Глава 13

– Не тайна, просто довольно сложное заклинание. – Винсент снова помолчал, размышляя. – Если крайне упростить… Череп животного или птицы, как основа для призванного духа, золото в качестве хранилища силы, толика духа самого мага…

– Души? – переспросила я.

– Нет, душа после смерти отправляется к Предвечной матери, как и должно быть… точнее, до сегодняшнего дня я считал, что должно быть.

Хм, а похоже, мои сегодняшние откровения оказались для него маленьким потрясением основ мира. Ничего, переварит как-нибудь. Он же ученый, в конце концов. Я же переварила собственную смерть и переселение в другой мир.

– Частица духа, – продолжал он. – Когда мы поднимаем тело и расспрашиваем его, мы обращаемся к духу. Не к конкретному воплощению в виде призрака, которое называется так же, а к остаточной эманации жизни, которая хранит память о ней. Извини, не могу сказать точнее, о том, что такое дух, спорят не один век.

– Нуклеиновые кислоты и белки? – предположила я и поспешно добавила: – Извини, продолжай, пожалуйста.

– Молния как источник энергии и как носитель – то, что способно проникнуть везде. Все это нужно сплести определенным образом, и, когда потребуется, остается лишь пробудить вестника. Правда, теперь его придется обновить. Когда выберемся.

«Когда». Не «Если». Это утешало.

Я глянула на купол щита. Показалось, или он стал тусклее? Показалось. Определенно показалось.

– А что такое нуклеиновые кислоты? – спросил Винсент. – И белки? Ты ведь имеешь в виду не яйца, а те соединения, которые алхимики недавно выделили из них и пшеничных зерен?

– У нас считают, что материальная основа памяти – накопление определенных молекул в клетках мозга, – начала я. – Точнее, это одна из теорий.

– Молекул? – переспросил он. – В клетках?

Так, похоже, придется вернуться еще на пару шагов назад.

– Алхимики уже оперируют понятием атома?

– Им оперируют философы.

– Неважно. Молекула – это устойчивое соединение нескольких атомов…

Я продолжала говорить, он – слушать и спрашивать. Господи, какое счастье, что он любознателен не меньше, а то и больше меня! Можно рассказывать, напрягать память, извлекая из нее, кажется, давно забытые основы биохимии, и не думать о том, что щит явно опустился, вызвав шорохи и скрежет камней, и значит, времени у нас все меньше.

– Жаль, что нельзя поговорить об этом с алхимиками, было бы интересно, – сказал Винсент, когда мои познания о теориях памяти, наконец, иссякли.

Снова зашуршала, осыпаясь, каменная крошка. Я поежилась, отгоняя мысль, что нас не ищут. Время от времени доносились глухие стуки, но уверенности, что нас пытаются откопать, не было. С другой стороны, у нас с техникой подобные завалы разгребают сутки, а то и больше. Тут вместо техники магия, но едва ли кто-то способен силой мысли поднять разом все камни.

– Иди сюда, – сказал Винсент. – Не мерзни.

Я не мерзла, точнее, холод, то и дело пробегавший по спине, был вызван вовсе не сквозняком и камнем, переставшим держать тепло, а страхом. Но не признаваться же в этом? Не говорить же, что я уже почти ни на что не надеюсь?

Поэтому я послушно придвинулась. Винсент развернулся, притянул меня к себе, и я оказалась спиной к нему, между расставленных и согнутых ног. Повинуясь мягкому нажиму, чуть откинулась, прижимаясь к его груди, откинула голову, опершись затылком о плечо.

– Так лучше? – спросил он, обвивая руками.

Меня бросило в жар.

– Лучше, спасибо, – сказала я внезапно севшим голосом, подавляя желание потереться виском о щеку Винсента. Нашла время! Впрочем, терять уже нечего. Кажется, нематериальная мембрана так истончилась, что я уже могла рассмотреть нагромождение камней поверх щита. Если не вообразила все это со страха, света-то почти нет…

Какое-то время я молча сидела, слушая, как бешено колотится сердце. От страха, определенно от страха, даром что вместо ледяного узла в животе по телу растекалось тепло. Я неровно вздохнула, накрыла руки Винсента, обнимавшие меня, своими, готовая тут же отдернуть их, сделав вид, будто это случайность.

Он потерся щекой о мой висок.

– Знаешь, я все-таки рад, что заставил тебя говорить. Твоя история… обнадеживает. Знать, что после конца еще не конец.

Похоже, и он почти уже ни на что не надеется. Может, для него это не станет концом, но мне-то вряд ли дадут третий шанс. Обидно, что второй закончился так скоро.

