Глава 36

Впрочем, «наблюдать» – слишком сильно сказано. Это дом мог «видеть» то, что творилось около всех его стен разом, и для меня происходящее превратилось в мелькание беззвучных кадров.

Вот двое замирают с напряженными лицами. Мир мигает. Меня встряхивает вместе с домом. Какого?! А, снова пытаются выжечь магию дома. Обломайтесь, гады!

Призрачный пес припадает к земле. Еще один маг. Из его рук вырывается разряд молний Такой яркий, что я щурюсь, забыв, что смотрю не глазами. Призрачный пес исчезает во вспышке. Я снова жмурюсь.

Опять незнакомый маг. Еще один. И еще. Сколько же их! Бездарь с пикой в руках. Вспышка молнии выхватывает из темноты лицо. Оно кажется бледным, как у покойника. Снова бездарь. Неважно, их черед настанет, когда маги сомнут защиту. Позади ряда бездарей Клаус. Вцепиться бы когтями в довольную морду! Слишком далеко.

Еще один пес летит на человека. Вцепляется в руку. Клубок огня на ладони мага рассыпается. Человек трясет рукой. Призрак болтается вместе с ней, не собираясь отцепляться. Летят во все стороны капли крови, вовсе не призрачной. Сколько скрытой силы! Запах крови сейчас кажется мне привлекательней аромата ванильного пирожного. Я тянусь к этим каплям – подхватить силу, чтобы не пропадала зря. Кровяное облако устремляется прочь, и я словно с разбегу врезаюсь в бетонную стену. Вот я снова в кабинете, сползаю по стене, хватая ртом воздух в безуспешной попытке вздохнуть: сведенное судорогой тело просто не в силах расправить легкие.

Когда я смогла, наконец, продышаться, обнаружила, что упасть мне не позволил Винсент. Обнял, прижимая к себе, пока я не утвердилась на ногах.

– Что случилось?

– Не знаю. Как будто разорвали связь с силой.

Я коротко пересказала происшедшее. Винсент нахмурился, но если и сделал какие-то выводы, делиться ими не стал. Спросил только:

– Как себя чувствуешь?

Я повела плечами, покрутила головой: мышцы ныли, как после серьезной нагрузки, но это пройдет.

– Нормально. Но дом долго не продержится.

– Да, я тоже это ощущаю.

За окном полыхнуло слепяще-белым, заметным даже сквозь шторы. Винсент отдернул занавеску, выглядывая во двор. Тут же в стекло влетел огненный шар. Я зажмурилась, ожидая грохота осколков, но шар распластался огненной медузой. Магический щит?

– Кажется, теперь мой черед, – сказал муж, извлекая из воздуха сундучок. – Ненавижу боевую некромантию.

Я вздрогнула от очередного удара, отозвавшегося вибрацией во всем теле.

– Что ты собираешься…

Винсент потрепал меня по волосам, не дав договорить. Улыбнулся.

– Первое правило боевой магии.

– То есть?

– Кажется, у нас с наставником получилось собрать схему. Работай, а я постараюсь потянуть время и сделать так, чтобы Клаусу стало не до тебя. – Снова тряхануло, и муж, поморщившись, добавил: – А заодно отыграюсь за эту пакость.

Он прислонился к стене, замер так на мгновение. Отстранившись, покачал головой.

– Неудобно. Слишком все…

Он покрутил рукой, как будто не хватало слов, но я его поняла. Может, привыкнув, и пойму по мелькающим картинкам, что происходит снаружи, и научусь тянуться к магии через силу дома, не подставляясь врагам, но времени привыкать у нас не было.

– Я – на крышу, – сказал Винсент. – Есть там одна беседка, словно специально… – Он хмыкнул. – Пожалуй, специально сделанная так, чтобы оттуда прекрасно видеть весь двор.

Я сглотнула ледяной ком. Когда-то Винсент обмолвился, что на поле боя вражеский некромант – первая цель.

– Может, не… – Его эмоции коснулись меня, заставив захлопнуть рот. Это только в сказках герои не знают страха. А на самом деле настоящие герои идут вперед, несмотря на страх. Просто потому, что нужно успеть спасти кого-то другого. Кого-то, кто очень дорог.

Пропади оно все пропадом, я не хочу, чтобы меня спасали! Не такой ценой.

