит своего вестника. Но неужели у тебя есть знакомые бездари?

– Кэри, – напомнила я.

На лице мужа промелькнуло изумление, но он только спросил:

– Мне выйти, чтобы не подслушивать?

Я мотнула головой. Все равно ничего секретного обсуждать не собираюсь. Представила, как дар обволакивает амулет, и едва не ойкнула, когда тот шевельнулся, словно ожив, а перед глазами затрепетала крыльями серебристая синица.

– Найди Кэри, поденщицу, – сказала я ей, представив лицо женщины. – Скажи, что Инга, жена профессора Оркана, просит ее прийти сегодня или завтра и сходить на рынок. Если по какой-то причине меня не будет дома, деньги на покупки лежат где обычно.

Вспышка, вестник исчез. Я моргнула, прогоняя разноцветные круги перед глазами: несмотря на то, что шар Винсента давал достаточно света, на его фоне вестник прямо-таки полыхнул.

Прошла секунда. Пять. Десять. Вестник не возвращался

– Так и должно быть? – спросила я, вглядываясь в воздух перед собой так внимательно, будто могла разглядеть невидимую синицу.

– В первый раз так бывает часто, – успокоил меня муж.

Как бы пристально я ни смотрела в пространство, пропустила момент, когда вернулся вестник.

– Кэри, поденщицы, нигде нет, – сказала птица моим голосом и исчезла, а я едва не выронила амулет, ставший ледяным.

– Что это значит?

– Что ты недостаточно четко представила того, к кому посылаешь вестника. Или не смогла удержать сосредоточение на время вызова. Ничего страшного, я бы удивился, если бы получилось сразу. Попробуй еще раз, и обратись к кому-то другому, чтобы не цепляться мыслями за первую неудачу.

Еще раз, так еще раз. В конце концов, мало что получается с наскока. Ладони заледенели, и я сунула амулет под мышку, поежилась, почему-то развеселив мужа. Вернула череп в руки.

– Найди профессора Стерри, – велела я вестнику. – Скажи «проверка связи».

Синица исчезла, и тут же на ее месте появился филин.

– Дразнишься, девочка? – сварливо поинтересовался он.

– Учусь, – ответила я. Переглянулась с мужем и добавила: – К нам едет дознаватель Освальд, и он очень интересуется, где Винсент провел ночь.

– Пусть мальчик позовет меня, когда Освальд приедет. На всякий случай.

Филин исчез. Следом появилась и тоже растворилась в воздухе синица.

– Значит, работает. – Почему-то меня не столько порадовало, что получилось, сколько обеспокоила предыдущая неудача. – Надо попробовать еще раз позвать Кэри.

– Не стоит, – покачал головой Винсент. – Не истощай силу зря. Сейчас я поговорю с Освальдом, съезжу вместе с ним или с профессором к Корси, узнаю, кто посещал ее вчера, и на обратной дороге загляну на рынок. Надиктуешь список, только и всего. Или, если хочешь, когда разберусь с делами, сходим втроем. Все равно запереться в доме и вовсе не выходить не получится.

– Спасибо, – кивнула я. – Давай сперва узнаем, что от тебя хочет Освальд.