– Один случай – не статистика. – Я прижалась к нему плотнее, хотя плотнее, кажется, было невозможно. Умереть в объятьях красивого мужчины – приторно и пошло. И все же, так было… спокойнее. И плевать, в каком виде нас найдут. Смерть не бывает красивой, кому как не мне это знать.

Я не стала спрашивать, могу ли я подержать щит вместо него или хотя бы влить силу в накопитель. Если бы можно было – Винсент бы попросил, вряд ли ему самому хочется умирать в цвете лет. Но бессмысленно просить первокурсника провести микрохирургическую операцию, даже с подсказками наставника. Да и насчет банальной аппендэктомии есть серьезные сомнения…

– Это правда, – тихо заметил Винсент. – Один случай вполне может быть исключением. И все же…

Он коснулся губами моего виска. Я растерянно замерла. Померещилось?

Нет. Невесомый, почти целомудренный поцелуй в щеку, потом под ухом, ниже вдоль шеи, в плечо у края выреза платья…

Я неровно вздохнула, вцепившись в его руки, что до сих пор обнимали меня.

– Одно твое слово – и я остановлюсь, – прошептал он. —Обычно я не… оказываю знаки внимания студенткам, это слишком похоже на принуждение. Но сейчас…

– Нам обоим нечего терять, – выдохнула я, разворачиваясь и обвивая руками его шею.

Его губы накрыли мои, мягко, неспешно лаская, словно у нас было все время в мире. И я отвечала так же неторопливо и ласково. В конце концов, это, похоже, будет последний поцелуй в моей жизни, так что торопиться некуда. Кровь пульсировала в висках, дыхание перехватывало. Я ахнула, когда он прикусил мою нижнюю губу, прошелся по ней кончиком языка, снова накрыл ртом, лаская, целуя, прикусывая. Запустила пальцы ему в волосы, перебирая шелковистые пряди, его руки прошлись у меня по спине, спустились ниже. А Винсент, словно издеваясь, оторвался от моих губ, начал выцеловывать шею.

– Не надо, – выдохнула я, запрокидывая голову. Хотелось потереться о него всем телом, а потом взобраться на колени вместо того, чтобы сидеть между ними, и… Тем более, что его желание тоже было очевидно.

Винсент замер, и я разочарованно застонала. Заглянул мне в лицо – кто знает, что он там увидел, я вовсе не могла ничего разобрать, утонув в его глазах, которые сейчас казались черными.

– Нет? – переспросил он, и я едва не захныкала, когда его руки выпустили мои бедра.

– Еще немного, и я сама на тебя наброшусь, – призналась я. Никогда в здравом уме я бы не сказала ничего подобного мужчине, но терять в самом деле было уже нечего. Что бы он про меня ни подумал, это будет похоронено… в прямом смысле похоронено, не только в глубине души. И именно страх сейчас придавал столько остроты вожделению.

Винсент тихонько рассмеялся.

– Заманчиво, но тогда я точно упущу щит. А теперь мне, как никогда, хочется жить. Хотя бы для того, чтобы показать тебе, на что я способен, когда не отвлекают досадные помехи.

– Непременно покажешь, – я улыбнулась, прижимаясь щекой к его щеке, замерла так, пытаясь успокоиться. Поди тут успокойся, когда на его виске, которого я касаюсь своим, бешено бьется жилка – так же бешено, как и мое сердце. Когда его дыхание такое же неровное, как и мое.

Его руки снова прошлись у меня по спине, заставив изогнуться.

– Не буду же я оставлять даму разочарованной, – промурлыкал Винсент.

– Но…

– Тшш… – Он поцеловал меня, пришлось надолго замолчать. Когда Винсент, наконец, оторвался от моих губ, позволив вздохнуть, меня трясло, а внизу живота было так горячо, что, казалось, обрушься на нас камни – расплавятся в лаве желания. – Вот так будет лучше…

Он чуть повернул меня, устроил боком, продолжая обнимать одной рукой. Вторая нырнула под юбку, и, когда его пальцы невесомо прошлись по коже бедер, я не удержалась от стона. Потянулась, раскрываясь навстречу, а он, точно дразня, касался где угодно, только не там, где так мучительно ныло.

– Издеваешься? – выдохнула я.

– Немного. – Его смешок казался осязаемым, словно бархатом скользнул по коже, заставляя покрыться мурашками. – Кто бы мог представить, что в этакой колючке прячется… – Пальцы, наконец, добрались до нужного места, губы накрыли мои, заглушая стон. – …такая страстная женщина.

Да я бы сама не могла представить. Особенно с учетом всех обстоятельств. Тут о душе пора думать и молитвы вспоминать, а не… Но мысль промелькнула и сгорела в переполнявшем меня желании.

