Глава 11

Винсент нахмурился, вокруг рта появились жесткие складки.

– Конечно, я могу сам, но…

Разговаривать с телом, в котором уже нет жизни, смотреть в мертвое лицо друга и знать, что больше не будет ни веселых попоек, ни задушевных разговоров, ни бескорыстной помощи?

– Но это слишком больно? – прошептала я. – Прими мои соболезнования.

Он не ответил, только на миг плотнее сжал губы.

– Спросишь, почему ты, а не кто-то из старшекурсников?

Я кивнула.

– Потому что очевидно – тебе уже приходилось заниматься чем-то подобным. Может быть, не поднимать и расспрашивать мертвых, но каким-то образом… Возможно, в сыске, хотя, насколько мне известно, женщин они берут только в осведомители. Или какой-то тайный орден, потому ты и молчишь так упорно. Зачем только тратить агента с такими мозгами на такого, как я – никак в толк не возьму.

– У тебя паранойя, – вздохнула я.

Он вскинулся:

– Что это значит? Ты уже второй раз употребляешь это слово.

– Мания преследования.

– Скажешь, я придумал, что на некромантов идет охота?

– Не скажу. Что-то действительно нечисто, но я тут совершенно ни при чем.

Теперь пришла моя очередь размышлять, уткнувшись носом в почти пустую кружку. Очень хотелось выговориться, наконец, и будь что будет. Но мое ли это желание?

– Эмпатия работает в обе стороны? – спросила я. Невпопад, но Винсент понял.

– Нет. Я лишь слышу чужие эмоции, но не передаю свои. – Он замешкался, потом все же добавил. – Обычно не передаю. За исключением некоторых ситуаций м-м-м… довольно личного характера. Эта к ним не относится, так что каковы бы ни были сейчас твои желания, они только твои.

– Это каких… – начала было я. Он ухмыльнулся прежде, чем я успела договорить, и до меня, наконец, дошло. Ойкнув, я спрятала пылающее лицо в кружку. Да как так у него получается раз за разом вгонять меня в краску, точно школьницу!

– Размечтался, – буркнула я, не поднимая глаз. Прижалась лбом к теплой кружке, закрыла глаза, заставляя себя сосредоточиться на собственном дыхании, пока не удалось вернуть мысли в прежнее русло.

Что же все-таки делать? Если он не врет, мое желание… выговориться, а не всякое там! – не наведенное. Если не врет. Но или я доверяю человеку во всем, или вовсе к себе не подпускаю.

Варианта действий-то у меня всего два, и оба – хуже не придумаешь.

Первый – продолжить молчать, домолчаться пока чаша его терпения переполнится – и одному господу богу известно, что он тогда сделает. Особенное, если тот – или та – кто устроил охоту на некромантов, доберется до кого-то из студентов, за которых Винсент несет ответственность. Да и не смогу я долго учиться у человека, который в каждом моем слове ищет двойное дно. Даже не стоит дожидаться, пока выгонит, сама не выдержу. Отчислюсь. Дар мне наверняка запечатают, как недоучке.

А за воротами университета наверняка будет поджидать инквизитор с распростертыми объятьями, ведь стараниями Винсента я наверняка нажила себе врага. Это студенты подсудны только совету университета, а девчонка без роду без племени…

Второй вариант – рассказать все как есть. Если не поверит – возвращаемся к первому варианту. Еще и наверняка оскорбится, заподозрив, что я держу его за идиота. Если сочтет чокнутой – может решить, что я безвредна, и оставить, а может – отправить в местный аналог бедлама, причем из лучших побуждений. Самый безобидный, как ни странно, вариант – если он решит, что я одержима бесом или демонами или как их тут называют. В нашей реальности таких считали невиновными, изгоняли бесов и отпускали с богом. Хотя, опять же – инквизитор.

Впрочем, нет, есть еще третий вариант. Охотник на некромантов доберется до профессора прежде, чем тот решит, как со мной поступить.