Хотелось обнять его, ткнуться лбом в шею, вцепиться и не отпускать. Я растянула непослушные губы в улыбке:

– В нашем мире желать удачи перед важным делом – дурная примета. – Но только попробуй…

– Я помню: поднимешь и будешь пилить с утра до вечера, выжрав мозг чайной ложкой. – Муж легко коснулся моих губ своими. – Надеюсь, мы с наставником все рассчитали правильно, и тебе не придется исполнять эту угрозу.

Он перевел взгляд на наставника, тот усмехнулся.

– Прощаться – тоже дурная примета. Но если что, я возьму чайную ложку, как бы она ни выглядела, и с удовольствием помогу девочке, так и знай.

Винсент подхватил звякнувший сундучок и вышел из кабинета. Я проводила мужа взглядом. Стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони. Что ж, теперь моя очередь. Нужно сделать так, чтобы этот поцелуй не стал последним.

Свекор молча протянул мне лист со схемой. Едва глянув на него, я закрыла глаза – мозг отказывался воспринимать эту мешанину даже несмотря на то, что основные моменты выглядели уже знакомыми. Затряслись руки, и я бы выронила листок, но на запястье легла сухая горячая рука, и дрожь прошла. Я заставила себя открыть глаза, внимательно вглядеться в схему.

– Не бойся, девочка, – улыбнулся Стерри. – Я помогу.

Тетрадка спланировала со стола в центр свободного пространства между дверью и столом – помнится, впервые оказавшись в кабинете Винсента, я удивилась его размерам. Свекор потянул на себя листок, и вокруг тетради на полу начали появляться огненные письмена.

– А что, так можно было? – вырвалось у меня.

– Строго говоря, это жульничество, – ухмыльнулся свекор. – Так ты совершенно ничего не запомнишь и ничего не поймешь. Но если сейчас мы не справимся, времени запоминать и понимать просто не будет. Так что…

Я схватила протянутый мел. Не знаю, как профессору удалось настолько точно рассчитать воздействие, но огонь лишь расчертил лак на паркете тончайшими линиями, напомнившими развивающие детские раскраски, в которых нужно обвести рисунок, намеченный пунктиром.

Отличная шпаргалка, и зря он решил, что так я ничего не запомню и не пойму. Наоборот, пока я обводила символы один за другим, ум раскладывал их по полочкам. Вот эти – нечто вроде резонатора, собирающего потоки магии так, чтобы они, складываясь, многократно усиливались. Вот комбинация, позволяющая обращаться к духу, а вот символы, чтобы обратиться к телу. А теперь – обращение к разуму, как на той схеме, с помощью которой я распознала и исправила ментальное воздействие, одурманившее Винсента. Ну и в завершении – связки, нечто вроде клея, собирающего элементы в сложную композицию.

Колыхнулась смерть, да так сильно, что я подпрыгнула. Выброс был, пожалуй, не слабее выброса кровавой магии из артефакта, подброшенного ведьмаком.

– Щедра к мальчику Предвечная, – хмыкнул профессор. – Не любит он, вишь, боевую некромантию. Может и правильно, что не любит, а то бы великоват соблазн оказался.

– Но откуда он возьмет материал сейчас? – изумилась я.

Или как там это называется? Смерть повсюду, но сила же не вещественна? Чтобы поднять зомби, нужен труп. Или нет?

Наверное, я в очередной раз выразилась неверно, но свекор понял. Улыбнулся – ох, не к добру эта маска доброго дедушки!

– А песики, думаешь, откуда взялись? Ты хоть раз пыталась смотреть, что там у вас во дворе прикопано?

Меня передернуло. В голове тут же завертелись догадки одна жутче другой. Аккомпанируя им, с улицы донеслись крики ужаса и ярости. Я невольно обернулась к окну – как там Винсент? Заставила себя вернуться к работе. Потом расскажет, что у нас прикопано во дворе, или сама посмотрю, тоже потом. Если я сейчас начну глазеть во двор, никакого «потом» у нас может и не быть.

Закончив схему, я тщательно перепроверила ее по наброску профессора. Во дворе бесновалась магия, крики сменялись жутким воем, и очень хотелось быстрее начать действовать. Но если я ошибусь сейчас, разбираться, в чем причина неудачи – в неправильной схеме или неверной копии – будет некогда и некому. Значит, ошибаться нельзя.