– Может, это ты… твои… – пролепетала я, связно говорить не получалось вовсе.

– Нет, – протянул он, и от этой его интонации сердце заколотилось еще сильнее. – Экран на мне. Иначе бы… – Он судорожно вздохнул, и я поняла, что Винсент тоже едва сдерживается.

И вдруг увидела его дар. Тоже темно-фиолетовая аура, как та, что появилась вокруг моей руки, когда я стояла в темном подвале. Только моя тогда светилась густо и ровно, а у Винсента сейчас скорее походила на едва заметную дымку. На какой-то миг протрезвев, я распахнула глаза, но перед внутренним взором ничего не изменилось. Невесомое свечение вдоль тела Винсента и густое, яркое – мое, и мой дар тянулся к его, словно так же желая слиться, как и я. Придет же в голову…

А Винсент продолжал играть со мной, то подводя к самому пику, то сбавляя напор, оставляя меня дрожащей, всхлипывающей, готовой умолять, чтобы он не останавливался. Пока, наконец, тело не свело сладкой судорогой, и тот жар, что копился внутри, не вырвался протяжным стоном. И в этот миг мой дар словно рванулся к Винсенту, обволок его, вспыхнув, а потом его дар засветился так же ровно и густо, как и мой.

Я обмякла в его объятьях. Где-то внутри кольнула обида – если он затеял все это лишь для того, чтобы восполнить силу, мог бы честно сказать, а не так вот. Я заерзала, выворачиваясь из его рук. Думала, он в самом деле… Но в следующий миг Винсент изумленно выдохнул. Я распахнула глаза и встретилась с его недоуменным взглядом.

– Как ты это сделала?

– Я? – Я резко села, едва не врубившись макушкой ему в челюсть. – Это ты…

– Силу нельзя передать напрямую. Только через накопитель, и это не схема для первого курса, но…

– Значит, можно. – Навалилась истома и я снова расслабилась. Думать не хотелось вовсе. Я поправила юбку, поудобнее устроилась на плече Винсента.

– Но… – В его голосе звучало самое настоящее недоумение. Я снова открыла глаза – похоже, он не притворялся. – Я никогда о таком не слышал.

Да чтоб тебя! Нашел время обсуждать вопросы теоретической магии! И, главное, с кем – я же в таких вещах вовсе ничего не понимаю. Разве что с точки зрения здравого смысла…

– Перестань. – Теперь уже я нахмурилась. – Ни за что не поверю, что за всю историю ни разу не было пары с одинаковым даром.

– Были, конечно. И несколько вошли в историю магии. Но ни одной записи о том, что силу можно передать другому человеку таким… своеобразным способом.

– Хочешь сказать, что в этих парах все мужчины были одинаково… одинаково не вдохновляли? – фыркнула я.

Винсент расхохотался.

– Это действительно маловероятно, – он погладил меня по щеке, и я едва удержалась, чтобы не прильнуть к его ладони. – Но наш дар – не стихийный, редкий и женщин…

– И эмпатов… – протянула я ему в тон.

– Да. Возможны варианты. – Он начал загибать пальцы. – Темный дар. Эмпатия как способность воспринимать напрямую не только чужие чувства, но и чужую силу. Эмоциональное состояние… я тебя не читал, но, полагаю, смесь была своеобразной.

Да уж. Страх, отчаяние и вожделение. Тот еще коктейль.

– Наконец то, что ты – не совсем обычный человек. Надо будет обдумать все это на досуге. – Винсент ухмыльнулся. – Может, сподобимся на серию экспериментов? Дабы убедиться, что происшедшее не случайность?

– Иди ты… – беззлобно огрызнулась я. – Я тебе что, кролик подопытный?

– Нет. – Он сменил тон, коснулся губами моего лба. – Ты совершенно потрясающая. И дважды за какие-то несколько часов спасла мне жизнь.

– Как это?

– Сперва – согласившись поднять тело. Если бы я работал сам, а не смотрел со стороны, не успел бы среагировать. Затянуло бы, так же, как затянуло тебя.

Меня передернуло, и Винсент прижал к себе крепче, успокаивая.

– А второй – сейчас. Восполнив силу совершенно, гм…– он ухмыльнулся, – чудесным образом.

Вообще-то я тогда немного о других вещах думала. Если это корректно назвать словом «думать». Я залилась краской и спрятала лицо у него на плече, но он мягко заставил поднять голову, поцеловал – и сейчас в этом поцелуе вовсе не было страсти, только тихая ласка. Шепнул:

– Спасибо. Я твой должник.