Я зажмурилась так, что заныли веки. Как будто я смогу этому помешать. Как будто, если расскажу, кто я такая на самом деле, это что-то изменит.

К слову, «что-нибудь» вполне может случиться и со мной. Я же тоже теперь вроде как некромант. Личинка некроманта, если уж начистоту, и все же… Пока студентов не трогали, но кто знает, как долго продлится это «пока».

И получается, что мы с Винсентом на одной стороне. Или просто мне так кажется, потому что я очень хочу ему верить? Пропади оно все пропадом, должен же человек хоть кому-то верить!

Я поставила кружку. Сжала ладони между колен, чтобы не было видно, как дрожат руки.

– Хорошо, будь по-твоему. Лучше объясниться сейчас, пока тебе не взбрело в голову найти мага крови… ведьмака, чтобы заставить меня говорить.

– Я бы никогда не… – вскинулся он. – Всему есть предел.

Я пожала плечами.

– Ты прав, всему есть предел. И я не хочу проверять, когда ты дойдешь до своего, зная, что твоя жизнь под угрозой. Нет, не с моей стороны, но если кто-то в самом деле решил оставить этот город… Джеим без некромантов, он не остановится. Понять бы еще зачем?

– Самому бы мне это понять, – горько усмехнулся он.

Я кивнула. Снова помолчала, подбирая слова.

– Ты прав еще и в том, что я действительно не бедная неграмотная девочка. До того, как меня убили, – он вскинул брови при этих словах, – у меня было высшее… университетское образование и нормальный заработок. Я судебно-медицинский эксперт.

Винсент нахмурился.

– Каждое слово по отдельности я понимаю, но вместе получается нелепица…

– Это человек с медицинским образованием, – объяснила я. Он вскинул бровь и пришлось пояснить еще: – Со знаниями целителя. Но не лечит людей, а определяет для суда, насколько пострадало здоровье пострадавшего. После побоев, других травм. Описывает повреждения, предполагает, как давно они могли случиться. Устанавливает причины смерти, если они неизвестны. Определяет личность по останкам. Скелету или фрагменту тела – словом, когда по лицу или другим приметам опознать невозможно.

– Поднять духа и расспросить, всего-то, – пожал плечами Винсент. – Но сочетание странное. Целитель и некромант одновременно?

– В нашем мире нет магии, поэтому поднять мертвеца и расспросить просто не вариант. С исцелением то же самое. Так что остается только голова, руки и лаборатория. Микроскопия, биохимия…

– Алхимия?

– Химия, – поправила его я. – Только свойства веществ и их соединений. Никакой магии, никакой философии. – Я вздохнула. – Сделай еще чая, пожалуйста. Во рту пересохло.

Поверит или нет? И что будет потом? Сейчас Винсент не походил на человека, подозревающего, будто его изощренно водят за нос, но кто знает, что у него в голове на самом деле?

– Надо думать, пересохло. – Он снова плеснул воды в чайник. – Если уж мне хочется зажмуриться, закрыть уши и твердить «этого не может быть, потому что не может быть никогда».

– Мира без магии?

– Не только. Вообще. – Он неопределенно повел рукой.

Я хмыкнула – зато честно – и продолжила:

– Собственно, поэтому я и замечаю детали, которые нормальные люди не видят. Это моя работа последние шесть лет. Точнее, была моей работой. Пока меня не убили, и я не оказалась здесь.

Может, Винсенту и в самом деле хотелось зажмуриться и твердить, что такого не бывает, внешне это желание никак не проявилось. С другой стороны, не слышно было в его интонациях и той преувеличенной доброжелательности, с которой умные люди разговаривают с теми, кого считают опасными сумасшедшими. Напряженное внимание – вот, что было на его лице. Может, и поверит.

– Как вышло, что тебя убили?

– Оказалась не в то время не в том месте и нарвалась на маньяка… серийного убийцу.

– Так вот почему…– Он вдруг рассмеялся. Быстро оборвал смех. – Извини. Ситуация вовсе неподходящая для веселья. Но, кажется, мне досталось за чужое злодеяние. Легко отделался, учитывая все обстоятельства.