Но чем дольше я изучала схему, тем крепче становилась надежда. Правильное решение всегда красиво, будь то математическая формула или архитектурный проект, а эта схема, при всей ее сложности, выглядела красиво. Гармонично.

Или мне просто безумно хотелось верить в лучшее?

– Не вижу ошибок, – сказала я, наконец.

Свекор кивнул, подтверждая, что схема перенесена правильно. Достав уже знакомый мне стилет, начал закатывать рукав.

– Ты уже теряла кровь сегодня, – сказал он в ответ на мой немой вопрос.

Я потянулась к ножу.

– Прошу прощения, но вы немолоды, и восстанавливаться придется дольше. – Кто его знает, сколько крови потребует это заклинание. Не хотелось бы свести свекра в могилу. – К тому же я женщина, мы легче переносим кровопотерю. Эволюция… Предвечная об этом позаботилась.

– Лунные дни? – прищурился свекор.

– И роды.

Я попыталась забрать нож, но Стерри полоснул по вене прежде, чем я успела схватиться за рукоять. Все, что оставалось – подхватить силу и перенаправить ее в схему.

Мой разум снова расщепился. Я-Инга обмирала от страха и волнения. Я-профессор наблюдал за всем с отстраненным любопытством, и лишь в глубине души билась тревога. Еще несколько незнакомых «я» боялись, ярились, недоумевали. Я-Винсента не ощущалось, но прежде, чем страх за него достиг сознания, разум накрыло еще одно «я» – накрыло и заполнило до конца.

Столько зависти, ненависти и злобы было в этом «я», что меня едва не стошнило.

Почему кому-то все, а другим – ничего? Почему кто-то должен лишиться в лучшем случае дара, в худшем – жизни за то, что не выбирал сам и никак не мог изменить? Ничего, он еще посмеется последним. Нужно только разобраться с живучей девкой и зазнайкой-профессором, считающим себя выше остальных. А чем он лучше, собственно? Его заслуга лишь в том, что выживший из ума старикан решил завести питомца и баловал его, как иные балуют комнатную собачку!

Силен, конечно, но это опять же не его заслуга, а ничем не оправданная милость Предвечной. Силен, и сопротивляется здорово. Пусть брыкаются, чем больше солдат погибнет, тем проще будет доказать, что генерал-инквизитор пошел на крайние меры чтобы остановить зарвавшееся зло.

Чем больше крови прольется, тем больше силы он соберет. Пока стихийники и некроманты пользуются сложнейшими заклинаниями, чтобы заряжать накопители, кровавый дар позволяет сделать это играючи, и каждая рана, полученная солдатом, дает силу.

Пусть брыкаются, но девку нужно будет взять живьем для показательного процесса. Признается, никуда не денется, на дыбе признаются все. Он сделает себе имя, а потом смиренно откажется от почестей и места в столице. Останется в городе, где ему больше никто не сможет помешать. Наконец-то возьмет то, что заслужил по праву.

Клаус ощутил мое присутствие, но то ли не ожидал такой прыти, то ли мне удалось собрать достаточно силы, чтобы снести его сопротивление, как полуторацентнеровая тетка сносит щуплого подростка, прорываясь к единственному свободному месту в автобусе.

Обосновавшись в разуме Клауса, я огляделась. Повсюду во дворе меж переломанных, втоптанных в землю розовых кустов лежали кости. Человеческие, звериные – я озадаченно изучила что-то, смахивающее на череп не то крокодила, не то иного хищного ящера. Рядом с человеческими костями валялись разнообразные убийственные железяки без признаков ржавчины. Виднелись и несколько мертвых солдат. В смысле, только что убитых, еще остыть не успели. Некромант не церемонился с теми, кто пришел по его душу.

Но как бы ни сопротивлялся, он был один, а инквизиторов – много. Сложился последний скелет, маги перенаправили силы на дом. Точнее, на крышу, где в башенке виднелся человеческий силуэт. Заклинания рассыпались о защиту дома, но было очевидно, что ей осталось немного…

– Стоять! – рявкнула я-Клаус, и тут же истинный Клаус попытался вернуть контроль над собственным разумом и телом.