– Да нет, все нормально, – тоже улыбнулась я. Неужели поверил? И не собирается ничего предпринимать? – Это ты меня прости. Мне перерезали горло…

Его улыбка погасла.

–…а потом вдруг открываю глаза, а надо мной какой-то мужик. Вот, и… – Я развела руками. – Обычно я не бью морды направо и налево.

– Да, я помню, только если первыми распускают руки.

Не злопамятный, просто злой и с хорошей памятью, чтоб тебя!

Он посерьезнел.

– Все это звучит довольно логично…

В самом деле? По-моему, так абсолютно бредово!

– …по крайней мере, навскидку я не вижу явных противоречий. Спонтанное пробуждение дара действительно убило ту девушку, такое случается, когда он силен. В ее тело притянуло тебя. Тоже, в общем, логично. Идеальное соответствие сознания и дара.

Скорее всего, так и есть. Потому что я совершенно точно не поднимала те «полкладбища», о которых Виснент упоминал ночью. Вот три последних зомбака – однозначно моя работа, хотя я так и не поняла, как это вышло.

– И становится ясно, откуда у тебя столь необычные для девушки твоего возраста… – Он осекся.

– Для женщины моего возраста и профессии – самые обычные знания. А это… – Я зачем-то огладила юбку. – Утром я шарахнулась от зеркала. Но, думаю, привыкну.

Интересно, спросит, сколько мне лет? Или здесь, как и у нас, неприлично напрямую спрашивать такие вещи у женщины?

Не спросил. Разлил свежий чай, очень аккуратно – мне показалось, что преувеличенно аккуратно – поставил на стол чайник.

– А еще твой рассказ в точности соответствует ереси, которую проповедуют ведьмаки. Они говорят, что человеческая жизнь сама по себе не имеет значения, важна лишь польза, которую принес человек. Средний человек ничего из себя не представляет, значит, ценна только сила, которую можно извлечь из его жизни, и цель, которой эта сила послужит. Потому что душа непременно возродится в новом теле. Именно душа – бесценна, а тело человека ничем не лучше тела, скажем, курицы. Или коровы.

И, значит, можно резать кого ни попадя безо всяких угрызений совести. Удобно устроились. Эти ребята – если то, что о них говорят, правда – нравились мне все меньше и меньше. Но кто отличит, где правда, а где оговор?

– Одна из наших религий тоже утверждает, что после смерти душа находит новое воплощение, – заметила я, кивком благодаря за протянутую кружку. – Правда, ее последователи говорят, будто следующее воплощение будет зависеть от того, как прошло теперешнее. Можно оказаться собакой. Или деревом.

– Занятно, – Винсент отхлебнул чая. – Только я говорил не о религии. Вера – одна. Я говорил о ереси.

Чашка дрогнула в моей руке, чай выплеснулся на колени, но я едва заметила ожог.

– И что делают с еретиками?

Он осторожно вынул из моих пальцев кружку, опустил на стол.

– Не думаю, что тебе стоит это знать.

Кажется, я крепко влипла. Именно теперь, все, что было до того – семечки.

– Нет уж, предпочитаю знать, на что я уже наговорила.

Винсент потянулся через стол, взял мои ладони в свои, заглядывая в глаза.

– Это не имеет значения. Все, что здесь только что прозвучало, не выйдет за пределы этой комнаты.

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Не просто же так он уходит от ответа. Похоже я сама, своими руками… то есть языком дала ему отличный инструмент для шантажа. Нет, Винсент не походил на мерзавца, но, если бы на лбу у мерзавцев было написано, что они мерзавцы, у мошенников – что мошенники, и так далее, жизнь была бы куда как проще.

– И все же… – Мне пришлось прокашляться. – Что делают с теми, кто проповедует эту ересь? И что именно в нее входит, кроме рассказов о других мирах и переселении душ?

Я выбрала поверить ему, но, если ошиблась, лучше сразу знать, во что мне может вылиться эта ошибка.